Четверг, 08.12.2016, 07:01
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Фантастический боевик

Андрей Круз / Ветер над островами
05.07.2011, 11:07
    Ну и кто же знал, что их сюда принесет? Скажу честно, как на духу – не ожидал, просто никак не ожидал от них такой решительности. «Мы в суд подадим, у нас концов много» – это их стиль. С ментовским генералом прийти – их стиль.  Проверку организовать – тоже их стиль. С «маски-шоу» налететь и всех мордами в пол положить – и так для них сгодится. А «людей прислать» – не их. Это мой стиль с недавних пор, будь они прокляты, поры эти.
    Ладно, переживем. И не такое переживали, и это переживем. На дачу, подальше от Москвы, а там видно будет. Мы не всегда на «Армадах» ездили, были у нас и «жигули», а был до «жигулей» и пятачок на метро. Все было. Мы из грязи в князи, но и обратно нам не в падлу. Ничего поплавали уже, и еще поплаваем. Как там у моряков говорится? «Попали в дерьмо – давайте в нем плавать». А что делать? Ничего, рыбку половлю, на озеро Селигер полюбуюсь. Там зацепок никаких, ищи меня до морковкиного заговенья. Домишко-то оформлен на бомжа, какой уже давно волей божьей помер, оставив свой паспорт будущим поколениям. Мне, то есть, и в нем давно мой портрет с галстуком, и этот самый портрет – Коновалов Петр Сергеевич, владеет этим самым домиком. Не я, не я… Я тут не при делах.
    Все, валим из квартиры, валим, нехрен сопли жевать. «Макара» на пояс, «помпу» в чехле за спину, к рюкзаку. Ноги, ноги отсюда, пока не поздно. Сосед. Здравствуй соседушко, будь здоров, не поминай лихом. Да, да, на охоту. Именно.  В Карелию. Почему в Карелию? А из кино пришла Карелия, про особенности этой самой национальной охоты. Они там в Карелии водку пили, вот и пришло в голову. А вообще сезон сейчас для охоты, или как? А пес его ведает, не знаю я. Все сосед, бывай, привет жене, заодно скажи, чтобы не скучала, когда ты на работе. Да, да, ты старый и пузатый, у тебя просто денег много, а она в Москву приехала аж из Семипалатинска, карьеру модели делать. Скучно ей дома сидеть одной. Мда.
    Ладно, что было, то и было, не до нее сейчас, овцы тупой, разве что ноги длинные да задница на загляденье. Мне сейчас не до кого, мне бы башку свою довезти до дачи, притом так, чтобы она на прежнем месте сидела. На плечах, то есть.
   У машины никого. Это хорошо, что никого, у меня сейчас нервы как струны, тронь – зазвенят. Плохое сделать могу, у меня пистоль в руке под курткой, я уже на все готов. Но никого вокруг, никого… Сигналка пиликнула, большая серебристая туша «Армады» приветливо подмигнула подфарниками. Рюкзак в багажник, сам за руль. Жарко. Это от паники. Куртку долой, назад ее, на сиденье. Ствол в подлокотник, выходить буду – за пояс засуну.
Заправиться надо будет, скоро лампочка замигает. Но это ладно, это я уже за Кольцом, на Новой Риге. Из города валить надо. Подвязок у них много, понимаешь. Могут и гаишникам дать знать. Не повезло мне, не повезло. Так все хорошо начиналось…
   Ладно, мотор как в кино не заглох, потащил энергично этого бегемота японско-американского, как подобает. Слева на улице пусто, рано еще, справа тоже вроде… Машина припаркована, десятка серая, в ней двое. Не нравятся, я лучше налево, и дальше объеду по… А затем яркий свет. И больше ничего.

 Встреча
   Зараза. Больно-то как. И в глазах круги, словно в прожектор смотрел. Вроде и открыты, и чувствую, что не ослеп, но не вижу при этом ни хрена. А что чувствую еще? Руки… руки вот чувствую. И под ними грязь, что ли? И вообще, чего это я на брюхе валяюсь? Кстати, я же в машине ехал, и по асфальту, откуда грязь и пешком?
   Попытался подняться на локтях, и снова упал, больно ударившись скулой… Обо что? Дорога. Грунтовка. Вру, какая же это дорога? Колея это обычная, да и та не слишком наезженная. А что это лежит?
   Вновь оперся на руки, поднялся на четвереньки. Боль в голове перекатилась шипастым чугунным шаром, стукаясь изнутри о стенки черепа, в глазах круги побежали быстрее, но картинка начала проясняться. Кстати, сотрясение точно есть. Если к этому подходит термин «кстати». Кому кстати, а кому так и не очень.
   Черт, штормит-то меня как. И где это я? Песок мокрый с грязью, трава вокруг. В Москве? Почему в Москве? Потому что я в Москве был. А теперь я где? А теперь я без понятия…
    Удалось сесть, пусть и прямо в грязь, но все же вертикально. Слой тумана с роящимися в нем искрами перед глазами развеялся понемногу, и в мозг пошел поток визуальной информации. Приложил руку к голове, поднес затем ладонь к самым глазам. Кровь. Башку расшиб, причем совсем не слабо. Как это я? Свет только помню, яркий-яркий. Причем тут башка?
   Зрение продолжало постепенно фокусироваться, и я, наконец, осмотрелся. Проселок через лес, а тут еще и по дну неглубокого оврага. На склонах трава и песок, зелень сочная, какую только в Таиланде видел, густо-зеленая, даже ненатуральная. На дороге мусор, тряпки какие-то, мешки выпотрошенные… стоп, а это не только мешки. А вот это что? Известно что…
   Прямо передо мной, метрах в пяти, лежал труп мужчины, раздетого до нижнего белья. Усатый, бородатый, темноволосый. Голова раскроена почти пополам, лицо съехало с черепа и буквально стекло на дорогу мягкой и мерзкой маской. Над ним мухи, целый рой, гудят как вентиляторы. А я думал, что это в башке у меня гул. А это вовсе мухи. Это хорошо или плохо?
   Не понял я ничего, если честно. У меня в ладонях до сих пор ощущение руля, я же в Москве был, в своей машине… Не лежал на грязной колее среди каких-то джунглей, это я очень хорошо помню. Ехал я, на дачу, на озеро Селигер, что в Тверской губернии, от проблем подальше… Ага, уехал.
   Или я с ума сошел? Умер? И теперь на том свете? А этот, которому башку развалили пополам, он теперь на каком? Чего-то не сходится. Кстати, как-то эмоций мало… Должна была кондрашка с перепугу хватить, надо в истерику впасть, кричать в небо психанутым Станиславским: «Не верю! Не верю!!!», а я тут вроде как кино перед собой прокручиваю и над ним размышляю. Почему так? Потому что пока и в самом деле не верю.
   Это что? Еще труп. Тоже мужик, и тоже раздетый. Лошадь дохлая. Еще труп. И еще. Еще лошадь. Дальше еще два мужика. Все бородатые, все не от инфаркта умерли – их словно топорами рубили, пластовали как туши в мясницком цеху. Кто их так?
   На всех трупах птицы. Вороны, или кто там? Не пойму. Орут странно, толкаются боками, сгоняют друг друга с падали. Воняет падаль-то, дух стоит такой, что вывернет сейчас.
Дальше телега перевернутая. Даже не телега, а фургон, судя по рваному брезентовому тенту и погнутым железным дугам. В оглоблях, перекрученных и ломаных, убитая лошадь запуталась. У фургона всякого барахла навалено, вроде мешков выпотрошенных, причем так, словно их собаки рвали… Склоны оврага все в следах… Это даже мой сотрясенный мозг усваивает, и выдает вывод – по ним бежали вниз те, кто всех тут порубал. Почему порубал, а не пострелял? Мы вот стреляли в свое время. И по нам стреляли в ответ. Горы, стрельба, «зеленка». Тут «зеленка» сплошная кстати, той, из воспоминаний, сто очков форы даст.
А это что за звук? Рычит вроде как кто-то? И клацанье какое-то, вроде как собаки кости грызут. Я обернулся наконец, и остолбенел.
– Ага… свои в овраге лошадь доедают… – чувствуя, как спина холодеет от страха, пробормотал я старую дурацкую присказку.
Это волки? Я думал, они меньше бывают… Эти же… Они же… с кого будут? Или не волки? Гиены? Здоровенные такие?
На обочине дороги, вытянув ноги и шею, лежал труп гнедой лошади. Только сильно не весь, а здорово объеденный. Белые ребра частично были еще на месте, а частично валялись вокруг. Мяса на туше почти не оставалось, а то, что еще можно было обгрызть, как раз и грызли крупные твари весьма мерзкого вида. Нет, это не волки…
Тварь, что подняла измазанную кровью морду на длинной и толстой шее, вытащив ее прямо из брюха мертвой лошади, была чуть ли не с меня ростом. Могучая грудь, широкие лапы, рыжий с бурыми пятнами окрас… Сквозь сгустки крови, прилипшие к морде сверкали клыки длиной в мой мизинец, не меньше. Черные, блестящие глаза, из которых текли крупные слезы, чертя мутные дорожки по покрытой кровью щетине, пристально уставились на меня, словно оценивая на жирность. Следом за этой тварью начали поднимать головы остальные, пять или шесть.
– Ты это, хавай давай, не отвлекайся. – пробормотал я, отступая задом и изо всех сил стараясь не заорать и не броситься наутек. – Лошадка вам вкусная досталась, я с ней ни в какое сравнение… И вон еще их сколько, неделю жрать можно от пуза….
Что делать-что делать-что делать? Даже ствол в машине остался, а машина… Где осталась машина? Не знаю я, где машина, машина там, где она есть, а я тут, с гиенами этими, которые на меня уставились всей стаей, своими слезящимися глазами. Не кидаются, но и к еде не возвращаются.
Пятясь, я споткнулся о труп мужика с раскроенным черепом, и упал на задницу, спугнув двух обожравшихся ворон, которые с протестующими криками отскочили в сторону, отвлекшись от выклевывания глазниц мертвеца. И сразу же одна из гиен, самая мелкая, с тремя продольными, недавно зажившими бороздами на морде, сделала несколько быстрых коротких прыжков в мою сторону, и в тот момент, когда я собрался заорать, снова замерла, продолжая фиксировать меня взглядом. Остальные стояли неподвижно, эдакими уродливыми статуями.
Не отрывая от них взгляда, я снова поднялся на ноги, и попятился дальше, продолжая увеличивать дистанцию между нами. У них жратвы много, до смерти утрескаться можно, зачем им я? Я им не нужен, за мной еще побегать придется, а падаль им прямо на стол подали, сервировали, можно сказать. Если только они дичинку падали не предпочитают… Но это же точно гиены, они ведь падальщики… Или не гиены? Не бывает таких больших гиен, это я точно знаю, я с детства зоопарки любил и книжки про животных. И фильмы. И передачи. И ведущего Дроздова. И кого хочешь, кого там надо еще полюбить, чтобы меня сейчас не тут сожрали?
Я отходил все дальше и дальше, не отрывая взгляда от стаи тварей, старясь больше ни обо что не спотыкаться, не падать, не отрывать от них взгляда и не показывать паники. Не знаю как, но я понял сразу – побеги я, и вся стая кинется за мной. А шансов отбиться от них у меня около нуля, или чуть меньше. Ружье, ружье в машине было… Где моя машина, а? Ну куда она, мать ее в душу и крест в гробину, делась? Ружье, «Макар» с коробкой патронов… Я ведь всем этим пользоваться умею. Ну где оно, когда его так не хватает?
Гиена, отделившаяся от стаи, снова сделала несколько шагов вперед, а следом за ней еще одна. Нет, не нравится им, что я удаляюсь. Что делать? Ну что мне делать? «Надо бы на склон подняться, там деревья есть!» – стробоскопом запульсировала мысль в черепной коробке. Точно, на дерево надо. Не полезут они на дерево, не умеют. Не должны уметь. Откуда им уметь? Это я умею, я от обезьяны произошел, а они нет. Они от какой-то сволочи произошли. Не положено им.
Чуть-чуть ускорившись, я завернул за перевернутый фургон, оставив между собой и стаей хищников хоть какое-то препятствие. Склон. Вот он, рукой подать. Трава мокрая и земля скользкая. Почему так? А ведь душно, жуть как душно, как в бане, хоть у меня и мороз по коже от ожидания того, что меня сейчас как ту лошадку… что в овраге… Мы тут все в овраге, кстати, а мне из него выбираться надо. А не выберусь – хана, Спинозой быть не нужно, чтобы до такой простой мысли дойти.
Мозг сам отметил, что в фургоне еще два раздетых трупа, даже без белья, и тоже порубанных на куски, кровью все забрызгано. Ну зачем им я, а? Вон им еды-то сколько…
Двумя прыжками разогнавшись, заскочил метра на три по склону, затем подошвы ботинок поехали назад. Я судорожно вцепился рукой в какой-то хлипкий с виду кустик, и он, к моему удивлению, не вырвался с корнем, а удержал меня. Только одарил целой кучей колючек, вонзившихся в ладонь, так, что я выматерился во весь голос. Но не отпустил его, напрягся, и преодолел еще пару метров. Оглянулся.
Гиена, что пошла в мою сторону, бежала следом, неуклюжими медленными прыжками, явно не торопясь. Ее раздутое от жратвы брюхо, свисавшее чуть не до колен, разгоняться не пускало. А затем, когда тварь преодолела половину расстояния между стаей и мной, следом за ней, чуть быстрее и как-то агрессивней, рванула вторая, та самая, что первой уставилась на меня. Самая большая.
Это послужило сигналом для всей стаи, которая, сбившись в тесную кучу, ломанулась за ней следом. А я из всех сил, вцепляясь руками в острую, как осока, траву, и буксуя на скользкой глине, рванул вверх по склону, в сторону спасительных деревьев. Если только гиены по склонам сами карабкаться не умеют.
Первой добежала до меня самая большая, пыхтя и глухо рыча, роняя вожжи тягучей грязной слюны. Прыгнула сходу, но скатилась обратно – огромные зубы щелкнули уже в метре от моих ботинок. Затем прыгнула вторая, третья, но тоже бесполезно.
– Хрен вам в зубы! – просипел я в ответ, продолжая карабкаться вверх и молясь лишь об одном – не соскользнуть обратно. Тогда я и минуты не проживу, в клочья разорвут. Там каждая зверюга больше меня.
Едрить, как же скользко! Если бы не жесткая трава, беспощадно режущая своими бритвенно-острыми лезвиями ладони, я бы уже полетел вниз, и надо мной сомкнулись бы мохнатые грязно-бурые спины гиен. Только трава эта самая меня и держит.
– Эй! – раздался откуда-то сверху крик, то ли женский, то ли детский. – До здесь! До здесь беги!
Краем глаза я разглядел какую-то серую фигуру на краю оврага, у самых кустов. Разглядели ее и гиены – самая большая из них завыла плачуще, и вдруг понеслась огромными прыжками вдоль по оврагу, а следом за ней поскакала вся стая. Ушли?
– До здесь! – повторил голос. – До здесь скоро, нет время!
Еще рывок, изо всех сил, так, что мышцы скрутило напряжением, еще один, и вот, верхний край оврага, и маленькая исцарапанная ладонь протянулась ко мне навстречу. Девчонка. Лет четырнадцать, одета чудно, не понял даже во что, на голове шляпа, в руке револьвер. Дальше оглядывать ее она мне не дала, крикнула прямо в лицо:
– Бегим! Гиены здесь за минута будут! – и потащила меня за собой, обалдевшего, махнув рукой куда-то в заросли: – Там пещера! Дудка дам!
– Какая в пень дудка? – почему-то обалдев от последней фразы, уже на бегу спросил я, но девчонка не ответила.
Она ловко скользнула между кустами, прикрыв локтями лицо, чтобы ветки не хлестнули, меня обдало каплями росы с ног до головы. Сразу за кустами я чуть не подвернул лодыжку – из травы тут и там торчали камни, причем густо так торчали. А за полосой зарослей, как выяснилось, сразу же начинались скалы, вполне такие нормальные, большие и каменные, заросшие лианами и прочей ползучей зеленью.
– Здесь! – крикнула девчонка, не оборачиваясь и ловко перепрыгивая камни. – Здесь беги!
Я поднажал, стараясь при этом не подвернуть ногу, и следом за ней влетел в расселину между двумя большими серыми камнями, за которой оказался вход в пещеру. Едва заскочив в нее, девчонка показала рукой куда-то в сторону в темноту, крикнув:
– Закрой ход!
Я присмотрелся, часто моргая, но ничего не разглядел, там в углу, после яркого солнца снаружи, как чернил налили. Тогда, оттолкнув меня, она нагнулась, схватила что-то руками и с хрустом потащила по каменному полу. Когда свет от входа попал на ее ношу, я увидел, что она волочет большой куст с колючками, вроде того, в который я вцепился на входе, но посерьезней – такой бы мне ладонь насквозь проткнул.
Девчонка чертыхнулась как-то странно, как и говорила, уколовшись, но куст прочно встал в проходе, загораживая его. Затем обернулась ко мне, и крикнула с заметной ноткой паники в голосе:
– Стрелять учен?
Хоть прозвучало странно, но смысл понятен без перевода. Неужто, есть из чего? Хотя, револьвер у нее…
– Учен. – в тон вопросу ответил я. – Хорошо учен.
Она как-то прищурилась странно, словно не до конца поняла, что я ей сказал, а затем вцепилась в рукав свитера и потащила меня дальше, в темноту, в глубину пещеры. Впрочем, темнота закончилась сразу за первым поворотом – дальше горела маленькая масляная, или вроде того, лампадка. И ее тусклый свет освещал сваленные в углу пещеры мешки и чье-то тело, накрытое с головой плащом, как покойников укрывать принято.
– Там бери! – крикнула она, указав на стоящее в углу ружье.
Я одним прыжком очутился возле оружия, схватил его, поднес ближе к свету. Опа… а я такое только в кино видел, про индейцев которое. Бронзовые бока ствольной коробки, такой же рычаг. Ствол восьмиугольного сечения с латунной фигурной мушкой, под ним стальная трубка длинного магазина. Дерево лакированное, цветом в глубокую красноту, на прикладе бронзовое клеймо, и такое же выдавлено на латунной крышке ствольной коробки, у зарядного окошка.
– Знаешь дудка? – спросила она вдруг.
– Дудка? – переспросил я, вздохнув глубоко, и передернул рычаг. – Дудка знаю. Я все дудка знаю, мать их яти.
Из окошка выбрасывателя вылетел толстый желтый патрон с массивной пулей, обернутой с боков в тонкую латунь, с вогнутой головой. Я подобрал его, посмотрел внимательно. А неслабо, миллиметров одиннадцать-двенадцать, наверное, никак не меньше. И гильза длинная, уважение вызывает. Револьверного типа патрон, с закраиной, вроде сорок четвертого «магнума»,но если таким бабахнуть, то мало не покажется. Там что, дымарь, интересно?
Покрутил в пальцах, затем втолкнул его в зарядное окошко с правой стороны латунной ствольной коробки, где он и исчез, зажатый защелкой. Быстро пробежал взглядом по оружию… Курок? Похоже. Полувзвод? Оттянут он слегка назад. Это почему? Потянул его, но он даже не шелохнулся. Ага, а тут пимпочка справа бронзовая… нажал, снова потянул – спица курка со щелчком замерла в задней позиции, а спусковой крючок оттянулся назад. Ага, разобрались с этим, не лопухнемся. Вон как девчонка смотрит настороженно. Ладно, в таких делах мы не лохи, пусть не думает.
– Сколько патронов там? – спросил я у девчонки.
– Восемь. – ответила она. – Ладно. Здесь боле есть.
И точно, рядом с «винчестером», каким, несомненно, являлась винтовка, лежали на каменном полу пещеры кожаные наплечные ремни с подсумками и длинным рядом латунных гильз в патронташе через плечо, не меньше двух десятков. Я подхватил ремни с пола, накинул на шею, услышав как брякнули патроны внутри сумок. Значит, там еще есть. Живем! Теперь точно живем!
– Быстро надо! – крикнула девчонка. – Слышишь? Зажрут мы.
Действительно, от входа в пещеру доносился уже гиений лай, мерзкий и визгливый. Что-то задумался я не по делу. Хотя… странно было бы не задуматься. Кому как, а я минут десять назад из московской квартиры вышел, к машине. А не к гиенам-переросткам. Странно вообще, что я еще о чем-то думаю, а не в глубоком обмороке лежу. А может я с ума сошел? И у меня бред такой? А почему нет? Сейчас мне чего-нибудь доктора вколют, и гиены развеются как сон, вместе с девчонкой и пещерой.
– Скоро, скоро! – уже с отчаянием в голосе крикнула моя спутница.
Ладно, когда вколют, тогда и вколют, а пока отбиваться надо. Наверное. Выглянул из-за поворота пещеры, и столкнулся глазами с уже знакомой гиеной, той самой, с большими свежими шрамами на морде, которая, аккуратно ухватив зубами, оттаскивала застрявший в проходе куст. За ней никого не было, но рычание и лай доносились явственно, видать, остальная стая за проходом скопилась, чтобы своей товарке не мешать.
– Я те потягаю щас, кустики-то… – пробормотал я, вскидывая винтовку к плечу.
Как мне показалось, животина успела сообразить, что ей грозит, потому что мгновенно бросила куст и рванулась назад, из узкого прохода. Целился я ей прямо в морду, из чистой мстительности за свой испуг, но попал в шею. «Винчестер» тяжко грохнул под каменным сводом, меня ударило в плечо прикладом, хоть и не слишком впечатляюще, а тяжелая плоская пуля угодила зверю в шею, вздувшись страшной кровавой раной. Я сразу же рванул рычаг вниз-вверх, вылетела гильза, патронник сочно проглотил следующий патрон, и в этот момент слева от меня дважды хлопнул револьвер, совсем жалко после моей артиллерии, глухо как из-под подушки. Удерживала его девчонка двумя руками, вполне сноровисто, и попала тоже хорошо, две пули подряд угодили прямо в середину грязно-белой груди твари, залив шкуру кровью. Вой снаружи одновременно усилился и отдалился.
– Уйдут? – спросил я девчонку, продолжая держать проход меж камней на прицеле.
– Можно. – кивнула она. – Однако и нет бывает. Нет, стой, дай ползти. Она положила руку на ствол «винчестера», опустив его вниз, к полу.
– Почему?
– Стая зажрет, за мы забудет.
Я снова поразился странности ее речи. Кто она? Балканы какие-то? Вроде немного по-болгарски звучит, или мне кажется? Вроде и свой язык, и не свой. И вообще, она даже с виду странная, я таких не видел. Одеждой странная, в смысле, не ходят так сейчас. Юбка до колена, с одной стороны длиннее, с другой короче, с запахом, какая-то… кавалерийская, черт знает почему так решилось. Куртка узкая, из грубой ткани, шляпа на голове с черной ленточкой. Соломенная шляпа, как на старинных фотографиях. На ногах чулки плотные, или колготки, не знаю, под подол не заглядывал, и ботинки высокие, со шнуровкой, на плоском каблуке. Странный наряд. И ткань непонятная, вроде… брезента тонкого, или парусины, сам не пойму.
– Что смотрел? – спросила она меня.
– Да так… – покачал я головой. – Где я?
Действительно, причем тут наряд? А все остальное это? Джунгли, скалы, гиены, балканский язык и старый «винчестер», который при этом новеньким выглядит, как с завода? Разбитый обоз, колея, где следы только от тележных колес и конских копыт, и ни одного автомобильного протектора? Так где я все же?
– А ты кто есть? – ответила она вопросом на вопрос.
А кто я? Кто? А я теперь и сам не знаю. Нет, знаю, но почему-то чувство такое, что скажи я ей «из Москвы» – она и будет так дальше смотреть, нахмурив брови и явно не понимая, о чем речь идет. А о чем она на самом деле идет, речь эта самая?
– Человек прохожий. – усмехнулся я своему собственному ответу. – Тебе не враг. В беду попал.
– За беда видно. – кивнула она. – Кровь на тебе. Голова.
– Знаю. Она снова удивленно посмотрела на меня, затем переспросила:
– Ведаешь?
– Ведаю. – снова подделавшись под собеседницу, ответил я.
Между тем продырявленная гиена поползла к выходу из прохода, медленно, явно подыхая, оставляя за собой кровавый след. Судя по отдаче, калибру и форме пули, достаться ей должно было сильно. Тут орудие серьезное, одним ударом и шоком от него убить может. Сколько пуля весит? Грамм двадцать, или больше? Наверняка больше.
Я выдернул патрон из «бандольеро», осмотрел уже внимательно. Для револьверного длинный, при этом калибр этак сорок четвертый или сорок пятый, не меньше, если на глазок, маркировка на донце непонятная, буква «Р» – и все. Гильза в длину сантиметра три с чем-то, прикидочно, при этом снаряжен патрон не дымарем, от стрельбы лишь легкое синеватое облачко в воздухе повисло. Так себе порох, если честно, если для бездымного, грязноватый, но и не дымарь. Да и по запаху их не спутаешь. А вообще патрон серьезный, кувалда прямо, только для дальней дистанции я бы такой пользовать не стал, предпочел бы винтовочный.
Застегнуть на себе надо подвесную эту… вон как она на совесть сделана. Старые портупеи напоминает, кстати, тоже кожа, только рыжая, на латунных колечках и пряжках. На плечах ремни широки, дальше – уже, сзади буквой «Y» расходятся на плечах. Подсумки тоже из толстой кожи, крепкой и надежной, с быстрыми клапанами, как на армейской пистолетной кобуре, на углы приклепаны уголки, как на старинных чемоданах, чтобы не протирались. На века сделано, солидно.
Снаружи донеслось рычание, причем не одной глотки, а вместе с ним – жалобный скулеж, перешедший в отчаянный визг и оборвавшийся. А затем разом, как взрыв бомбы, визг, лай, хрип, возня, хруст костей и треск раздираемой плоти. Прямо здесь, у прохода меж камней.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Фантастический боевик
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 15
Гостей: 15
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016