Суббота, 10.12.2016, 21:29
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Русская фантастика

Владислав Крапивин / Бриг «Артемида»
07.04.2013, 21:46
   Cанки у Гриши были знаменитые. Про них знали не только мальчишки и девчонки Ляминской улицы и окрестных переулков, знала и ребятня с того берега Городищенского лога.  Сделал санки Кондрат Алексеевич Луков („мастер по всем деревянным премудростям", как он сам про себя говорил) – сосед и приятель купца Максарова. Он и максаровским дочкам смастерил сани, но не такие, как для Гриши, а одни на всех – чтобы вместе было не страшно и весело. А Грише сказал:
– Ты ведь ямщицкого корня, надобно тебе салазки быстрые и лихие, чтобы слушались, как верная твоя лошадка…
Они такие и получились – легкие, поворотливые, с чудо какими скользкими полозьями. Впереди полозья широко загибались вверх и назад. На их концах Кондрат Алексеич вырезал прищуренно глядящие вперед конские головки – с прижатыми ушами и откинутыми, будто встречным воздухом, гривами.
Прокатиться на таких – всякому охота. Вот и приставали:
– Гришуня, можно съехать разочек?
– Булат, дай скатиться на твоих коняшках!
Гриша давал, потому что просили по-доброму, без наскоков. Иногда, правда, отвечал:
– Обождите ради Христа. Ежели всякому не отказывать, сам-то я когда кататься стану?
Ну, тогда отступались на время, народ был понятливый…
Катались в самом начале Ляминской, там, где улица прижималась к логу. С одной стороны – заборы и ворота с накладными узорами, дома и домики с крылечками и кружевными дымниками на заснеженных крышах, с другой – крутой откос, под которым широкое дно лога, где в сугробах спит застывшая речка Туренка. Вот с откоса и скатывались – кто на больших и малых санках, кто на самодельных лыжах из бочковых клепок, а кто и на рогожках. Визгу и смеха здесь хватало всю зиму – и под солнцем, и под луной.
Нынче зима была уже на исходе, давно миновало Крещенье и недавно – Сретенье, впереди маячила Масленица, а за ней Великий пост – время строгое, когда, по словам взрослых, много веселиться грешно. Да и какое веселье, какие санки весной, в распутицу! Но пока еще стояли февральские холода, и о недалекой весне говорило лишь то, что закаты стали не такими ранними. Послесолнечная розовость дольше, чем прежде, висела над низкими крышами и черными елями Городища, а в заре повадился купаться тощий месяц, над которым дрожала переливчатая звезда. Месяц был похож на серебряную подковку (уж не от Гришиных ли санных лошадок?).
Девочки на своих розвальнях катались сами по себе, лишь изредка окликали Гришу. Он им в ответ махал овчинной рукавицей. Максаровских дочек было четыре: самая большая, на год старше Гриши, – Аглая, потом его ровесница Оля, после еще с разницей в год и два – Танюшка и Катенька. Была и пятая – Лизавета – но ее пока в такие игры не брали: больно мала, третий год…
Скользящий путь с высокого края улицы до Туренки стремителен и недолог: полминуты встречного снежного свиста – и вот уже подлетаешь к заиндевелым кустам, что съежились вдоль берега. А иногда, если разгон получился хорош, можно через кусты, по застругам и наледям, вылететь на другой бережок (его сразу и не разглядишь среди сугробов). Опасности тут никакой, в Туренке поблизости нету ни одной проруби. Да ежели бы и была, то самая большая беда – замочишь валенки и подол шубейки, потому что глубина здесь „курице по пузо".
От скорого полета на санках обмирает душа. Но это в первые разы, пока не привыкнешь, а потом хочется еще чего-то такого, новенького . Вот и стараешься то с разгона увеличить быстроту, то взлететь повыше на ухабе, то с хохотом напугать столкновением дружка-приятеля, то…
Гриша придумал такую забаву. Уже внизу, на полпути от ската к речке, он пяткой валенка замедлял скорость санок с одного бока, те делали резкий поворот и уносили хозяина с накатанных мест в рыхлость нетронутого снега. Там Гриша опрокидывался на спину, взмахивал рукавицами, а снег взлетал над ним пуховой тучей, в которой начинали дрожать тысячи крохотных искр. Это месяц и большая звезда, и отблески заката рассеивали в снежной пыли свой сказочный свет.
Отсюда, снизу, крыши были уже не видны, только острые макушки елей чернели над кромкой откоса. Но месяц и звезда никуда не девались. Наоборот, в легкой снежной завесе они сделались ближе и крупнее, нависали почти что над лицом – протяни руку, и дотронешься до светящейся теплоты. Гриша не протягивал, чтобы не обмануться в сказке…
Когда розовый закат почти угас, а месяц разгорелся, Гриша (в который уже раз!) выбрался наверх. Было по-прежнему шумно и многолюдно. Гриша завертел головой: где они, сестры-то? Но сестер не разглядел, а со стороны услышал несмелый голосок:
– Гриша, можно я прокачусь?
Это был семилетний Агейка, сын сторожа ближней, Михаило-Архангельской церкви. В сумерках и под большим треухом лица Агейкиного было не видать, но Гриша и так знал, сколько на нем крупных конопушек. Агейку за конопушки не дразнили, нрава он был покладистого и тихого, и потому никто его не обижал. Агейка редко обращался к кому-нибудь с просьбами, ну а если попросит, как такому откажешь…
Гриша сунул Агейке в рукавицу веревку от санок.
– Ладно, езжай…
– Не… Можно с тобой?
– Да одному-то ловчее!
– Не… Одному боязно…
– Горюшко ты мое… – сказал Гриша, точно как кухарка Арина, когда он или девчонки что-то роняли или разбивали на кухне.
Он подтянул санки к краю, усадил Агейку перед собой.
– Ну, Агей – не робей!..
– Ага… – отозвался тот с радостной готовностью.
И понеслись!
Агейка раза два взвизгнул, но понятно, что не от испуга, а от радости. И одно только в этой радости было плохо – быстро кончилась.
Вдвоем повезли санки вверх – длинной, косо идущей по склону тропинкой. Склон густо синел в сумерках, а месяц бросал на его неровности пятна зеленоватого света. От Агейки помощи было ни на грош, путался только сбоку, но сказать „не мешай, я сам" было совестно. Агейка же, наверно, думал, что его старательность понравится Грише и тот прокатит его еще…
Может, оно так бы и случилось, но, когда оказались на кромке, Гриша сразу увидел среди мелкой ребятни высокую, закутанную в шаль Арину. И она его увидела.
– Где это вас носит нечистая сила (прости, Господи)! С обеда ушли и пропали. Тетичка Полина Федоровна вся извелась, „иди, – говорит, – Арина, сыщи неслухов". А мне только и заботы, что бегать за вами, на кухне к ужину ничего еще не готово, беда одна…
– Ежели не готово, чего нас раньше сроку домой тащить? – рассудил Гриша.
– А того, что Платон Филиппыч приехали, спрашивают, где дети. „Почему, – говорит, – одна только Лизонька на мне висит?"
– Папенька приехал! – наперебой завизжали сестры, которые невесть откуда оказались рядом.
А еще рядом оказался Ефимка Грач, сын приказчика из скобяной лавки торговца Густова. Сказал с легкостью:
– Ты, Булат, щас домой пойдешь? Оставь мне своих „коняшек" покататься полчасика, я свои сани на кочке хрустнул.
Просьба была довольно нахальная, поскольку в близких приятелях у Гриши Ефимка не числился. И решил уже Гриша ответить: „Свои добил, а теперь мои захотел?" Но глянул на притихшего неподалеку Агейку и ответил нежданно для себя:
– Ладно, бери. Только не один катайся, а вот с ним, – и кивнул на маленького. – Да не обижай…
– Зачем обижать-то? – честно удивился Ефимка. – Будет, как ты сказал…
– Потом поставь санки у нашей калитки, звякни в колоколец. Кто-нибудь выйдет, заберет…
Девочки той порой весело уговаривали Арину сесть в сани. Мол, домчим до дому за то, что принесла добрую весть о папеньке. Ухватили даже и со смехом старались усадить в легонькие розвальни.
– Да отпустите вы меня, оглашенные! Чё люди-то скажут! Взрослую дурёху малолетки везут! Обсмеют на весь свет!.
– А мы скажем, что к Масленице готовимся! Репетиция такая! – нашелся Гриша.
– Какая еще ри…ты… пица? Грех один…
– Репетиция! Ну, подготовка будто к домашнему театру на Рождество! Помнишь?
– Ты, Гришка, угомонился бы! Больно шустрый стал. Вот скажу Платону Филиппычу… у меня есть чего про тебя сказать. Он тебя отдерет за милую душу!
Гриша смеялся (а девчонки упрямо усаживали Арину). Ничего она про него не скажет, хотя и есть что. И никто его не отдерет. Сроду такого не бывало!
…Правда, один раз, прошлою весной, чуть оно не случилось. Гриша гонялся по комнатам за маленькой резвой Катенькой и запустил ей вслед тугой вышитой подушечкой – одной из тех, что лежали по креслам. Катька – вот ловкая! – животом упала на половицы, подушка пролетела сверху и угодила в тонконогий перламутровый столик у дивана. А на столике красовалась лампа со стеклянным абажуром из розоватого стекла (называется „венецианское"). Лампа – на пол, абажур – вдребезги, Катька – в рёв, хотя она-то здесь ни при чём! Шум, люди… Среди всех сбежавшихся – высокая, ставшая сразу будто деревянной, тетичка Полина Федоровна.
– Это что же такое! Сколько раз тебе, Григорий, говорилось: веди себя в доме пристойно, не шали сверх меры. А ты опять… Такая лампа была! Да не в лампе дело, а в твоем непослушании… Дуся!
Появилась вертлявая кухарка Дуся (взятая временно, в помощь Арине).
– Дуся, принеси-ка вицу!
Девица хихикнула и ускользнула. И сразу появилась опять – с длинным черным прутом (будто он был припасен заранее). Хихикнула снова – видать, ей было любопытно. А прут показался Грише похожим на голый хвост великанской крысы из его давнего страшного сна. Гриша обмяк и онемел – ни словечка вымолвить, ни пискнуть даже. И будто вата в ушах… Сквозь вату он услыхал:
– Помоги-ка, Дуся, этому сорванцу расстегнуть, что надобно…
Дуся придвинулась. От ее фартука пахло рыбьими кишками – наверно, она только что потрошила на кухне осетра…
Гриша беспомощно попятился – мелкими шажочками… Неужели это и вправду? Вот сейчас! Здесь!.. Боли он не боялся, даже и не подумал про нее, но эта жуть … при всех, при девочках… Одно дело, когда вместе купались у запруды на Туренке – и мальчишки, и девчонки со всей округи – там никто и не думал про всякое такое, не глядел друг на дружку, только визг да брызги… А тут ведь совсем другое … Гриша метнулся по сторонам сырыми глазами, зацепился за взгляд Полины Федоровны. Та вдруг мигнула, глянула иначе.
– Ладно… Дуся, оставь… – И Грише: – А ты ступай… и подумай про свои излишние шалости. Большой мальчик, десять лет скоро… Обещаешь впредь быть разумнее?
Гриша часто закивал (отчего с ресниц срывались капли), и каждый кивок был, как мелкая ступенька в темное укрытие. В сумраке этого укрытия были перемешаны и стыд, и великое облегчение…
Потом Гриша всхлипывал на своей постели, спрятавши лицо в подушке, а разумные Оленька и Аглая утешали его, говоря, что ничего, мол, страшного. Тетичка просто припугнула Гришу, который стал в последнее время чересчур прыгучим. А по правде-то ничего такого  делать не собиралась.
Может, и правда не собиралась. А может, в последний момент увидала его глаза и пожалела мальчишку. Вспомнила, что сирота…
Четыре сестры тоже были сиротами, но все же не полными, при родном батюшке. А он – и без маменьки, и без отца. Потому и не Максаров, а Булатов.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Русская фантастика
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 42
Гостей: 40
Пользователей: 2
Redrik, Marfa

 
Copyright Redrik © 2016