Воскресенье, 11.12.2016, 12:53
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Криминальный детектив

Шарль Эксбрайя / Не сердитесь, Имоджин
02.10.2015, 20:55
Имоджин Мак-Картри, за характер и рыжую, как морковка, шевелюру прозванная сослуживцами The red bull , уверенной поступью приближалась к своему пятидесятилетию. Необузданным нравом она была обязана той страсти, которую питала к своей родине Шотландии — что позволяло ей свысока глядеть на коллег-англичан, — и безграничному благоговению перед памятью отца. — Тот же до самой своей смерти относился к дочери как к преданной бесплатной служанке.
Капитан Генри Джеймс Герберт Мак-Картри женился поздно. Он служил в Индии и в Шотландию являлся лишь раз в два года в отпуск. При этом он был слишком поглощен рыбалкой на озере Лох-Веннахар, чтобы терять время на поиски жены. Мысль о женитьбе посетила его с первыми приступами подагры. Болезнь сделала капитана несносным брюзгой и вместе с тем пробудила мечты о прелестях семейной жизни — того самого домашнего очага, подле которого его будут холить и лелеять. Вдохновленная перспективой скрасить свое вдовство половиной военной пенсии, некая Филлис Оттон согласилась взять на себя заботы о капитане на закате его карьеры. Однако случай опрокинул все добрые намерения бедняжки Филлис, и она покинула этот мир, едва произведя на свет дочку. Генри Джеймс Герберт в момент этого прискорбного события находился где-то далеко в Лахоре и, узнав, сильно рассердился на покойную: она явно злоупотребила его доверием. Новорожденную — которую, один Бог знает почему, окрестили Имоджин — отдали бабушке с дедушкой, обитавшим в небольшом местечке Калландер, этой жемчужине графства Перт, что в горном районе Шотландии.
Почти одновременная кончина обоих родителей Филлис совпала с приступом хандры у капитана Мак-Картри. Он неожиданно подал в отставку, как только до него дошли слухи, будто бы полк шотландских стрелков, где он имел честь служить, вот-вот лишат законного права носить килт .
Возвратившись в Калландер, отставной офицер обосновался в небольшом домишке родителей в северной части городка, прямо у дороги, что ведет в Киллинг. Когда Имоджин исполнилось пятнадцать, папаша решил самолично заняться ее воспитанием.
— Адам, судя по всем признакам, был коренным шотландцем, — вот первая непреложная истина, которую капитан вдалбливал в голову дочери. — Иначе как объяснить, что именно шотландцы навсегда остались самым толковым народом на земле и испокон века пользуются особой симпатией Создателя?
Убедившись, что эта аксиома достаточно прочно укоренилась в сознании девушки, капитан поведал ей главное, а именно: самой привилегированной среди всех шотландцев кастой оказались жители горной Хайландии, к которым по счастливому стечению обстоятельств они оба и имеют честь принадлежать. Конечно, и среди тех, кто живет там, внизу, в Лоуландии или даже в Бордере, тоже порой встречаются вполне приличные люди, но у них нет и уже никогда не будет того совершенства, той искры божьей, коей от природы награжден любой, даже самый распоследний шотландец, если ему повезло родиться в горах. Что же до англичан, то их капитан считал каким-то серым сбродом, лишь благодаря своей численности верховодящим в Соединенном Королевстве. А уж валлийцев, имевших несчастье родиться в Уэльсе, Генри Джеймс Герберт и вовсе держал за племя, не достигшее даже того примитивного, весьма относительного уровня цивилизации, до которого — конечно, не без труда — с грехом пополам добрались англичане. На самых нижних ступеньках лестницы британских добродетелей прочно обосновались ирландцы. Дальше — объяснял капитан — раскинулось море, а за ним простирался пестрый мир дикарей с различными оттенками кожи и повадками. Понятливая девушка быстро усвоила, что эти дикари делятся на отдельные племена с главными поселениями в местечках под названием Париж, Мадрид, Брюссель и Рим.
Покончив с преподаванием основополагающих азов начального образования, папаша Имоджин в редкие часы досуга, остававшиеся у него от рыбной ловли и поглощения виски в компании закадычных дружков-собутыльников, просвещал наследницу по части истории шотландских кланов, дабы своевременно привить ей чувство законной гордости. Дело в том, что прославленный Роб Рой, некогда проезжая где-то поблизости от Калландера, не обошел своими милостями одну из представительниц семейства Мак-Картри, благодаря чему славный род их ведет начало прямо от самих Мак-Грегоров .
Лелея мечту когда-нибудь написать мемуары, которые наконец-то раз и навсегда покроют всех англичан неувядаемым позором, отставной капитан не возражал, чтобы в свободное от прочих полезных занятий время Имоджин обучалась стенографии и машинописи, и рассчитывал впоследствии использовать ее как дармовую секретаршу. Однако, к счастью для мира в Соединенном Королевстве, Генри Джеймс Герберт скончался от цирроза печени, не придумав даже названия для будущей обличительной книжки. Свою к тому времени уже тридцатилетнюю дочку он оставил практически без средств к существованию, предварительно с чисто отцовским эгоизмом отшив всех претендентов на ее руку. Смельчаки, едва появляясь на горизонте, бывали тотчас же отвергнуты под тем предлогом, что не принадлежали к кланам, достойным родства с Мак-Грегорами. Впрочем, поклонники рыжеволосой дылды утешались довольно быстро, ибо отец держал ее в большой строгости и из дома без присмотра никуда не выпускал.
Имоджин зла на покойного не таила, свято чтила его память и полностью унаследовала от родителя весьма кичливый нрав, безмерный шотландский патриотизм и страстную преданность славному клану Мак-Грегоров. Тем более что все это оказалось ее единственным наследством — если не считать старого семейного дома с давно запущенным, заросшим вереском садом.
Однако Всевышнему угодно было дать еще одно подтверждение тому особенному расположению, которое оно питало к семейству Мак-Картри: в один прекрасный день Имоджин обнаружила в «Таймсе» объявление, сообщавшее всем интересующимся, что в Лондоне состоится конкурс на замещение должности машинистки-стенографистки для работы в административном штате Адмиралтейства. Собрав свои скудные сбережения, мисс Мак-Картри отправилась в столицу, победила всех английских соперниц и получила место с твердым жалованьем, позволявшим ей раз в году возвращаться в любимый Калландер, где она неизменно проводила свой летний отпуск. С той поры минуло уже лет двадцать, и Имоджин, которую начальство весьма ценило за усердие и серьезность, успели перевести в разведывательную службу Адмиралтейства. С искренним — ну, или почти искренним — простодушием она представила бесхитростным обитателям Калландера дело так, будто теперь служит в самой настоящей разведке. Чем и снискала определенное почтение земляков, тем более что никто из них, в сущности, толком не знал, чем там, в этой самой разведке, занимаются.
Поселившись в Лондоне, Имоджин никогда не меняла жилья и провела все время своего добровольного изгнания в Челси, в маленькой квартирке на Полтон-стрит, аккуратно внося плату хозяйке — миссис Маргарет Хорнер. Летом и зимою мисс Мак-Картри неизменно поднималась ровно в шесть утра. Вскочив с постели, она бросалась к окну и, осторожно отодвинув тюлевую занавеску, выглядывала на улицу. Чаще всего за окном шел дождь, и это давало Имоджин полное право, презрительно пожав плечами, констатировать:
— Каков народец, такова и погодка!
Почему-то в эти моменты она самым искренним образом упускала из виду, что в ее родной Шотландии погодка обычно бывала еще похлеще. Почистив зубы и накинув халатик — чтобы, упаси Боже, не предстать перед ним в недостойном виде, — Имоджин отправлялась пожелать доброго утра незабвенному папаше, который взирал на нее с фотографии с глуповатой ухмылкой, свойственной всем чрезмерно налегающим на виски. Но для дочери в этой улыбке отражался весь дух Хайландии, а взгляд его чуть вытаращенных глаз прямо-таки излучал неукротимую шотландскую энергию.
— Доброе утро, папочка… Как видите, ваша маленькая Имоджин до сих пор все еще в изгнании… Но скоро, очень скоро пробьет час, мы с вами вместе вернемся в нашу древнюю страну и спокойно заживем среди своих!
Вообще-то все это говорилось больше для красного словца, поскольку, с одной стороны, Имоджин прекрасно знала: невеселый час пенсии пробьет для нее лет этак через десять, что вполне позволяло ей заранее определить окончание своего изгнания. С другой же стороны, папочка ее, почив вечным сном бок о бок с супругой Филлис, а также своими и ее родителями, все это время так и не покидал Калландера. Однако не следует забывать, что для истинной дочери Хайландии правда, если ее слегка не приукрасить, не представляет ровно никакого интереса…
После неизменного ритуального приветствия Имоджин застывала перед хранившейся в доме с незапамятных времен семейной реликвией — гравюрой с изображением Роберта Брюса на холмах вблизи Гейтхауз-оф-Флит. На ней герой Освобождения, невзирая на непогоду, безмятежно сочинял песенку «Призыв Роберта Брюса к войскам перед Баннокберном» , которой впоследствии суждено было стать национальным гимном Шотландии. Перед портретом своего кумира Имоджин хранила молчание. Ей стоило лишь взглянуть на Роберта Брюса, чтоб сразу же бодрей побежала по жилам кровь, по всему телу разлилось живительное тепло, а мускулы напряглись, словно готовясь к решающему сражению.
Далее, следуя каждодневному церемониалу, Имоджин скидывала халатик и, оставшись в лифчике и трусиках, критически осматривала себя в зеркальной дверце платяного шкафа. Здесь не было и намека на кокетство — просто проверка формы на тот случай, если доведется пойти в бой за честь отчизны. В зеркале отражалась долговязая особа ростом один метр семьдесят пять сантиметров, ладно скроенная, хоть и несколько мужеподобного вида, с кожей той белизны, которая встречается только у рыжих. А уж в яркости цвета волос Имоджин просто не было равных! Доброжелатель — но настроенные люди называли ее шевелюру огненной, другие, попроще, сравнивали ее просто с весенней морковкой.
Не обнаружив на теле никаких лишних округлостей и даже намеков на жировые складки, Имоджин приступала к утренней гимнастике, благодаря которой сохраняла редкую среди представительниц слабого пола силу. Правда, Имоджин не всегда удавалось устоять перед соблазном продемонстрировать свои мышцы на деле, что как нельзя лучше оправдывало данное ей сослуживцами прозвище Рыжий Бык.
Покончив с туалетом, мисс Мак-Картри съедала внушительную тарелку овсяной каши, запивая ее двумя чашками чая. Одежда никогда не доставляла ей особых хлопот, поскольку она неизменно хранила верность темному твидовому костюму, оживляя его клетчатым шарфом из шотландки традиционной расцветки клана Мак-Грегоров. Правда, летом она иногда сдавалась и выходила в одной блузке, однако тщательно следила, чтобы в ткани перекликались все те же чтимые ею тона.
Мисс Мак-Картри не привыкла делать себе никаких поблажек. Едва пробивало половину восьмого, как она уже затворяла за собой дверь квартирки, предварительно наведя в ней порядок с таким шумным рвением, что после этого ни один из соседей уже не мог сомкнуть глаз. Поначалу кое-кто пытался возмущаться, а миссис Хорнер даже пару раз отважилась сделать Имоджин робкие и совершенно безрезультатные внушения. Но потом те, кому выпало несчастье поселиться над, под или рядом с Имоджин, устав негодовать, покорились судьбе и даже находили в этом соседстве известные преимущества: каждое утро обитатели дома без всякого будильника пробуждались в один и тот же час от немыслимого грохота, доносящегося из квартиры огненно-рыжей квартирантки. Исключение составляли разве что выходные да те благословенные дни, когда шотландка отбывала в очередной отпуск.
Миссис Хорнер уже давно почитала для себя делом чести каждое утро подметать улицу у порога своего дома именно в тот самый момент, когда из парадного появлялась мисс Мак-Картри. Начиная с 1940 года обе дамы умудрились не обменяться ни единым словом, хотя раньше более десяти лет кряду считались задушевнейшими подружками. В 1939 году Имоджин даже приглашала хозяйку к себе в Калландер, где они, не подозревая о близкой размолвке, премило провели в ее домике последние дни мира и согласия. Все пошло прахом из-за одного-единственного неосторожного замечания, вскользь брошенного миссис Хорнер во время битвы при Дюнкерке, когда вся Англия жила в страхе перед высадкой войск вермахта. Однажды утром, комментируя в присутствии двух-трех жильцов — в числе которых оказалась и отправлявшаяся на службу Имоджин — последние военные сообщения, англичанка без всякой задней мысли высказала предположение: а вдруг германский флот сыграет с мистером Черчиллем злую шутку и высадится прямо в Шотландии? Глубокие раздумья, в которые подобная перспектива повергла немногочисленную аудиторию, были внезапно прерваны негодующим выкриком Имоджин:
— А с чего бы это, позвольте вас спросить, немцам вдруг взбрела в голову идиотская мысль высадиться у нас в Шотландии?
Вся во власти обуявшего ее стратегического демона, хозяйка поначалу пропустила мимо ушей не предвещавшие ничего хорошего вибрирующие нотки в голосе мисс Мак-Картри. К тому же ее немало возмутило, с какой бесцеремонностью шотландка прилюдно обозвала идиотской только что высказанную ею вполне здравую, на ее взгляд, мысль. Поэтому в ответ миссис Хорнер довольно сухо пояснила:
— А хотя бы с того, мисс Мак-Картри, что в этом случае они оказались бы в тылу британской армии и, воспользовавшись неожиданностью и паникой среди местного населения, получили бы чертовски много шансов дойти до Лондона.
Свидетели тактической перепалки заметили или, вернее, каким-то неуловимым образом почуяли внезапную враждебность между спорщицами и навострили уши.
— И что же это, позвольте полюбопытствовать, заставляет вас думать, будто солдатам Гитлера было бы легче высадиться на берегах Шотландии, чем, скажем, в той же вашей Англии, а?
Вопрос был поставлен ребром, и в глубине души слушатели вынуждены были признать: в заявлении Имоджин имелся известный резон. Тем более что убежденность мисс Мак-Картри еще и успокаивала их тревогу. Хозяйка поняла, что допустила оплошность. Здравый смысл подсказывал, что самое разумное — немедленно признать свою ошибку, но, поскольку все происходило на людях, миссис Хорнер хотелось, чтобы последнее слово все-таки осталось за ней, пусть даже оно и погрешит против истины. А потому она самым нахальным образом ухмыльнулась и заметила:
— А кто бы это, к примеру, мог их там остановить?
Повисла гробовая тишина. Было слышно, как мисс Мак-Картри сделала глубокий вдох, и всякий, кто хоть мало-мальски знал ее повадки, сразу бы понял: грядет буря неслыханной разрушительной силы. И эта буря не заставила себя ждать.
— Что ж, в таком случае придется вам объяснить, кто бы их там мог остановить, этих ваших немцев! — Именно слова «этих ваших» и расценивались впоследствии как самое страшное оскорбление в адрес миссис Хорнер, ибо одним притяжательным местоимением ту сразу же отбросили в стан врагов Соединенного Королевства. — Да шотландцы, милочка! Сами шотландцы бы и остановили! Да-да, те самые шотландцы, которые уже не раз доказывали, что умеют прикрывать вас, англичан, с оружием в руках! И если хотите знать, в немецком генеральном штабе уже давным-давно смекнули, что если у них и есть шанс ступить на землю Англии, то надо сразу начинать с англичан! Можете не сомневаться, будь в Дюнкерке побольше шотландцев, ваша армия никогда бы не оказалась в таком плачевном положении!
Конечно, от злости Имоджин слегка перегнула палку, и эта презрительная реплика в адрес доблестных солдат Ее Величества не могла не оскорбить присутствующих. Раздался недовольный ропот, а миссис Хорнер, чувствуя поддержку, снова ринулась в бой:
— Странно, что девица вроде вас позволяет себе оскорблять защитников нашей свободы!
(Все с удовлетворением отметили слово «девица», как бы сразу опустившее мисс Мак-Картри на подобающую ей ступеньку социальной лестницы.)
Но Имоджин уже и так понесло, и, придя в состояние, когда говорят все, что придет в голову, она бесстрашно заявила:
— Не сажали бы на английский престол всяких самозванцев, не пришлось бы вам теперь защищать свою свободу!
Возмущенные соседи сгрудились вокруг миссис Хорнер, а мисс Мак-Картри пришлось под их дружное шиканье пробивать себе путь к отступлению. Имоджин надолго оказалась в полнейшей изоляции: все жильцы дома не только старательно избегали с ней встреч, но даже не кланялись, случайно столкнувшись на лестнице. Кое-кто пытался распустить слух, будто она немецкая шпионка, однако всерьез поверить в такую нелепость было трудновато. Подобную версию отмела даже сама миссис Хорнер. Позиции мисс Мак-Картри несколько укрепились во время бомбежек Лондона: когда большинство соседей в панике покидали город, она неотлучно оставалась у себя в квартире, заявляя тем, кто советовал ей укрыться от беды подальше в ее родной Шотландии:
— Пока в Лондоне остается хоть одна англичанка, шотландка тоже не сбежит!
Миссис Хорнер охотно воспользовалась бы гостеприимством родни, проживавшей в Стратфорде-на-Эйвоне, но гордость не позволяла покинуть город, раз там оставалась ее заклятая врагиня. Так обе женщины и жили под бомбежками, шпионя друг за другом и являя на пару пример храбрости для всего квартала. Наконец пришла победа, жильцы дома вернулись в свои квартиры и постепенно забыли свою размолвку с шотландкой. Были и попытки примирить мисс Мак-Картри с миссис Хорнер, но строптивые дамы дальше обмена холодно-учтивыми поклонами не пошли.
Конечно, время рано или поздно все равно залечило бы старые обиды, не подлей в 1950 году масла в огонь шотландские националисты, похитившие из Вестминстерского аббатства сокровища английской короны. Имоджин сразу же со свойственной ей бескомпромиссностью заявила: соотечественники только забрали назад то, что испокон веков принадлежало им по праву; а ворами следовало бы считать не несчастных гонимых, а тех, кто пытается объявить краденое своей собственностью. И вот в один прекрасный вечер в дверь Имоджин постучался полицейский инспектор и предложил следовать за ним. Она ушла, провожаемая насмешливым взглядом врагини, громко сетовавшей, почему это на шотландку не надели наручников. В полицейском участке мисс Мак-Картри сообщили, что им известно о ее крамольных высказываниях насчет похищенных сокровищ, и потребовали объяснений. Имоджин отвечала с обычной запальчивостью, и дело приняло бы самый печальный оборот, если бы не спасительный телефонный звонок из Адмиралтейства, сразу же поставивший все на свои места. Домой мисс Мак-Картри вернулась с высоко поднятой головой, но она-то знала, откуда ветер дует, и, отныне не удостаивая хозяйку даже взглядом, стала аккуратно высылать ей квартплату по почте.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Криминальный детектив
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 77
Гостей: 77
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016