Вторник, 06.12.2016, 08:59
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Криминальный детектив

Дмитрий Тарасенков / Человек в проходном дворе
09.12.2014, 23:06
Тетка на углу возле "Флотского универмага” торговала мороженым. Я собрался взять, потому что это соответствовало бы моей роли, но раздумал: не хотел пачкать пальцы. Подошвы липли к асфальту. Большой уличный термометр у входа в гостиницу показывал 31 градус. "Гостиница "Пордус”, — прочел я и нырнул внутрь.
В вестибюле было темно и прохладно. Возле каждой колонны стояла кадка с пальмой. В дальнем углу горела лампа под зеленым абажуром: закуток дежурного администратора. Стуча каблуками, я пересек по диагонали вестибюль, поставил чемодан на пол и положил локти на стойку.
— Нету мест, — скучным голосом сказала женщина за стойкой.
Я вытащил паспорт и раскрыл перед ней.
— Насчет меня звонили из горкома комсомола.
— Фамилия? — спросила она, глядя в паспорт.
— Моя?
— А чья еще?
— Насколько я знаю, Вараксин. Там написано.
Она взглянула на меня, но смолчала. Потом порылась в бумажках на столе и буркнула:
— Есть Вараксин.
Все было в порядке. Пока она заполняла квитанцию, я огляделся. Какой-то тип, развалившийся на кожаном диванчике, крутил ручку настройки транзистора. "Ай эм фонд оф ю, та-тарара, — орал хриплый голос. — Ай эм фонд оф ю, та-тара”. На стене висела копия картины Ивана Константиновича Айвазовского "Девятый вал”. Бушующее море смахивало на овощной салат в миске.
— Надолго остановитесь?
— Я бы остановился у вас на всю жизнь. Но дела, знаете ли…
— Я вас серьезно спрашиваю, — обиделась она. — Вы дома шутите, а здесь учреждение.
— Извините. Я всегда шучу. Пишите ориентировочно — две недели. Думаю, управлюсь.
"Ты должен, — сказал я себе, — управиться за несколько дней, голубчик. Иначе грош тебе цена. Да и не в тебе дело”.
Я поднялся по лестнице на третий этаж, разыскал дверь с номером 305 и открыл ее. Марлевые занавески на окне рванулись и вытянулись на весу. В комнате было три койки. На одной лежал человек, с головой за вернувшийся в простыню.
Я прикрыл за собой дверь.
— Эй, друг! — окликнул я негромко.
— Чего надо?
— Вставай, знакомиться будем! Ты что в простыню залез?
— Мухи, — ответил голос из-под простыни. — Кусаются.
— Так купил бы ленту ядовитую и повесил. Они все подохнут.
— Еще чего!
— Полотенцем выгони.
— Еще чего!
— Ну и лежи так, шут с тобой!
Я сел на койку и покачался на пружинах. За окном звенели трамваи. Комната была залита солнцем. Я закурил, и тень от дыма поплыла по стене.
— Как здесь городок, ничего?
Из простыни на меня уставился один глаз.
— Дерьмовый городок. И не городок, а город: здесь двадцать тыщ живет.
— Так уж и двадцать? — засомневался я.
— Точно тебе говорю.
— Ты местный, что ли?
— Жил до войны.
"Кажется, он”, — подумал я. И спросил:
— А сейчас?
— А тебе-то что?
— Да я так, простое человеческое любопытство.
— Вот и сиди со своим любопытством тихо.
— Сижу.
Мы помолчали.
— В кино чего-нибудь интересненькое идет? — спросил я.
— Еще чего! Я в кино не хожу!
Под койкой у моего соседа стояли пустые бутылки: "Перцовая”, "Старка”, "Плодово-ягодное”. Плохо. По мне, уж пить, так что-нибудь одно, но я, конечно, дилетант. А кино моему соседу не нужно, это очевидно. Оно было бы для него просто-таки помехой.
Я вспотел как мышь, пока добрался с аэродрома до гостиницы. Вода в графине была теплая. По слоям осадков на стенке можно было судить о том, как она постепенно испарялась в течение последней недели. Ну-ну!
— Перейдем на самообслуживание, — сказал я вслух.
В умывальнике я выплеснул воду в раковину и раскрутил кран до отказа. Я стоял и курил, и вода брызгала на меня, но умываться я не стал — хотел сразу залезть под душ. Я наполнил графин и вернулся в номер.
— Попей водички, — предложил я соседу. — Холодная, аж лоб ломит.
Потом занялся чемоданом.
Я достал из него бумажник и посчитал на виду деньги. Пальто я продал в Москве, на очереди фотоаппарат. Матери послал денег, сюда шикарно летел самолетом, то да се; осталось девятнадцать рублей. Если экономить, хватит на неделю. Потом придется катать бочки в порту. Все это мы тщательно продумали с Ларионовым. Всякий раз, когда мы доходили до этих бочек, он начинал хохотать: "Извини, старик, у меня богатое воображение. Тебе так пойдут эти бочки”.
— Может, заложим? — спросил голос из-под простыни, и снова блеснул один глаз.
— С утра не пью, — отрезал я, решив, что, придерживаясь тактики коротких ответов, я выиграю больше.
— Ну-ну. А чемодан ты свой на хранение сдай. Сопрут.
— Не сопрут. Тут и переть-то нечего.
Я вынул рубашки и положил их в тумбочку, чтобы не мялись.
— Жарища какая, а? — сказал сосед.
— Как в Африке, — сказал я.
— Американцы со своими водородными бомбами климат испортили. Допрыгались, гады!
— Проклятые империалисты, — сказал я. — Не хватало еще, чтобы снег пошел.
— А в Антарктику не хочешь с белыми медведями на льдине покататься?
— Хочу. Душ здесь где?
— Этажом ниже.
Все правильно: местные товарищи прислали точное описание места и возможных действующих лиц трагедии. Я повесил полотенце на плечо, вышел в коридор и стал спускаться по лестнице. На площадках висели пыльные зеркала в вычурных металлических рамах: сверху были пристроены веночки, их держали позолоченные пузатые купидоны. Гостиница была старой постройки и раньше принадлежала, наверное, какому-нибудь прусскому юнкеру. Я представил его себе с пышными усами, в крахмальном стоячем воротничке, а его супругу — в гладком платье с короткими рукавами-пузырями. Однажды мне пришлось провести две недели, не выходя на улицу, в пустой квартире, где в старомодном книжном шкафу лежали комплекты "Нивы” за все годы, и с тех пор все, что относилось к началу века, я представлял себе по тем иллюстрациям.
В коридоре этажом ниже стояли козлы, пол был заляпан краской. Пахло известью. У стены лежала груда неструганых белых досок. "Есть какая-то закономерность в том, что ремонт в гостиницах затевается именно летом, в разгар сезона, — подумал я. — Профессиональная тайна директоров и администраторов”. Я взглянул на часы. До обеденного перерыва было еще далеко, а рабочие между тем отсутствовали. "Собрались где-нибудь перекурить”, — решил я.
Дежурная по этажу (вернее, по двум этажам сразу — тому, где я остановился, и этому) сидела возле канцелярского стола и листала "Огонек”. Я присел рядом на край кожаного дивана — близнеца тех, что украшали вестибюль, — кашлянул и спросил старческим голосом:
— Как насчет душа, милая? Функционирует?
— Угу. Тридцать копеек, — ответила она, не отрываясь от журнала.
— А у меня большое несчастье, — сказал я проникновенно и сделал несчастное лицо. — Я бумажник потерял, и деньги, и все-все.
Она все-таки подняла голову.
Она была некрасива, но в ней имелась какая-то изюминка — это я отметил еще в комитете, знакомясь с делом. Большие глаза, очень большие. Гордая посадка головы. Блестящие волосы до плеч.
— Да что-о вы! — протянула она, щурясь, потому что солнце било через оконное стекло в эти ее большие глаза.
— Точно. И жара сегодня необыкновенная и невыносимая. Одно к одному.
— А много денег было? — спросила она.
— Как раз тридцать копеек, — сказал я быстро. — Но я волшебник. Если вы дадите мне ключ от душевой, вас полюбит принц.
— Если вы волшебник, войдите без ключа. Через замочную скважину. — Она уткнулась в "Огонек”.
"Все равно дашь ключ, — весело подумал я, — никуда ты не денешься”.
— Заклинание для дверей забыл, вот что. Все остальное помню: и для больных зубов, и для присушивания сердец, а это из головы вылетело.
Она засмеялась. Полдела было сделано.
— У нас один жил здесь такой, то-оже весельчак. Только старенький. И… — Она сделала паузу.
— Что — и?
— Ничего.
— А сейчас куда он делся?
— А… — Она замкнулась.
Так. Хорошо. Эта тема меня слишком волновала. Быть настырным сейчас нельзя: все ограничится несколькими общими фразами. А это меня никак не устраивало. Я подвигал стакан с карандашами по столу и сказал:
— Ну и бог с ним. А так жарко! — Я вздохнул. — Вся рубашка на мне мокрая.
— Ну и что?
— Ключик. — Я протянул руку.
— Если я всем ключ давать буду, это порядок, по-вашему, как?
— Милая, — сказал я с чувством, — так то ж простые смертные, а я волшебник. Вол-шеб-ник!
Она выдвинула ящик и достала ключ.
— Только верните мне.
— Что?
— Ключ.
— А-а, ключ…
Фамилия ее была Быстрицкая, как у актрисы. Да и смахивала она на какую-то актрису, только не на свою однофамилицу, а на другую — польскую, что ли. Я всегда путал фамилии актеров. Но сама-то Быстрицкая наверняка знает, на какую актрису она похожа. Ей двадцать три года. В комсомоле не состоит. На руке у нее шрам. Я и о нем знал: попала в автомобильную катастрофу, катаясь по побережью на машине с приезжим инженером. Я все знал, все, кроме главного.
— Непременно верну, — сказал я. — Принц будет сдувать пушинки с ваших туфель.
Она опять засмеялась. Кокетливо поправила волосы. Посмотрела на меня с интересом, склонив голову к плечу.
— А какой он будет, принц ваш? Брюнет или блондин?
— Белобрысый, как я. Вы сейчас похожи на петуха, разглядывающего жемчужное зерно. Между прочим, вы когда сменяетесь?
— Жемчужное зерно — это вы, надо понимать?
— Так точно. Так когда?
— В восемь. А что?
— Вечерок вместе?
— А вы нахал, — протянула она.
— Наоборот. Я страшно стеснительный и робкий и, чтобы скрыть это, притворяюсь нахалом. Самозащита. Знаете, как в том анекдоте… — Я замолчал.
— В каком анекдоте? — конечно, спросила она.
— Расскажу вечером. Я знаю двести пять первоклассных анекдотов и сто хороших. Сомнительных не рассказываю. Сегодня вы скучать не будете: не дам.
— Все мужчины обещают слишком много, — сказала она. — Но берегитесь, если вы обманываете бедную, несчастную девушку.
"Господи, — с ужасом подумал я. — Господи, мне придется вертеться как карасю на сковородке. Мне предстоит тяжелый вечерок”.
Я улыбнулся как можно обаятельней и отправился в душ.
Я сразу раскрутил холодную воду и сунулся под струи. Вода обжигала. Я рычал и танцевал в ванне, задирая руки, чтобы вода била в бока, отплевывался мыльной пеной и вообще чувствовал себя преотлично. Только через пятнадцать минут я решил: хватит. Я расчесал мокрые волосы, дунул на расческу и подмигнул себе в зеркало. Я скорчил физиономию каторжника, потом государственного деятеля, потом похлопал ресницами, изображая невинного мальчика, "Так, Боря, — сказал я себе. — Работа началась, и, кажется, неплохо, Боря”.
— От робости я забыл узнать, как вас зовут, — сказал я Быстрицкой, отдавая ключ. — А вы говорите: нахал.
— Рая.
— А меня Боря. Я смотрю, Раечка, ремонт у вас осуществляется невиданными темпами. — Я кивнул в сторону выглядывавших из-за поворота одиноких малярных козел. Рабочих по-прежнему не было видно.
— Ах это! Вы знаете, поработали с неделю, а потом ушли. Когда же… ах ну да, пятого числа и ушли. Просто безобразие! — И она опять стала прятать лицо от нестерпимого солнца в тень.
О ремонте ребята из здешнего горотдела не сообщали. Пятого? Совпадение, конечно. Но именно утром пятого, шесть дней назад, гражданин Ищенко Тарас Михайлович, пятидесяти восьми лет от роду, как будто приехавший сюда отдохнуть и провести время, занимавший в гостинице ту самую койку, на которой теперь расположился я, был убит.
— Куда ж они делись?
— В доме через улицу авария случилась. Все протекло. Ну и знаете, как это делается: наверное, перебросили рабочих…
— Такой большой серый пятиэтажный дом? — спросил я. — Видел, когда сюда шел.
— Да нет, он маленький. Дом номер восемь по Чернышевского.
Еще одно совпадение. Этот адрес я уже знал. Но расспрашивать дальше было неосторожно: с чего бы это я мог так заинтересоваться какой-то аварией? Да и вряд ли Быстрицкая могла что-то знать.
— Ну ничего, все образуется, — сказал я. — Держите тридцать копеек за душ. Я пошутил. Я люблю шутить. Но насчет вечера я говорил серьезно.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Криминальный детектив
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 19
Гостей: 18
Пользователей: 1
utah

 
Copyright Redrik © 2016