Среда, 07.12.2016, 11:36
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Книга-загадка, книга-бестселлер

Дж. Мэдисон Дэвис / Заговор Ван Гога
30.05.2008, 13:04
Отца Эсфирь Горен не помнила. От него не осталось ни фотографий, ни вещей, ни рассказов родственников – ничего. А в глазах Розы, ее матери, Сэмюель Мейер не заслуживал упоминаний даже как генетический отец. Он был всего лишь побочным обстоятельством, этот мужчина, бросивший жену сразу после рождения ребенка и поэтому не заслуживающий прощения. В тех редких случаях, когда Роза все-таки упоминала о нем, губы ее поджимались и челюсть сводило судорогой. Произнести его имя требовало стольких усилий, что Роза всегда терпела неудачу, будто пыталась в одиночку поднять рояль. А потому это имя никогда не звучало вслух. Никто не слышал от нее выражений – «отец Эсфири» или «мой бывший муж». Лишь одно-единственное слово, как пренебрежительный бросок, – «свинья». Всегда только «свинья».
«В тот год, когда эта свинья смылась, я пошла работать в обувной магазин».
«Сильная была свинья. Вот почему ты тоже сильная».
«У тебя мозгов раз в десять больше, чем у этой свиньи, а уж про силу воли и говорить нечего».
«Хватит вопросов! Эта свинья не любила меня, а значит, и тебя. И нечего выдумывать! Кому он вообще нужен?»
Так стоило ли пересечь полмира, чтобы встретиться с этой самой «свиньей»? Какой смысл в том, что сейчас Эсфирь оказалась на улицах Чикаго? Зачем? Чтобы посмотреть, сможет ли «свинья» оправдаться? Чтобы узнать, кем в действительности был Сэмюель Мейер? Чтобы понять, кто она сама такая?
Эсфирь начинало мутить, закружилась голова. Девушка попыталась было убедить себя, что во всем виноват длительный перелет, но она помнила, что тошнота накатила в ту секунду, когда смуглый весельчак, водитель такси, жизнерадостно объявил:
– Все, приехали!
Конечно, ему-то что… Для него дом Сэмюеля Мейера – всего лишь адрес…
«Мосад» научил ее прятать чувства, однако сегодня дело казалось особенно трудным. Не то чтобы ей угрожала опасность. Во всяком случае, не физическая. За свою карьеру ей уже дважды приходилось работать под чужой легендой: первый раз в Тегеране, а второй – во время участия в движении «Хамас». На одной из перестрелок в Газе она попала под огонь своих же солдат. А в восемнадцать лет, после призыва в Армию обороны Израиля, какой-то сириец прижал ее к земле очередями, да так, что едва не разнес по кусочкам тот валун, за которым она пряталась. Но она все равно нашла в себе силы перекатиться, вскинуть винтовку и снять его одним выстрелом. Для этого пришлось взглянуть в черный глаз советского «Калашникова», а вот теперь Эсфирь не могла заставить себя посмотреть на дом Мейера.
На другой стороне улицы высилась какая-то бетонная стена, из-за которой доносился людской рев.
– Что это? – спросила она. – Американский футбол?
– Так это ж «Ригли-Филд», мэм! – затряс курчавой шевелюрой таксист. – Бейсбол! Наши «Чикаго Кабс»!
Он сверкнул сахарными зубами и пропел:
– В который раз обставят на-а-ас!
Не отреагировав на шутку, Эсфирь под плывущие над ареной звуки органа мрачно разглядывала счетчик: «$38,80». Нахмурившись, она протянула пятидесятидолларовую купюру через спинку переднего сиденья и попыталась сообразить, сколько это будет чаевых в шекелях, потом запуталась и вовсе отмахнулась от сдачи. Таксисту, похоже, это понравилось. Девушка вылезла, стянула свою наплечную сумку на тротуар, и машина, взвизгнув покрышками, умчалась прочь. Глубоко вздохнув, Эсфирь отвернулась от стадиона и в упор взглянула на дом, где обитала «свинья». Отец, которого она не помнила.
Парализующей волной нахлынули сомнения. Несколько метров осталось до той двери, за которой ее жизнь изменится совершенно непредсказуемым образом.
Ну конечно, Эсфирь много раз фантазировала про отца, особенно в подростковом возрасте. Она воображала его секретным агентом, на пару с Шимоном Визенталем охотившимся за теми, кто мучил ее мать. Как-то раз в детстве она даже рассказала об этом своей подруге. Та не поверила. И немудрено: слишком очевидными казались эти выдумки, которым еще предстояло перерасти в отчаяние, мечущееся между ненавистью и надеждой.
В том кибуце, где росла Эсфирь, встречались дети, чьи отцы погибли в Ливане или во время Интифады. Эти мужчины были разлучены с семьями против своей воли. В детском воображении мог сохраниться, к примеру, образ летчика или, например, артиллериста, который подарил ребенку жизнь, а затем погиб, защищая ее. А вот Сэмюель Мейер из личных соображений хлопнул за собой дверью, так сказать, перед лицом дочери. Пару раз, уступив особенно настойчивой осаде, ее мать заявляла, будто «эта свинья» сбежала с какой-то белобрысой шиксой. Впрочем, судя по интонации, ее слова означали только одно: «Если тебе нужны сказки, то как насчет вот этой?»
Какие бы болезненные воспоминания ни держала в себе Роза Горен, будь то Кристаллнахт, Освенцим или изнасилование советскими солдатами, в свое время она могла говорить о них, пусть даже запинаясь. Но только не о Сэмюеле Мейере. А сейчас, когда старческое слабоумие подточило ее разум, от этой женщины осталась лишь оболочка, безмятежно взирающая на волны Средиземноморья. И если в медицине не произойдет чуда (та самая надежда, за которую вопреки всей логике и самой себе цеплялась Эсфирь), то Роза никогда уже не сможет хоть что-нибудь добавить про отца своей дочери…
Оценивая взглядом подтянутую фигурку девушки, мимо прошел какой-то пузатый фанат в бейсбольном кепи. Эсфирь вдруг резко почувствовала, насколько выбивается из общего фона, стоя вот так на улице с вещами. Она инстинктивно оглянулась, слишком хорошо зная, что в ее работе внимание окружающих означало короткую жизнь с болезненным концом.
Подхватив сумку, девушка ступила на веранду отцовского дома. Нажала кнопку, и сердце екнуло в ответ на пронзительный звон, слившийся с уханьем динамиков стадиона. Эсфирь прислушалась, однако ничего не разобрала в потоке смазанных слов диктора. Она позвонила в дверь еще раз. За смотровым глазком вроде бы что-то мелькнуло, но, когда никто так и не открыл, девушка решила, что все дело в отражении от проехавшего грузовика.
– Мейер, откройте! – позвала она, в третий раз нажимая кнопку.
Как и раньше, звон растаял в глубине дома, не вызвав ответа.
«Может быть, ему слишком стыдно и он не хочет отпирать? » – подумала девушка. Потом она представила, что отец болен и не в состоянии подняться с кровати. Или нет, он умер. Лежит на софе. Растянулся на полу. Кулем обмяк в ванной. Мертвых она видела много. Кормящих матерей. Детей. Террористов. Кем бы они ни были, чего бы ни ждали в жизни – все обернулось вздутой, почерневшей плотью с коркой запекшейся крови в волосах. Изменится ли хоть что-то, если перед глазами окажется тело отца, которого ты никогда не знала и не любила? Что вообще полагается испытывать в таких случаях? На дверные звонки никто не отвечал, и от вызванного этим облегчения становилось не по себе.
Эсфирь сошла с веранды и заглянула в узкий проход между домом Мейера и соседним зданием. Здесь стояла кислая вонь, как от гниющих дынь или перестоявшего пива. Девушка секунду-другую подумала, вздохнула и направилась в глубь аллеи в надежде отыскать какой-нибудь черный вход.
– Sie ist gegangen, SS-Standartenfuhrer Stock.
Поначалу она даже не поверила собственным ушам:
«Ее нет, штандартенфюрер СС Шток». Сердце забилось так, что казалось, пульс эхом отражается от стен.
Затем другой голос: «Ich bin nicht der Standarten-fiihrer! И хватит юлить, старик! Где она?»
Эсфирь посмотрела вверх. В нескольких футах над головой виднелось крошечное приоткрытое окошко.
– Где что, штандартенфюрер?
Звук резкой пощечины и приглушенный всхлип.
– Wo ist es? Wo ist es? Где она? Пулю захотел?!
Девушка поджалась, как кошка, каждый нерв настороже, но выстрела не последовало. Второй человек рассмеялся в ответ на угрозу:
– Тогда я стану трупом! Вы думаете, меня это пугает? Ха! Да ради бога! Я только спасибо скажу.
Эсфирь метнулась в глубь аллеи. Ее учили ориентироваться в подобных ситуациях; более того, этим не раз приходилось заниматься на деле, причем часто. Страх никуда не исчез, он просто трансформировался в смертельно опасную энергию. Добежав до конца дома, она очутилась перед деревянным забором в рост человека. Одним ловким движением перебросив тело через препятствие, девушка приземлилась в миниатюрном заднем дворике, рядом с небольшим крыльцом. Запертая стальная решетка перегораживает дверь, зато чуть в стороне, левее, зияет вход в подвал. На вывернутом засове бесполезно болтается амбарный замок.
Она остановилась на краю, прислушалась и, не услышав никаких звуков, нырнула вниз, в затхлый и влажный мрак. Как прыжок в холодную воду, только не напропалую, а вдоль стенки, чтобы силуэт не маячил на светлом фоне проема. К лицу липнет паутина… Резкий щелчок! Что это? А, водонагреватель включился… Она на пару секунд закрыла глаза, привыкая к темноте. По узкому окошку, забранному металлической сеткой, торопится паук. Под ним какой-то древний верстак, пыльный и заброшенный. Ворох заржавленных инструментов. Ничего, ей приходилось убивать и меньшим. Разводной ключ? Нет, лучше взять вот эту отвертку, что подлиннее. Старенький баллончик с краской? Легкий нажим, и наружу рвется облако. Так, полна коробочка…
Из подпола ведут деревянные ступеньки. Любая из них может предать. Только бы не скрипнула… Прижимаясь к стене, Эсфирь осторожно поднялась до прикрытой двери и замерла, как кошка перед прыжком. Теперь голоса звучали намного громче.
– Что, еще? Еще хочешь? Где она?
Глухой звук падения. Одного из мужчин только что сбили на пол.
– Может, по почте отправлена. Может, вы опоздали…
– У кого она? Кто ее взял? Wer? Кто?
Кашель и слабый смех.
– Вы думаете, что знаете, что такое боль, штандартенфюрер Шток? Евреи знают, что такое боль. Я знаю, что такое боль.
Должно быть, мужчина на полу и есть Мейер. Эсфирь прильнула к замочной скважине. Выцветшие коричневые обои. Край какой-то темной деревянной панели. Ей надо понять, стоит ли мужчина по имени Шток спиной к двери, но пока ничего не видно.
Звук выстрела прозвучал так оглушительно, словно кто-то со всего размаху хлопнул дверью. Эсфирь чуть было не покатилась вниз под вопли агонии Мейера, но мгновением позже девушка уже очутилась в гостиной, опустив отвертку к колену и удерживая баллончик на уровне плеч. На полу корчится человек. Лицо перекошено, руки стискивают окровавленное колено. Крошечный миг растерянности, и вот уже мужчина по имени Шток разворачивает в ее сторону свой «ругер», но она так стремительна в своей атаке, что пистолет сталкивается с отверткой. Эсфирь давит головку баллончика, и шипящие брызги расцветают серыми клубами.
Отпрянув к камину, Шток рукавом прикрывает глаза и вслепую машет перед собой пистолетом. Эсфирь делает выпад отверткой в живот, однако после встречи с «ругером» рукоятку выбило из пальцев, и теперь она сжимает только сам черенок. Отвертка утыкается в поясной ремень и, выскользнув окончательно, падает на пол. Эсфирь тут же вскидывает руку, чтобы основанием ладони загнать носовые хрящи противника ему в мозг, но по запястью бьет пистолет. Она морщится от боли, однако успевает ногой врезать Штоку в пах. Мужчина рычит и, придерживаясь за каминную полку, трясет головой на манер разъяренного быка.
Нацелившись большими пальцами на кадык, она прыгает к посеревшему лицу противника, поскальзывается на крови Мейера и ударяется об грудь Штока, который и отшвыривает ее поперек комнаты своими толстыми ручищами. Эсфирь с размаху прикладывается затылком о дверной косяк, и на мгновение ее словно парализует. В это время Шток вскидывает свой пистолет и пробует прицелиться, отчаянно смаргивая слезы с воспаленных глаз.
– Эсфирь! – кричит Мейер. – Девочка моя!
Он цепляется было за лодыжку Штока, но тот запросто стряхивает старика с ноги и разворачивается к девушке. Впрочем, своим вмешательством Мейер дал ей пару секунд, чтобы прийти в себя, и Эсфирь вновь бросается вперед.
Мужчина встречает ее хлестким ударом в лицо, и на этот раз девушку отбрасывает еще дальше, она спотыкается о порог и кувырком летит вниз по темной подвальной лестнице.
Сознание вот-вот ускользнет, и Эсфирь не вполне удается разобраться со своими ощущениями. Холодный бетон подвального пола. Металлический привкус крови. Или, может, это краска? А это что, завывают сирены? Кричат люди? Руки не повинуются. Кажется, она перевернулась на бок и теперь видит… силуэт Штока? Вскинут пистолет. Выстрел? Говорят, свою пулю никто не слышит…
Резкие хлопки. Нет, определенно, это стрельба. Тяжелые толчки в корпус, словно штрафные удары, разбивающие нос вратарю-неумехе.
Бух! Бух! Бух!
До того как обрушилась темнота, успевают промелькнуть две последние, простые мысли:
«Отец меня узнал».
«Отец сражался за меня».
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книга-загадка, книга-бестселлер
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 27
Гостей: 25
Пользователей: 2
Redrik, rv76

 
Copyright Redrik © 2016