Вторник, 06.12.2016, 17:03
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Русская фантастика

Любомир Николов / Десятый праведник. Червь на осеннем ветру
11.04.2016, 17:41
Свет переливался в линзах объектива мягким радужным сиянием, и жирный отпечаток пальца выглядел на нем так же нелепо, как пьяный мужик на изысканной вечеринке. Идиоты, беззлобно выругался про себя Николай. Правы эскимосы, когда говорят: ножовку дашь взаймы — вернут без зубца, собаку одолжишь — голодом заморят, зато за жену можно не переживать, дашь на время — вернут как новенькую. Он машинально поправил лямки полупустого рюкзака и подумал, что да, в каком-то смысле было бы неплохо пожить с эскимосами; потом усомнился, а остались ли они вообще, эти самые эскимосы, и как они живут, хотя, должно быть, неплохо — говорят, цивилизация им только мешала. Ладно, это их проблемы, а у нас своих дел невпроворот, потому-то мы и притащились в эту глухомань.
Он порылся в карманах брюк из грубой шерсти — табакерка, связка ключей, кисет, огниво и, наконец, носовой платок. Осторожно вытащив его, чтобы не выронить еще что-нибудь, он внимательно осмотрел платок и решил, что тот не слишком грязный.
Подышав на объектив бинокля, он протер его, потом для пущей надежности повторил операцию и, убедившись, что линза чистая, положил платок обратно в карман. Посмотрел на восток, но ветки стоявшей неподалеку сосны заслоняли долину, лишь слева, праздничная и свежая, как вымытая морковка, торчала кирпичная труба спичечной фабрики.
Николай поднялся чуть вверх по косогору и приставил бинокль к глазам. Серые здания фабрики метнулись навстречу. Оптика была добротная, старое цейсовское производство, и даже с такого расстояния все было видно до мельчайших подробностей — проволочные заграждения у излучины реки, таблички с надписью ACHTUNG: MINEN! ,[1] потом высокая беленая стена, по верху которой лениво прохаживались двое часовых в мешковатой форме из грубого сукна. Кроме них, на территории фабрики не было видно ни души, лишь возле окрашенного в оранжевый цвет склада готовой продукции уныло переминалась с ноги на ногу четверка волов, запряженных в огромную крытую повозку. Выходной день, подумал Николай, рабочие пьют пиво в сельских трактирах и ждут, когда настанет время обеденной пайки наденицы[2] с квашеной капустой. Мысль о наденице заставила почувствовать, насколько он голоден, мешочки под языком болезненно свело, и, чтобы одолеть голод, он поглядел вниз, где под деревьями сидели курьеры. Большинство из них дремало, прислонившись спинами к узловатым сосновым стволам. Кто-то курил. «Травка», — определил Николай, спускаясь к ним, сладковатый аромат распространялся на приличное расстояние. Глупость, конечно, через час им понадобится ясная голова… но каждый сходит с ума по-своему. Как, например, тот паренек, из новеньких, с ишаком. Как пить дать, его схватят еще до темноты. Ишак не человек, ему нужна тропа, а после сегодняшнего удара все тропы будут взяты под наблюдение. «Хотя кто ты такой, чтобы учить других? — спросил он себя. — Или уже забыл тот участок в Сен-Оноре? Когда ты был пьян в стельку, с целой партией итальянских зажигалок, и лишь милость господня, который бережет пьяниц, спасла тебя от верной виселицы».
Словно в ответ на эти мысли, внизу зашевелилась закутанная в грязное одеяло фигура. Из-под одеяла показалась наполовину пустая бутылка красного вина, поколебалась секунду в воздухе и, направляемая загрубевшей рукой с обломанными черными ногтями, зависла над густой бородой ее хозяина. Баска, узнал Николай. Ну, Баска может пить, сколько ему вздумается, он, похоже, с пеленок вскормлен вином вместо молока. Всю жизнь занимался исключительно контрабандой, и даже теперь, когда ему под семьдесят, он запросто отмеривал по шестьдесят километров в день по самым неприступным дорогам. Говорят, мог убить, глазом не моргнув, и те, кто помоложе, его боялись, но опытные мафиози знали, что он не опасен, пока соблюдаются условия сделки и пока ему вовремя платят.
Он был уже совсем близко от группы, когда Баска повернул голову и впился в него глазами. Из темных глаз била какая-то страшная энергия, и Николай остановился на мгновение, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Старик выпил слишком много, решил он. Слишком много даже для своих, почти неограниченных возможностей. Хотя он был не то чтобы пьян, скорее выглядел впавшим в некое странное состояние, когда алкоголь срывает пелену смысла, прикрывающую всю нелепость и бесцельность мира.
Баска кивнул — едва уловимо, но с такой властностью, что Николай не заметил, как преодолел несколько шагов и очутился перед ним. Остановился, словно перед злой собакой, а в голове вертелась навязчивая мысль. Если это злая собака, он не должен показывать, что боится ее. И все же боялся — не столько легендарного кривого ножа Баски, сколько мертвецкого холода его бездонных глаз.
— Его время еще не пришло, парень… — Старик произносил французские слова грубовато, с грубым «р» и в то же время немного смазанно и неясно. — Не пришло, так и знай.
Он помолчал, не выпуская Николая из виду. Хотел удостовериться, что его поняли. Настаивал, приказывал, чтобы его поняли… Возможно, даже был готов схватиться за нож, если собеседник его разочарует. И это не из-за вина, здесь было нечто большее.
— Чье время? — спросил Николай. Едва уловимым движением он отвел было руку назад, к поясу, к своему ножу.
— Не стоит, парень! — остановил его Баска. — Я ловчей, ты же знаешь. Мне сейчас не до игр…
— Чье время не пришло? — повторил Николай. Вариант с ножом отпадал. Лучше будет скатиться вниз по склону и скрыться за ближайшим деревом. Да, так будет лучше всего.
— Того мальчишки с ишаком, — в голосе Баски вдруг прозвучала усталость, и, как ни странно, его французское произношение стало более внятным. — Мальчишки с ишаком. Его время еще не пришло. И твое не пришло. — Он опять опрокинул бутылку, потом отер губы тыльной стороной ладони, и в его взгляде на мгновение мелькнула насмешка. — И ты был не лучше его, когда явился… Помнишь? Склад бензина в Кастильоне, а? Пробитая канистра… И как тебе удалось тогда отделаться от собак, парень?
За долю секунды прошлое пролетело в голове, обрушившись, как выстрел… нет, как свист пули над бесконечно пологим склоном, а горный хребет парил где-то в недосягаемой вышине изумительно синего неба. Безмолвная, исполненная ужаса молитва… только не в канистру… не в эту проклятую канистру с бензином, которая неимоверно тяжелая и булькает при каждом мучительном шаге к спасению. А невидимый стрелок целится, не торопясь, видимо, у него оптический прицел, и куда же ему еще целиться, как не в канистру? Впереди взрывается фонтанчик из земли и травы… Шаг, еще, еще… Мышцы икр и ляжки напряжены до предела, но ускорить шаг не получается… Оглушительный звон возле самого уха, и сразу за ним противное жужжание срикошетившей пули, рикошет, рикошет, слава тебе, господи, значит, еще немного поживем. Тяжелый свист дыхания в пересохшем горле сливается с громоподобными ударами сердца, отдающимися в висках, но даже сквозь этот сонм звуков прорывается далекий злобный, надрывный лай собак. Они взяли след — по запаху капель бензина, которые просочились из той едва заметной дырочки в проржавевшем металле. Лай приближается, одна рука достает пистолет, другая тянется к ножу, но отроги гор еще далеко, а каждый миг задержки здесь, под прицелом, означает смерть или, что еще хуже, пулю в канистру…
Стиснутые зубы заскрипели. Он с трудом разжал челюсти, и теперь в нем было достаточно злобы, чтобы встретиться взглядом с Баской.
— Мы все грешили, старик.
Баска хохотнул тихонько, безрадостно.
— Да, парень, мы все грешили. И я грешил, знал бы ты, сколько я грешил… Если найдется кому обмыть меня перед тем, как положить в гроб, тот прочтет на моей коже целую книгу грехов. Не пером писанную, а свинцом и холодной сталью. Но есть там кто-то на небесах, который каждому отмеривает срок. И этот кто-то решил, что сегодня не ваш черед — не твой и не мальчишки с ишаком.
Он помолчал, облизал потрескавшиеся губы и одернул одеяло немного вниз. «Старик рехнулся, — подумал Николай, — никогда в жизни он не говорил так много». Вдруг ему показалось, что со стороны лежащего человека подул ветер, тяжелый, плотный ветер, полный ледяного дыхания пустоты, праха и тлена. Невольно он поднес руку к лицу, но волна прошла, остался лишь острый, испытующий взгляд Баски.
— И ты, значит, учуял, а, парень? Первый раз небось? Ничего, зато запомнишь на всю жизнь. Это было давно, очень давно… Мне только одиннадцать стукнуло, когда Карлос Эль Коете зашел в трактир Кастильца… и когда Фелиппе сказал ему: «Привет, братец. Давно не виделись», мы все почувствовали этот запах, потому и вышли на улицу, а кто-то побежал за священником… Ведь человек не должен помирать без господа…
Его огрубевшие пальцы боролись с верхней пуговицей грязной рубахи из грубого домотканого полотна. Наконец он справился с ней. Двух нижних пуговиц не хватало, и рубаха распахнулась широко, обнажив старческую грудь, покрытую густыми белыми космами. Среди клочковатой растительности бросалось в глаза темно-коричневое овальное пятно — страшная, губчатая выродившаяся ткань. По краю опухоли на тонком кожаном шнуре висел маленький крестик из черного металла. Золото, простонал про себя Николай. Старик и вправду спятил. Неужели никто не сказал ему про радиоактивность?
Держа крестик в одной руке, Баска предупредительно поднял другую, не дав тому сказать.
— Знаю, знаю, не трать слов попусту. Я ношу его с тех пор, как себя помню, и нет на свете такого страха, который заставил бы меня снять его. Грешен я, парень. Годами не заходил в церковь, а в молодости убил двух священников и до сих пор в этом грехе не покаялся. Но крест не отдам, крест, на котором погиб Спаситель вместе с парой таких же, как я.
— Он тебя убивает, — хрипло произнес Николай.
— Слишком медленно, — покачал головой Баска. — Нет, парень, мне это не грозит. Просто сегодня мой день… Не золото меня убьет. А вот тебе его надо бояться, потому что вижу — ты как раз среди золота умрешь. Глубоко под землей… но не скоро. А я… Знаешь, когда старый горный козел почувствует, что приходит его час, он вызывает драться на дуэли самого молодого… высоко в скалы, над пропастью…
Старик опустил крестик и начал шарить рукой под одеялом. Дуэль, подумал Николай. Вздрогнув от дурного предчувствия, он снова потянулся десницей к ножу, но Баска уже выуживал из-под одеяла горсть мятых разноцветных банкнот.
— Возьми… Не надо слов! — В его взгляде заиграли знакомые убийственные искорки. — Когда вернешься, напейся, как настоящий мужчина, а если верующий, помолись за душу разбойника.
Молодой протянул руку. Старик положил банкноты ему в ладонь и удовлетворенно вздохнул.
— Вот так-то… А теперь уходи! Слышишь? Проваливай! Надоел!
Блестящее кривое лезвие ножа, словно само по себе, без посторонней помощи, выпросталось из-под одеяла. Николай отскочил за ближайшую сосну, сделал несколько шагов вниз, и, когда обернулся, Баска опять прикладывался к бутылке.
— Сумасшедший… — пробормотал он и начал спускаться к проходу.
Ноги у него были словно ватные, время от времени его пробивала нервная дрожь. За спиной вдруг раздался сухой старческий смех:
— Золото, много золота, парень… Не забудь, золото под землей!
Да иди ты к черту, оскалился Николай. Выживший из ума старый хрыч! Тебе-то что? Золото под землей… Банк, что ли? Да какой сумасшедший сунется теперь в банк за золотом?
Спускаясь вниз по скользкому ковру из сухих сосновых иголок, парень несколько раз повторил это слово вполголоса, словно хотел попробовать его на вкус. Золото, золото, золото… Нет, как ни старался, ему не удалось воспроизвести ощущение той звонкой алчности, страстного азарта, которые когда-то внушало это слово. Сейчас во рту от него оставался лишь горький, ядовитый дух гниения, разъедающий основы мира.
Сосны поредели. Николай сел возле ежевичного куста и рассеянно стал разглядывать смятые купюры. Обычная мешанина — доллары США, швейцарские франки, российские рубли, японские йены… Попытался было пересчитать и оценить их общую стоимость по текущему курсу, но цифры прыгали в голове, и после третьей неудачной попытки он бросил это занятие. Так и сидел, глядя на буковый лес на противоположном склоне ущелья. Что-то было не так… Весь разговор с Баской звучал фальшиво — от начала до конца. Нет, люди, неправильно мы живем, как сказал бы Мишин. Разучились мы беседовать задушевно, любой обмен мыслями превращается в словесную дуэль, и все это ради сомнительного удовольствия утвердить собственное «я».
Пока он прятал деньги в нагрудный карман куртки, кто-то показался внизу, пыхтя и ломая ветки. Вскоре кусты раздвинулись, и из зелени вынырнула рыжая голова — нового помощника Гастона. Прежний едва выдержал четыре месяца, и этот вряд ли удержится дольше. Это было вечной проблемой для Гастона — ему никак не удавалось найти баланс между умом и глупостью. Умные помощники рано или поздно (чаще рано) начинали строить планы, как бы его подсидеть, и приходилось избавляться от них быстро и радикально. Та же судьба ожидала и тупиц, но уже по причине их провала, что неудивительно, учитывая сложную преступную деятельность банды.
Рыжий был из последних — это было видно уже по наивно-преданному взгляду его широко распахнутых голубых глаз. Он словно ждал, что в любой момент впереди вот-вот возникнет непреодолимое препятствие, с которым надо будет справиться, применив всю свою недюжинную силу, а если понадобится — то и устрашающую репутацию шефа.
— Идут, — запыхавшись, бросил он на ходу. — Полная тишина и никакого мельтешения.
— Ладно, мы свое дело знаем, — ответил Николай, но тот его не услышал и пошел дальше вверх между соснами, полный сознания собственной важности.
Гора затихла, как перед бурей, хотя на небе не было ни облачка. Даже недавний гомон птиц смолк, словно и они услышали приказ рыжего. Над деревьями нагнеталось тяжелое и тревожное ожидание. Плохо, подумал Николай, если в охране есть тертый калач, непременно заподозрит что-то неладное.
Он вспомнил разговор с Баской и почувствовал, что раскис окончательно. Не надо было говорить об этом перед тем, как отправляться на дело, это, наверное, и малому с ишаком известно. Просто проклятому старому хрычу надо было с кем-то разделить свое плохое настроение. Точь-в-точь как тот горный козел, о котором он говорил… только козел этот явно не спешил на тот свет. И вызывал молодого соперника не на ножах биться, а на словах, обкорнал ему рожки и отпустил пастись. А теперь небось посмеивается, поднимая бутылку, если еще не до конца ее опорожнил.
Он осмотрелся вокруг. Помощник Гастона скрылся за соснами. Тишина становилась все более плотной, только со стороны ущелья доносился тихий рокот реки. Николай надел рюкзак, встал и вошел в кусты. Двигался медленно, раздвигая руками упругие ветки. Рыжий оставил заметный след, словно кабан, ломящийся напролом через пущу.
Вскоре кусты поредели, и в промежутках между ними открылся крутой склон дороги. Местами на нем росли высокие буковые деревья с великолепными прямыми и гладкими серыми стволами. Люди Гастона лежали неподвижно, спрятавшись за деревьями и скальными глыбами, выдавая напряжение лишь своими неудобными позами и тревожно поднятыми головами. Большинство из них были старые знакомые, Николай видел их в деле и знал, что действуют они безошибочно, синхронно. И, несмотря на это, дурное предчувствие его не покидало.
Сам Гастон сидел за последними рядами кустов, положив руки на согнутые колени. Он был, как всегда, элегантен — блестящий пиджак из черной кожи, черная шелковая рубашка, черные брюки и заботливо расчесанные черные волосы, стянутые сзади черным бантом. В отличие от большинства бандитов он был гладко выбрит — в последнее время подобное встречалось все реже, и это было символом того, что мир постепенно катится в какую-то неизвестную пропасть. Возле его черных сапог лежал короткоствольный израильский автомат, старое, но верное оружие ближнего боя.
Услышав хруст веток, главарь резко повернул голову, и на мгновение Николай встретился глазами с тем взглядом его серых глаз, какой был знаком разве только врагам француза. В них не было угрозы, скорее небрежное обещание смерти каждому, кто дерзнул бы ему перечить. Гастон не выходил из себя, это знали все. Он просто убивал деловито, целенаправленно, и в этом был похож на Баску. Иначе он не смог бы оставаться столь долго шефом самой дерзкой банды в округе. В продолжение нескольких лет с ним не рисковала связываться даже мафия, тем более что ей вряд ли удалось бы найти лучшего подельника.
В следующий момент угроза в глазах Гастона погасла, как задутая свеча. Он слегка улыбнулся и похлопал по земле рядом с собой. Низко нагнувшись, Николай пробежал вперед и спрятался за куском. Место было выбрано удачно, отсюда был виден поворот дороги, и в то же время редкие ветви позволяли спрятаться тому, кто следил за дорогой.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Русская фантастика
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 40
Гостей: 38
Пользователей: 2
Redrik, rv76

 
Copyright Redrik © 2016