Понедельник, 05.12.2016, 07:29
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Криминальный детектив

Джейн Лителл / Отнять всё
09.11.2016, 19:49
Хейя
Кэти думает, что у нее есть все: работа, ребенок, друзья и – он. Зато у нее нет моей целеустремленности. Она как раскрытая книга, никаких тайн. Сама не знает о своих темных сторонах. О чужих тоже. И верит в человеческую порядочность.
Когда ее сделали редактором, я позвонила ей домой, попросила о встрече. Сказала, что хочу обсудить мое назначение. Она чуть было не согласилась, но в последнюю минуту передумала.
– Давай вместе пообедаем, когда я выйду на работу, в первую же неделю, ладно, Хейя? А пока мне нужно побыть дома.
На собеседовании я объяснила ей, как правильно произносится мое имя, и теперь она без конца его вставляет куда надо и куда не надо. Это действует мне на нервы.
Я проявила настойчивость, сказала, что хочу встретиться как можно быстрее. Меня приглашают на хорошие вакансии, и если она ценит мою работу в журнале…
Она колебалась: не любит отказывать; тут захныкал ребенок – и дело было решено.
– Извини, Хейя, придется отложить, пока не выйду на работу. Мне пора. До встречи – и спасибо за звонок.
В первый день Кэти пришла в оранжевой шелковой блузке, серой строгой юбке и дорогих черно-бронзовых туфлях. Юбка обтягивала живот, да и грудь слегка выпирала. Фигура после родов еще не восстановилась. Волосы у нее черные, густые, волнистые, брови широкие и темные.
Все сотрудники отдела – Лора, Карен, Тим и Стефани – тут же столпились вокруг Кэти. Стали говорить, как ей рады, как она прекрасно выглядит. Она отнюдь не красива, даже не хорошенькая. Кожа у нее неплохая, с румянцем. Глаза карие, миндалевидные. Но мимика слишком выразительная, ни секунды покоя. На нее устаешь смотреть.
Все утро Кэти просидела у Парра, издателя журнала, за стеклянной перегородкой. Потом собрала нас на совещание. Нас всего шестеро, включая ее помощницу Аишу.
Говорила о том, как собирается развивать журнал. Подавшись в кресле вперед, стала спрашивать наше мнение. Она, видите ли, полагается на взаимодействие и управление методом поощрения. Все высказывались, я молчала. Она и не подумала отозвать меня в сторону и договориться о встрече.


На второй день Кэти подошла к моему столу – сама приветливость и обходительность.
– Хейя, по поводу нашего обеда. В пятницу сможешь?
Я сказала, что мне удобнее в среду. В среду не могла она, и я согласилась на пятницу. Других вариантов у меня не было. Уходить из журнала я не собираюсь. Только здесь я могу видеть ее каждый день.

Кэти
Сегодня за обедом, сидя напротив Хейи, я с аппетитом поедала утопающие в соусе спагетти с моллюсками. Удовольствие запретное, потому что чеснок из соуса вечером окажется в моем молоке.
Хейя заказала запеченного морского карася с фенхелем – такое блюдо можно есть, не боясь забрызгаться. А Хейя как раз была в синей льняной блузке и роскошном кремовом жакете. Волосы она заплетает прямой французской косой, и эта прическа придает ей горделиво-неприступный вид. У нее высокие красивые скулы. Волосы золотисто-пепельные; я бы на ее месте подстриглась под мальчика – ей такая стрижка очень пойдет.
Болтали о текущих делах.
Хейя наверняка чего-то хотела. Ведь не просто так она попросила о встрече, буквально настояла. Сама же, однако, казалась рассеянной, смотрела по сторонам, словно слушать меня ей было неинтересно, и это сбивало с толку. Потом принесли кофе, и я подумала: «Ну и хорошо, что не заводит серьезных разговоров. Может, она просто хотела возобновить контакты после долгого перерыва?»
Хейя заказала зеленый чай – очень заботится о своем здоровье, даже приняла с чаем две капсулы пищевой добавки.
И вдруг пустилась убеждать меня, что ее следует назначить моим заместителем. Говорила своим обычным официальным тоном. Английский у нее отличный, но чересчур правильный, сразу видно: язык не родной.
– Пока тебя не было, я писала статьи для всех разделов, – заявила она.
Теперь рассеянность одолела меня.
За соседним столом сварливо препирались двое. Мужчина, скрестив на груди руки, свирепо таращился на пустую тарелку из-под пудинга, вымазанную малиновым сиропом. Женщина нервно комкала салфетку; лицо и шея у нее пошли красными пятнами. Официант, прежде чем подать им счет, помедлил. Наверное, ему подобные сцены не в диковинку, ведь несчастливых пар так много…
Хейя заканчивала свою речь.
– Я практически выполняла обязанности заместителя редактора, пока ты была в отпуске, и теперь мне хотелось бы большего.
– Хейя, ты проделала большую работу, и я тебе очень благодарна. Но коллектив у нас маленький, и журналу просто не нужен заместитель редактора. Да и Филип не согласится.
Зачем, спрашивается, я приплела Филипа, нашего шефа? Не могла разве твердо сказать «нет»? Хейя в журнале совсем недолго, а продвигать так быстро не принято.
Враждующая пара принялась оплачивать счет. Мужчина небрежно швырнул на стол банковскую карточку, а женщина, поджав губы, демонстративно перебирала бумажки и монеты, отсчитывая ровно половину платы за обед.
Хейя подалась вперед, вся трепеща от бурлившей в ней энергии.
– Ребенок требует времени, и я подумала, что помощь тебе не повредит.
– Это не проблема, – бросила я. – Команда у нас дружная, и каждый знает свое дело.
Почему-то мое сердце сильно колотилось.


К вечеру мне стало тревожно. Хейя словно напророчила. Для чего мне играться в редактора, сидеть в этом прозрачном кабинете с кучей бумаг на столе? Зачем я вообще согласилась на повышение?
Очень хотелось пойти домой и взять на руки Билли. Казалось, нас по-прежнему связывает невидимая пуповина; тянет меня домой, к его сладко пахнущей головке, к чмокающему ротику… Я еще кормила грудью. Достав из сумки фотографию, я долго смотрела на его мордашку, затем, отложив снимок, вернулась к делам.
Ко мне заглянула Карен, наш менеджер, села за переговорный стол и как-то странно на меня посмотрела. Потом вошла Аиша, моя помощница, и спросила:
– Чем это ты облилась?
Я опустила глаза: на блузке расплылись два темных круга – молоко просочилось.

Хейя
У меня темно-зеленый кабриолет со светлыми кожаными сиденьями, и мне он очень нравится. Побаловала себя.
Кэти ушла с работы раньше меня.
По дороге к машине я вспоминаю, как прошел обед. С какой неприличной жадностью она набросилась на спагетти. Слишком любит поесть. Если не начнет за собой следить, с возрастом ее разнесет. И сосредоточиться ей трудно. Раньше она была собранней.
Дверь у автомобиля тяжелая, но благодаря отличной сборке открывается легко и плавно. Я проскальзываю внутрь, закрываюсь, включаю плеер. Я прослушиваю всех исполнителей четырех рахманиновских концертов для фортепиано, ищу самые качественные записи каждого. Лучший вариант третьего концерта – в исполнении Марты Аргерих в Берлине в 1982 году. Она передает все темные глубины и все неистовство рахманиновской музыки.
Еду домой по мосту Ватерлоо. Люблю смотреть на светящиеся дома, на их отражение в воде. Обожаю суровые мощные контуры Национального театра. В вопросах архитектуры британцы народ отсталый, и это произведение Ласдана они раскритиковали. Они неправы: его творение переживет критиков.
Архитектура – самая важная вещь на свете. В домах мы проводим всю жизнь: в них мы рождаемся, растем, любим, в них работаем и размышляем – и умираем обычно в них. Мы умираем, а дома остаются. Они могут болеть, как и мы, но только если архитектор был ленив, или глуп, или скуп. Великим зданиям дана долгая и славная жизнь.


Сегодня придет Роберт, мой любовник. Секс необходим, он способствует здоровому сну. Никогда не разрешаю Роберту оставаться на ночь. Для него это один из моих капризов, которым он согласен потакать. Роберт очень сексуальный. Мне кажется, его заводит сама мысль, что он приходит ко мне именно для секса, а потом должен уйти. Перед уходом он никогда не моется, просто одевается и уходит. Говорит, что ему нравится ощущать на себе мой запах, когда он приходит домой.
Роберт – американец и недавно выучился на психоаналитика. Не могу представить себя в качестве его пациентки. Он слишком искренний. Любит нравиться людям и не сможет, по-моему, достичь той степени равнодушия, которая нужна выдающемуся специалисту. В профессию он пришел поздно. По его словам, возраст для психоаналитика – преимущество. Чем старше, тем лучше. Можно работать хоть в восемьдесят лет. Он и не представляет, как больно мне было это слышать. Кожа у него с оспинами, губы полные. В первую очередь замечаешь его глаза – карие, с густыми, как у ребенка, ресницами. Роберт всегда старается меня разговорить, хотя и не напрямую. Он редко задает прямые вопросы. Нет, он скажет, например: «Когда я упомянул о смерти своего отца, ты загрустила». И ждет, пока я нарушу повисшее в воздухе напряженное молчание. Ждет от меня откровений, а я молчу. В самом начале наших отношений, раздосадованный моей скрытностью, он спросил, не подвергалась ли я психоанализу.
– Нет, а что?
– Ты всегда слушаешь с таким видом, словно пытаешься интерпретировать мои слова.
– Все так делают. Отфильтровывают информацию, разве нет?
– Так делают люди, которые долго подвергались психоанализу и привыкли все интерпретировать, словно наши переживания – это код, и его нужно расшифровать.
– Никогда не ходила к психоаналитику.
Я сказала неправду. Когда моя депрессия стала невыносимой, я вышла на очень известного психоаналитика Арво Талвела. К нему записывались на два года вперед, и с улицы попасть на прием было нереально. Я ему написала в конфиденциальном порядке, объяснила свое положение, и он сразу согласился меня принять – позвал к себе в клинику в центре Хельсинки. Похоже, слава имеет некоторые преимущества. Когда я пришла, он открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Лицо у него было умное и безжалостное. Серые глаза внимательно меня изучали.
– Пожалуйста, садитесь, Хейя.
Я оглядела комнату: большие красивые окна, книги от пола до потолка, дорогой ковер и кушетка, у изголовья – стул.
– Значит, вы не уложите меня на кушетку? – воинственно спросила я.
– У меня люди ложатся на кушетку, когда сами захотят.
– Я – никогда не захочу!
Стоя посреди комнаты, я смотрела на прекрасную вазу голубого стекла. Доктор проследил за моим взглядом и понял, до чего мне хочется взять ее и стукнуть об пол, чтобы она разлетелась вдребезги. Мною владела ярость.
Мы сражались несколько месяцев, а потом я его полюбила. Это было не то, что психоаналитики называют переносом; это была любовь.


В Великую пятницу Роберт купил нам билеты на «Страсти по Матфею» в церковь Святого Георгия на Ганновер-сквер. Он заехал за мной и отвез в церковь. У дверей собралась очередь. Английский средний класс: сплошные чиновники, библиотекари и присяжные поверенные. Мы были чуть ли не самыми молодыми.
Двери распахнулись, и Роберт повел меня к отгороженным местам на галерее. Кресла показались мне не слишком удобными, а ведь оратория длится около трех часов. Музыканты настраивали инструменты; затем шум стих, и появился почтенный седовласый каноник, следом за ним шел дирижер.
Каноник поднялся на кафедру и попросил всех выключить телефоны и не аплодировать, потому что это не только представление, но и церковная служба. Сев, он почти скрылся за высокими резными стенками кафедры. Тяжелая черная риза с золотым шитьем будто прижимала его к земле.
Сквозь прозрачные стекла высоких сводчатых окон лился солнечный свет. Я любовалась тенями от оконных переплетов, ползущими по каменным аркам. Исполнитель партии Христа был великолепен. Голос – незабываемый. А вот сопрано мне показалось резковатым.
Через два часа был перерыв, и я с радостью поднялась. Мы пошли в машину Роберта, и он достал сэндвичи с лососем, шампанское и два бокала. Откупорил бутылку, налил мне.
– Ты обо всем позаботился, – сказала я. – Спасибо. А ты веришь во все это?
– Ты о чем?
– О воскресении, о спасении, загробной жизни.
Он жевал сэндвич.
– Не верю. Религия – свидетельство человеческого тщеславия.
– Тщеславия?
– Мы не в силах понять всего, а абсолютная уверенность предстоящей смерти не дает нам чувствовать себя царями мироздания.
– То есть смерть – великий уравнитель?
– Великий усмиритель.
– Меня это не усмиряет.
– Тот, кого ты любила, умер? – спросил он ласково, но глаза блеснули любопытством.
– Двоюродная бабушка, давным-давно.
– Ты ее очень любила?
– Да, любила. Таня была удивительная. Она была прекрасной певицей.
Он кивнул, ожидая новых подробностей. Я смотрела в окно.
– Она исполняла эту арию и пользовалась большим успехом. Таня говорила, что у меня тоже хороший голос, и обещала научить петь. Она всегда была со мной терпелива…
– Так она умерла довольно молодой?
– Да, совсем еще молодой.
Вторая часть длилась дольше, чем я ожидала. Перед продолжением оратории каноник произнес великопятничную проповедь. Удивительно, что Роберту нравится такая музыка. Я-то с детства много просиживала на больших музыкальных представлениях. Слышала однажды и Танино исполнение – она очень красиво пела в этой оратории. Я не ожидала, что Роберту так сильно понравится. Наконец прозвучали последние слова.
Каноник попросил нас встать и спеть гимн, и на этом все кончилось. У выхода я взяла Роберта под руку. Похоже, ему это доставило удовольствие. Мы двинулись вниз по каменным ступеням навстречу вечерней прохладе.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Криминальный детектив
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 15
Гостей: 14
Пользователей: 1
mugendo

 
Copyright Redrik © 2016