Воскресенье, 11.12.2016, 01:15
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Фантастический боевик

Николай Басов / Князь Диодор
12.08.2011, 13:27
    Князь обогнал Стыря, который вел Буланку, груженую их нехитрым имуществом, в поводу. Дорога сужалась, иногда даже непонятно становилось, как тут розвальни могли протиснуться между деревьями, двум верховым рядом было тесно, коленями задевали друг друга. И снега нападало, князев Самвел, потряхивая гривой и прядая ушами, проваливался выше бабок, а ведь зима только началась, да и путь был, как князю подсказали на последнем постоялом дворе, торный, езженный и укатанный. А выходило иначе.
Стырь засмотрелся назад на Буланку, и одна из разлапистых веток скинула с него овчинную казачью шапку, обвалив еще и немалым сугробиком, парень даже зашипел от неожиданности. Но делать нечего, он остановился, неуклюже в теплом своем тулупчике сполз с седла, поднял шапку и побил об ногу, стряхивая мокрый снег. Князь его подождал, оглядываясь по сторонам.
В лесу было темновато. Дни стояли короткие, и сумрачность между высоченными елями со снегом на ветвях сгустилась. Стырь поправил сбрую своего а, взобрался в седло, тронул сначала Буланку, чтобы та не рвала лишний раз губы, потом уже и сам поехал к князю. Тот довернул Самвела на север, к Миркве, и неспешно послал его вперед. Места были такими, что лучше не растягиваться, ехать кучно, вот только – что же у них за кучность такая, всего-то двое людей да три лошади? Для любой лихой ватаги – пожива и только.
От этих мыслей становилось неуютно и как бы холоднее. Князь Диодор проверил пистолеты в седельных кобурах: оружие было вычищено перед дорогой. Он заставлял Стыря перезаряжать и насыпать сухой порох на полку каждое утро, и отстреливал пистолеты не реже, чем раз в три дня. Пока они служили неплохо, еще бы, это была добрая руквацкая работа, из городка верст в двести на юг от Мирквы, почти там же, где находилось имение князей Ружеских, к роду которых принадлежал князь Диодор.
Ружа, добрая и почтенная, где до сих пор жила была матушка с кучей каких-то приживал, где на холмике стояла их церковка святого Полоты, по имени которого батюшка был крещен… Диодор еще ничего не выслужил, хотя годами был, пожалуй, уже постарше отца, когда тот сложил голову в какой-то безымянной битве со степняками, и даже тело его не сумели сыскать, дело-то ранней весной вышло, всех и найти в разбитом копытами снегу и размягшей грязи после того боя не сумели. А еще вернее, дрались конными, в широком поле, с маневрами и нежданными охватами, перекатами отрядов на таком пространстве, что всего, когда кончилось, и не упомнили.
А князю до сих пор виделось, как горевала тогда мать, плакала даже за едой, как от несчастья она высохла и ослабела, словно больная, пока на нее приходской батюшка не прикрикнул, мол, не дело это – так-то горевать, ей жить надобно и сына воспитать. Как ни странно, помогло, княгинюшка успокоилась, стала ровнее, хотя и сердобольной сделалась, теперь-то об этом все знают, и множество людишек, что по тракту мимо Ружи тащатся, к ней забредают.
Небогат был князь, всего достояния – служба, оружие да конь Самвел. Хотя конь знатный, его не раз князю предлагали продать, всего-то сотнику по званию вряд ли такой был уместен, но Диодор Самвела не продавал. Конь его дважды выносил из боя раненного, и тем спасал жизнь, а может, и пуще того – уводил от позорного плена у горцев, которые слыли самыми беспощадными бойцами на южных рубежах руквацкой Империи.
– Князь мой, нам бы до темноты на ночлег набрести, неровен час, в лесу ночевать останемся, – сказал Стырь, потирая нос и щеки, и князю немедленно захотелось сделать то же. – Волки местные, небось, нас уж почуяли. Да и встречных мы давно не видели.
– Ты бы, Стырь, не волков опасался. От них-то есть защита.
– Не-е, князь мой, не может, чтобы под Мирквой лихие люди шалили. Нам же, сказали, всего-то верст тридцать отмахать осталось – и не день пути даже.
– А я говорил тебе, когда еще на южном тракте до снега дошли, что перековать коней нужно. Чего ж ты не сделал?
– Так тот кузнец, который нам зимние подковы торговал, такие деньги запросил, я уж и не знал, куда глаза девать. Да на Миркве, когда доедем, мы за треть той цены перекуемся.
– Вот и не злись теперь.
– А я не злюсь, просто заговорил.
– Тише, – приказал князь, и Стырь умолк, прислушиваясь.
Молчком они ехали довольно долго, лишь скрипел снег под тяжелыми шагами коней да сбруя звенела в тиши вечернего, зимнего леса… И вдруг стало понятно, что же услышал князь.
В середине немалой поляны происходило что-то странное. Показались конные стрельцы в длиннополых кафтанах, окруживших несколько саней, видимо, задержанного зачем-то обоза. Стрельцы, впрочем, на него не все внимание тратили, тут же кто-то густым голосом выкрикнул распоряжение, с пяток стрельцов полетели к князю и его слуге, чтобы не дать снова в лесу спрятаться.
Князь подождал, пока длиннополые стрельцы не начнут его окружать, и лишь тогда, к своему вящему расстройству, понял, что это самая неудачная встреча, какая могла произойти. Это были архаровцы, городская стража Мирквы, о бесчинствах и необузданной жадности которой по всей Империи ходили самые неприятные слухи. Старшой разъезда еще издалека закричал:
– Стоять, ждать… – И что-то еще, может, ругнулся без причины, по привычке.
Тон у него был самый непререкаемый, будто он уже заранее знал, что видит перед собой катов каких-нибудь, либо разведывательный дозор явно недружественной ватаги, а может, и целой вражеской армии. Стрельцы подъехали, замерли, цепко оценивая тюки на Буланке, оружие обоих путников и их коней. Глаза одного из архаровцев так и впились в дорогую сбрую, которой украшал Самвела князь, и в богатый, не вполне дорожный его кафтан.
– Уж не знаю, в каком ты чине, служивый, – миролюбиво обратился к старшому Диодор, – и кто ты по роду, но разве не учили тебя прежде представиться? Ты же не разбойник какой, ты же государев человек, стражник, насколько я понимаю, стольного города Мирквы.
– Надо же, он еще вякает, – удивился архаровец, и небрежно так потянулся за саблей, висевшей у него на поясе. Трудно сказать, хотел ли он достать клинок, или просто у него была такая дурацкая манера, но князь не стал ждать.
Он резко выволок из-за пояса свой дорогущий четырехствольный пистолет. Это была штучка не кавалерийская, а для ближнего боя. Два нижних ствола взводились первым движением, и можно было из них стрелять. Потом следовало взвести два верхних, и дожимать те же курки для последующих выстрелов. Архаровец все понял и замер, сузив глаза от гнева.
– На государевых людей руку поднимаешь?
– Государевы люди так себя не ведут, стражник. Государевы люди сначала спрашивают, с кем им встретиться довелось.
– И с кем же я встретился?
– Сотник руквацких горских войск Диодор Полотич род Кастиан князь Ружеский.
И вдруг раздался совсем другой голос, спокойный, даже немного ленивый, сильный. В этом голосе чувствовалась привычка командовать, и куда больше достоинства, чем могло быть в любом архаровце. Так мог разговаривать только человек, умеющий воевать, не раз сходившийся с настоящим, а не деланным, как у архаровцев, врагом в смертельном поединке.
– И зачем же князь Ружеский едет по дороге, которая зимой и проезжей не слывет?
Вперед выехал восточник с узкими глазами, тощенькой бородкой и темным, непривычным на таком морозе лицом. В руке у него была всего лишь длинная нагайка, но князь понял, что она может быть не менее страшным и быстрым оружием, чем его четырехстволка.
– Кому я должен ответить?
– Стрелецкий сотник Дерпен ог-Фасм дин Каз дин ал Линс, к твоим услугам, князь.
Диодор спрятал пистолет, так и не взведя курков. Нарочито неторопливо отстегнул крышку одной из сумок, висящих перед седлом, порылся в ней, выволок сложенную вчетверо подорожную. По вечеру прочитать ее было мудрено, но если восточник и не умел читать, уж печати-то он разбирать должен был. Впрочем, князь и в этом сомневался, слишком нагло вели себя стражники, могли на своеобычный грабеж решиться, не вникая в грамоты.
Восточник, тем не менее, читать умел. Быстро пробежал подорожную рысьими глазами, еще разок рассмотрел печати, вернул уже с легким поклоном.
– Следуй по своим делам далее, князь. – Он помолчал, развернул коня, посмотрел на подчиненных… А может, и не подчиненные они ему были. Он мог просто угодить в этот архаровский дозор по приказу, или отслуживая какую-нибудь мелкую провинность – уж очень он рознился от всех долгополых, плохо обученных, пожалуй что и глупых, неучтивых и пьяненьких.
– Все же, я хотел бы знать имя вот того, кто потянулся за саблей.
– Стоит ли, князь? Он поторопился, ввиду трудности службы… – начал было восточник, но Диодор оборвал его.
– Дорога не легче вашей службы, сотник Дерпен. Я не прошу, а требую, чтобы было названо имя этого человека.
Длиннополый нахал уже и не рад был, что потянулся к сабле. Сейчас-то он держал руку подальше от рукояти, даже приподнял ее немного, чтобы князь чего не подумал. И скосил глаза вбок, будто никогда и не видел этих двоих, на трех лошадях, выехавших нежданно на его беду из лесу.
– Если не передумаешь дурь его раздувать, разыщешь меня в Миркве, там и поговорим, – чуть усмехнулся Дерпен и оборотился к архаровцам. – Поехали, что ли…
Те резво развернулись, словно только слова и ждали. Ну что же, решил князь, по-своему сотник прав – выдавать своих, какими бы они ни были, пусть и откровенно малопригодными к государевой службе, не с руки. За таким командиром подчиненные не пойдут, и авторитет его будет ниже травы. Может, князь Диодор и сам бы поступил так на месте Дерпена, вот только… У него не могло быть в сотне ни одного из таких обормотов и дураков.
– Еще вопрос, – крикнул им уже вслед, – до столицы далеко ли?
– По этой дороге, князь, версты четыре осталось, – приостановился Дерпен и вдруг улыбнулся, показав крупные, красивые зубы. – Как раз к вечере успеешь.
И стало понятно, почему восточник Дерпен служил тут, а не где-нибудь еще. Он был крещен Патриаршей церковью, единоверец и князю, и Стырю, и даже… Если так можно было признать, всем этим людям, которые служили под его началом.
Князь кивнул, и они со Стырем поехали дальше. После этой дурацкой стычки ехать почему-то стало легче, уже не так томила дорога, и не холодно казалось. К тому же, архаровец не соврал, версты через две показались первые хаты, потом пошли дворы позажиточнее, а потом, князь и присмотреться не успел, как наступил город.
Мирква, третий мир, после которого четвертому не бывать, столица огромной Империи. Шумный даже на расстоянии, еще при подъезде, не очень чистый, с улицами, заваленными снегом поверх деревянных мостовых, с пятнами конского навоза под копытами, с колоколенками, видными издалека, словно бы светящийся куполами даже в наступивших сумерках, с непонятным запахом, ощутимым после легкого, лесного воздуха, который путники вдыхали до сих пор. Когда же они выехали на странную на таком тракте возвышенность, мигом стало видно все – Заречье, построенное напротив треугольного и древнего краснокирпичного кремля, и не вместившееся в него, широко расплескавшееся дворами и улицами полукружие Белого города, обернутое белой же стеной и упертое в реку, и даже еще дальше, уже более чистое и широкое застенье, с садами и привольными службами на подворьях.
Князь придержал Самвела, который играл, перебирая ногами, требуя, чтобы его поскорее определили в теплое стойло, чтобы обтерли, напоили и насыпали вкусного овса. Но князь все любовался, даже Стырь на него глянул пристально, не понимая, отчего они остановились.
А князь попросту думал, как ему теперь ехать. Можно было и через город, по этим нешироким улицам, мимо церквушек, в которые входили горожане на вечерю, через весь этот гомон и многолюдство, а можно и в обход, мимо белых стен, мимо сторожевых монастырей, по тихим, извилистым дорожкам, где не везде и ходят зимою. В таком снегу, да еще вечером, можно было завязнуть, поэтому князь решил ехать через город.
И как ни мягко вывалилась на них Мирква, все же князь испытал некоторое внутреннее неустройство от всего, что предстало перед ними. Сначала стало больше дворов, обнесенных глухими заборами, потом – всего разом. Людей и повозок, которые направлялись на свой постой после торгового дня, хмельных купцов и каких-то разряженных девок, тоже не всегда трезвых, стрельцов, которые ходили по двое-трое, скоморохов, намазанных красной свеклой и черной сурьмой, плохо одетой, пронырливой черни, нищих перед храмами, юродивых, торговцев разным разносным товаром от сластей и пирожков с рыбой до листков с карикатурами и новостями, возков разных, которые тоже съезжались к церквям, что побогаче, покрасивее видом, молоденьких студиозусов с книжками в руках, среди которых были и восточники в зимних халатах, и степняки с прочими окраинцами, уже с запада, в свитках да высоких, непривычных шапках, немало вооруженной челяди в цветных кафтанах каких-то княжеских дворов, сам Диодор и определить не мог каких именно по долгому своему отсутствию… Все это кипело, бурлило даже, наполняя воздух шумом, нескончаемым гамом то ли голосов человеческих, то ли общим басовитым звуком города, как и все остальное, малознакомым, словно и не бывал князь тут прежде, словно не живал на Миркве сызмальства.
Стырь смотрел, смотрел на все, да и начал:
– Князюшка, надоть бы не через город ехать. Тут же яблоку негде упасть, тут же конь копыто не опустит, чтобы не ступить во что-нибудь… непотребное.
– Молчи, – попросил его князь.
– А ты заметил, какие сабельки эти свитские теперь носят, ровно и не сабля, а так… Шпажонка, которой только капусту шинковать, и то, думаю, на первом кочне согнется.
– Они же не для боя их носят, а для формы.
– И я о том же, князь мой, все тут какое-то… не для жизни и не для пользы. – Стырь вздыхал, почти как его Огл, протяжно и с паром от вечернего морозца. – Ох, и за все это мы там, в горах воевали, жизней не щадили ни своих, ни чужих… Знать бы ране.
– Знаешь теперь, – отозвался князь. – И что же, в бой не пойдешь? Подашься в ватажку лихую?
– Нет, – грустно, словно и впрямь сожалея, ответил Стырь. – Мне несподручно, я к другому привык. Не переделаться уже.
За белыми стенами стражников уже не стало, лишь повозки неторопливо протискивались, да редкие конники проскакивали, пригибая головы, чтобы рассмотреть путь под копытами своих скакунов. Князь пробовал не пригибаться, и не сумел, все же склонился, как и прочие. Таков уж был этот город – и знаешь, что проедешь, а все же поджимаешься, привыкаешь к тесноте и толчее, а потом, чего доброго, еще и отвыкнуть не можешь даже в чистом поле.
Снова пошли дворы знати, не главной, не такой богатой, как в Белом городе, но все же привычно, из поколение в поколение зажиточной, давно забывшей, что такое голод или нестиранная рубаха. Наконец, отыскали крепкие резные ворота, немало поплутав и рассомневавшись до того, что чуть ли не жалели, что не спросили дорогу у долгополых стрельцов, которым полагалось бы знать все дома и их жителей. Но все же князь Диодор нашел, или понадеялся, что нашел. Постучал сильно, кулаком, не спешиваясь.
За воротами сразу принялись гавкать собаки, и кто-то закричал. А князь, помимо прочего, отвык уже от деланной грубости слуг, видимо, приучился к обыденной восточной мягкости, которой в мирных, не боевых условиях и горские племена не чурались. На Стыря это тоже произвело впечатление, он заговорил, не понижая голоса:
– Князь мой, мы тут будем словно бы и не служивые даже, а так… прыщики на всей этой столичной морде.
– Ты думай, что говоришь, Стырь, – бросил ему князь, хотя и понимал, почему слуга так-то высказался.
– Эх, если бы ты меня послушал, – не снижая голоса, продолжал свое Стырь. – Не нужно бы возвращаться, женился бы ты на той горской княжне, зажили бы…
– Кто? – грубо запросили с той стороны ворот.
Князь назвал себя. Ворота не отрывались еще долго, но за путниками следили, и Стырь умолк, не хотел больше высказываться. Да и куда уж больше?
Ворота все же расползлись, князь направил Самвела, опять пригнувшись, потому что верхняя перекладина была все же низковата. Видно, хозяин подворья привык не верховым, а на возке разъезжать. Придержав Самвела, Диодор спросил для верности широкого, рябого мужика в одной рубахе, несмотря на мороз, который отворил им проезд:
– Двор кесарева стременного князя Аверита?
Дворовый всплеснул руками из-за раздражения, что его оторвали от какого-то более приятного дела, допустим, от разговоров-пересудов в людской, либо от карт под рюмочку-другую. Прогудел простужено:
– Въезжай уж… Раз прибыли.
Видимо, князь угадал, это был двор Аверита, происходившего когда-то из знатнейших да богатейших на Миркве бояр, хотя в последнее время, как сказывали, обедневшего. Потому что служба у князя не задалась, да и не мудрено. Не любил Аверит ничего другого, кроме как книги читать, потому и ко двору Кесаря хаживал реже, чем следовало бы. И был еще Аверит другом покойного отца Диодора, князя Полоты Кастиана с тех времен, когда они по молодости служили на порубежье, и первая жена его была родной теткой Диодора, сестрой отца, то есть, приходился сотник хозяину подворья не кем иным, как свойский племянником.
Князя Диодора не узнали, но все же встретили, как положено, и дворня разная выбежала, даже помогли из седла выбраться. Он оглядывался по сторонам, пытаясь найти хоть одно знакомое между слуг лицо, но не находил, видно, после второй женитьбы князь Аверит и всех слуг взял от новой жены, или она настояла. Ей-то жить в мужнином доме труднее было, привыкать к новому укладу следовало, вот она и постаралась о своем удобстве. А Авериту, скорее всего, это безразлично было, он только и хотел, чтобы его пореже от книг отрывали, да чтобы напитки разные не переводились, да обеды были вкусными и разными.
Диодор не сразу пошел в дом, посмотрел немного, разминая ноги после долгой езды, как Стырь, не доверяя коней местному конюху, сам принимается и лошадок обихаживать, и с вещичками их немногими разбирается, и все прочее на свой вкус устраивает. Слуги тоже поняли, что вновьприбывшие останутся надолго, по неведомому им пока, но законному праву, и стали помалу ему помогать.
Потом князь поднялся по красному крыльцу в палаты. В светлице, куда его провели, было так натоплено, что у Диодора едва дыхания хватало, но это было даже приятно. Он перекрестился на иконы, скинул кафтан, по-руквацки погрел руки о бок большой, украшенной изразцами печи, присел на боковую, вдоль окон, лавку. Но не вышло у него посидеть.
В комнату с плеском длинного, плотного халата вошел хозяин, князь Аверит, присмотрелся, по-птичьи склонив голову, и вытянул руки, чтобы гостя обнять, загудел тяжелым басом:
– Племянник, вот никак не ожидал! Что на Миркву пожаловал?.. Впрочем, разговоры потом, сначала покормить тебя следует.
Он улыбался, глядя, как Диодор уже по полному разрешению хозяина усаживается за большой стол, как он, тоже улыбаясь, смотрит на Аверита, замечая изменения в его лице, новые морщины, новое выражение глаз.
– Сколько же ты у нас не был?
– Лет шесть или семь, – ответил Диодор.
– Немало, – кивнул Аверит. И тут же обернулся к какому-то прямому и худому, как жердь, слуге, что маячил в дверях. – Что стоишь, неси, что есть, не видишь разве, гость приехал?.. Ты, кстати, как, у меня останешься, или?.. – Вопросительно глянул на Диодора. И сам себе ответил. – Нет, иного не потерплю, у меня стоять будешь. У тебя же своего дома в Миркве нет, вот тут и будешь жить.
– Если позволишь, князь.
– Еще как позволю. А то, понимаешь, и поговорить не с кем. Все куда-то бегают, я понимаю еще – в службу, а то ведь повадились просто так по домам разным ходить, и чем чаще и больше, тем, якобы, лучше, вот и ходят… Ко мне-то давно уже путь забыли, вишь ли, негостеприимен я для всех-то, я только для избранных, для своих, кого люблю, гостеприимен.
– Помню, – улыбнулся Диодор.
– Ну, сейчас водочку нашу, мирквацкую принесут, ее у меня Пелага отменно делает, ты помнишь Пелагу?.. Одна она у меня из старой челяди осталась. Остальные разъехались как-то, кто в имение ушел, кто на мой конезавод… Ты не забыл, как твой отец у меня, бывало, лошадей выезжал. Ох, любил он, любил… И кони его любили. Да у вас в породе многие без лошадок и веселья не знают, и слуги у вас такие же. Помню еще, у тебя был отменный коневод, Шамур, даром что на четверть степняк, а на вторую четверть цыган, так он…
– У меня его сын теперь в ординарцах, всю южную войну со мной прошел. Правда в мальчишках за вороватость прозвище ему дали неблаговидное, Стырем кличут. Но я его от воровства-то отучил, и он таким золотом оказался… Он и сейчас при мне, ты уж вели, мой князь, его принять, как следует, и накормить, и пусть он при конюшне побудет, пока я своими дела займусь.
– Да чего уж, если он в отца пошел, он от конюшни и сам никуда не денется, – махнул рукой князь. И обернулся к слуге, что внес росписной поднос, на котором уместился и графинчик, и две серебряных стопочки, и огурцы с оливками, и лимон с моченой брусникой. – Ты там поспеши с ужином-то, – сказал строго. Тут же налил и поднял свою стопку. – Выпьем за твой приезд, и что успешно добрался, и старика вспомнил и уважил, и не к кому иному поехал, а ко мне.
До ужина, что решили собрать празднично, в большой палате, говорили о разном, вспоминали, что бывало, помянули и матушку Диодора, и первую жену князя Аверита… Но князь опечалился в меру, видно, любил теперь молодую свою жену, не хотел ее огорчать. А потом сели за ужин, который был, как и ожидалось, выше похвал. Князь Диодор, пожалуй, и не едал последние месяцы так вкусно и много, как за этим столом.
Нынешняя жена Аверита тоже к ним вышла, и рюмку женской водки выпила, но строго, без улыбок и внешней радости. Была она лет на пятнадцать моложе супруга, почти такой же высокой, как он, только стройнее, и вкрадчивой в движениях, что часто бывает с сильными, но худыми женщинами. Лицо у нее оказалось скуластым и с тонкими губами, что не часто сочетается, и серыми руквацкими глазами с жестковатым, почти мужским прищуром. Диодор никак не мог понять, красива ли она, но решил, что молодость и здоровье, которое в ней ощущалось, лучше, чем любая девичья краса, которой и цвести недолго, и проходит она безвозвратно.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Фантастический боевик
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 16
Гостей: 16
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016