Пятница, 02.12.2016, 23:05
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Жизнь Замечательных Людей

Максим Чертанов / Дюма
03.01.2015, 21:12
Мы говорим о нем: «взял от жизни все, что мог, выпил до дна чашу наслаждений, популярности… умел радоваться жизни, побывал на баррикадах, бился на дуэлях, судился, фрахтовал суда, назначал пенсии из своего кармана, любил, чревоугодничал, танцевал, заработал десять миллионов и промотал двадцать, а умер тихо, во сне, как ребенок…» ; мы цитируем его, когда произносим политические речи и комментируем футбол, мы любим его — любим как что-то невероятное, сказочно-былинное, видим, путая его самого с его героями, сквозь дымку веков — балы, кареты, шпаги, кружева; но если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое: работа, поезда, командировки, фотосессии, «офисный планктон», больная мама, алименты, суды, идти/не идти на согласованный/ несогласованный митинг, блоги, краудфандинг, маркетинг… Попробуем приблизиться, представить, что он здесь, сейчас, среди нас ходит, дышит, пишет? Да, большинство историков считают такой метод недопустимым, но сам Дюма и его кумир Жюль Мишле им порой не брезговали; так попытаемся же увидеть не чужого и далекого, а своего, родного — недаром наши самые преданные поклонники писателя зовут его просто: Сан Саныч.

Отца он знал недолго, поднимала их с сестрой одна мать, которой помогали родители: бабушку он не помнил, деда, Клода Лабуре (1743–1809), вспоминал «с трубкой во рту и торжественной походкой, которую тот приобрел, служа метрдотелем» ; дед обожал бильярд и домино, играть ходил к соседям, а потом за ним приходила умная собака и уводила домой. Профессию Лабуре унаследовал от деда (может, и от более отдаленных предков); в годы, когда его внук был маленьким, в городке Вилле-Котре с населением 2400 жителей близ Парижа он содержал гостиницу «Щит Франции», полученную в приданое за женой, Мари Жозефой Прево (1739–1806), чьи предки владели «Щитом» с конца XVII века. Других деда с бабкой «Саня» никогда не видел. Он не знал точно, как звали вторую бабушку, а фамилии у нее, возможно, и не было — но по справедливости судьбы ее имя станет фамилией, которую он обессмертит.
Жаль, что он ее не знал: та, от которой он унаследовал не только смоляные кудри, должна была быть женщиной незаурядной. О ней почти ничего не известно — одни предположения. Она была рабыней (чернокожей или мулаткой) в Сан-Доминго, французской колонии на острове Гаити; ее предки были привезены, по разным версиям, из Гвинеи, Камеруна, Габона, с Карибских островов. Сама она родилась в интервале от 1724 до 1738 года (ничего себе разброс); у нее (предположительно) были две сестры; они были привлекательны и, быть может, получили какие-то зачатки образования. Ее звали Мари Сезетта; в 1750-х она сошлась с Антуаном Александром Дави, маркизом де ла Пайетри. Современники и ранние биографы Дюма считали, что про маркиза он выдумал. Но теперь установлено: семья Дави де ла Пайетри жила в нормандской деревне Бельвиль-ан-Ко с 1410 года, а маркизат был основан в 1707-м; сменились три поколения маркизов Пайетри, прежде чем в 1714 (или 1710) году родился Антуан Александр, старший из трех сыновей Александра Дави де ла Пайетри и Жанны Франсуазы Потре де Доминон.
Отслужив в артиллерии, в 1738 году он приехал делать бизнес в Сан-Доминго, где с 1732-го жил его брат Шарль, тоже бросивший армию и разбогатевший на торговле сахаром и табаком. Александр жил с братом в его усадьбе «Монте-Кристо», но стал пить и играть; в 1748-м Шарль отказался оплачивать его долги, тогда он назвался Антуаном Делилем, чтобы обмануть кредиторов и коллекторов, и купил маленькую плантацию подальше от брата, на мысе Джереми. Шарль преуспевал, но ослаб здоровьем и в 1753 году вернулся во Францию; отец их умер, и, поскольку старший сын отсутствовал, Шарль вступил в наследство. Антуан же купил несколько рабов, включая Мари Сезетту, и, возможно, под ее влиянием несколько образумился. По одной из версий, ее звали «Мари из дома», чтобы отличать от другой Мари, работавшей на плантации, — «Marie du mas», что звучит как «Мари Дюма»; возможно также, что она и ее сестры назывались общим именем, уходившим корнями в какой-либо из африканских языков, и оно звучало как «Дюма» . У нее уже была дочь Жанин (или Жанетта); в 1759-м (или раньше) она родила от Антуана первенца по имени Адольф Адель (или то были двойняшки Адольф и Адель), около 1760 года — дочь Жанетту или Жанин (возможно, умершую в 1765-м), а 17 марта 1762 года — сына Тома Александра, которого записали под фамилией соседа — Реторе, и дочь Мари Роз — но, возможно, девочка родилась на год раньше или позднее. «А может быть, корова, а может быть, собака…» Но что делать, если данные противоречивы и скудны?
В 1771 году в Сан-Доминго вернулся Шарль и спустя два года умер. Третий брат, Луи, тоже умер, Антуан был единственным наследником. Дела шли неважно, денег даже на поездку во Францию не было, и в 1775 году он продал плантатору Карону не только участок, но и семью, оставив за собой право выкупа. Он съездил домой, вступил в наследство и в 1776-м решил забрать четырнадцатилетнего Тома Александра; чтобы вывезти раба с Гаити, его пришлось продать капитану судна, на котором его доставили во Францию, потом снова купить и лишь после этого дать ему свободу. Мари и другие дети остались на Гаити. Наш «Сан Саныч» об этой истории не упоминал; писал, что его бабка, законная жена деда, в 1772 году умерла. В детстве ему, конечно, так всё и преподносили; так со слов его отца было записано в брачном свидетельстве его родителей. Но к тому времени, когда Александр Дюма сел за мемуары, он, возможно, что-то знал или о чем-то догадывался: этим обстоятельством можно объяснить то, что он, историк с навыками работы в архивах, не пытался (а если и пытался, об этом не известно) узнать что-либо об отцовской родне; что он, любитель путешествий, не побывал на Гаити. Стыдился «черной крови», хотел скрыть? Во-первых, скрыть было невозможно, во-вторых, если в душе и стыдился происхождения, то публично, напротив, бравировал им. Но начни он копать — обнаружилось бы не только то, что его отец — незаконнорожденный (ужасная вещь по тем временам), но и то, что дед был пьяницей и мерзавцем и продал свою семью; что отец, благородный и добрый человек, не защитил свою мать.
До 1778 года Антуан Александр и его сын жили в Бельвиль-ан-Ко, потом продали имение и поселились в парижском пригороде Сен-Жермен-ан-Ле. Тома Александр учился в Академии Николя Тексье де ля Боэсьера, где получил образование молодого дворянина того времени: фехтование, немного латыни и философии, правила стихосложения. В 1784-м переехали в квартиру на улице Этьен недалеко от Лувра, Тома Александр сдружился со знаменитым мулатом, сыном рабыни Жозефом де Сен-Джорджем — композитором, музыкантом, бретером, светским львом: оба были красавцами, очень высокими по тем временам (рост Тома Александра 185 сантиметров — это воспринималось как 195 сейчас), обладали большой физической силой, легко покоряли женщин, но с белыми мужчинами бывали унизительные скандалы. 2 июня 1786 года семидесятилетний Антуан Александр женился на 32-летней служанке Франсуазе Рету, сын в знак протеста записался в драгунский полк рядовым (мог претендовать на офицерское звание, но мулату это было сложно, не захотел морочиться) под фамилией Дюма. 15 июня отец умер и началась тяжба между «мачехой» и сыном, пытавшимся официально закрепить за собой фамилию отца, а также отсудить у вдовы собственность и права на своих гаитянских родных, на которых она претендовала как на вещи. (Почему он просто не поехал и не забрал их? Ни прав на чужих рабов у него не было, ни денег.)
Первые годы службы Дюма прошли в городе Лан: скука, дуэли, ранение в голову. Потом — революция, воевал на стороне власти, то есть «красных»; 15 августа 1789 года его полк был переведен в Вилле-Котре. Всюду создавались подразделения Национальной гвардии (добровольческой милиции), ее начальником в Вилле-Котре стал Клод Лабуре, он же взял Дюма на постой, его старшая дочь Мари Луиза Элизабет (1769–1838) в мулата влюбилась. Драгуны стояли в городе четыре месяца, за это время Дюма и Луиза обручились, Лабуре соглашался на брак, если зять сделает военную карьеру. Тот согласился. Воевали беспрерывно: гражданская плюс интервенция, как у нас после 1917-го, карьеры делались быстро. В октябре 1792-го Дюма был уже подполковником, замом Сен-Джорджа, командующего «„черным" легионом» из цветных. Брак заключили 28 ноября 1792 года в мэрии Вилле-Котре, не венчались, жених был представлен как сирота — возможно, на этом настоял тесть, не желавший иметь свояками рабов, а может, сам Дюма ему солгал. Жена осталась у родителей, муж отбыл на фронт, приезжал в отпуск; вскоре была зачата, а 17 сентября 1793 года родилась дочь Эме Александрина.
В апреле 1793-го генерал Дюмурье планировал переворот, Сен-Джордж и Дюма отказались к нему присоединиться, но Сен-Джордж не был вознагражден: его обвинили в растрате, легион расформировали. На карьере Дюма это не сказалось, напротив: в июле 1793-го, когда революция полностью выродилась в диктатуру, он был бригадным генералом, через месяц — дивизионным, еще через неделю — командующим Западной Пиренейской армией. Это единственный случай, когда мулат в Европе достиг такого положения. Он унаследовал энергию отца, но не его жестокость, славился не только смелостью, но и добротой; зафиксирован случай, когда в деревне должны были казнить крестьян, пытавшихся уберечь от переплавки церковный колокол, Дюма их освободил, гильотину велел разобрать на дрова. Были и другие выходки в таком роде, пошли доносы, и в июне 1794-го его вызвали в Комитет общественного спасения (орган вроде ЧК — мы во всех этих комитетах, о которых наш Дюма много писал, будем разбираться позднее). Но тут случилось чудо: свалили диктатора, террор прекратился, генерала Дюма новая власть поставила на Западную армию, которой он командовал осенью 1794-го, подавляя мятежи в Вандее, но даже историки-роялисты писали, что он делал все для предотвращения жестокости. В конце года он взял отпуск по болезни и поселился в Вилле-Котре; тесть купил молодым дом на улице Лорме, 46 (теперь — улица Александра Дюма). Обнаружили опухоль, сделали операцию, головные боли остались, но в сентябре 1795-го он вернулся на службу и был направлен в Рейнскую армию. 5 октября правительство вызвало его в Париж — подавить мятеж; он не успел — с мятежом справился будущий император Наполеон, а Дюма послали воевать с интервентами в Альпийскую армию. В феврале 1796-го он приезжал в Вилле-Котре — родилась дочь Луиза Александрина, но скоро умерла. Ноябрь 1796-го — Итальянская армия, которой командовал генерал Бонапарт, Дюма воевал хорошо, но отношения с шефом не сложились; в феврале 1797-го Дюма назначили губернатором провинции Тревизо. В декабре он ушел в отставку, уехал к семье. Наполеон потребовал идти с ним воевать в Египет, Дюма сказал, что не видит в этой войне смысла, но приказу подчинился. В марте 1799 года он получил отпуск; по пути домой судно дало течь, пристало в порту Неаполя (Италия состояла из нескольких государств, одно из них, Неаполитанское королевство, вступило с Францией в войну), и там Дюма и его спутников захватили в плен. Долго слали умоляющие письма на родину, но лишь в марте 1801-го, когда Наполеон, уже ставший диктатором, заключил перемирие, Дюма обменяли на другого генерала. 1 мая он приехал в Вилле-Котре едва живой: больной желудок, хромота, правое ухо не слышит, правый глаз не видит, боли усилились. Однако нашел силы возобновить тяжбу с мачехой.
История семьи, проданной ее главой в рабство, возможно, закончилась не так плохо. На Гаити тоже произошла революция, рабство отменили, вместо него ввели что-то типа крепостного права, но многие рабы стали свободными. Предположительно, Мари Роз, сестра Тома Александра, в 1790-х годах вышла замуж за белого, Жана Помпея Валантена де Вастей (предположительно он был сыном ее тетки Элизабет, сестры Мари Сезетты, и Жана Валентина Вастей, выходца из Нормандии); он был писателем, политиком, стал министром и получил титул барона; их потомки были благополучны. Сводная сестра Тома Александра так же успешно вышла замуж, как и его вторая тетка, Розетта, чьи потомки породнились с аристократической семьей Котрель де ла Фоссе. Сама Мари Сезетта, по одним данным, умерла в 1775-м, по другим — была еще жива (и, возможно, свободна) в 1801-м.
Неясно, знал ли генерал Дюма о судьбе своих родных. В 1801 году суд вынес решение в его пользу: «Маркиза де ла Пайетри… передает г-ну Реторе все права собственности и всю власть, которую она имела над негритянкой Мари Сезеттой, матерью указанного г-на Реторе, над креолками Жанеттой и Мари Роз, сестрами указанного г-на Реторе, и над их детьми, которые уже рождены или родятся впредь, и соглашается с тем, что он впредь получает эти права и все выгоды от них и в полном объеме распоряжается теми правами собственности на упомянутую негритянку и ее детей, от которых настоящим документом отказывается маркиза де ла Пайетри». Он заверил у нотариуса доверенность: «Тома Дюма Дави де ла Пайетри… назначает своим генеральным ведущим дела по доверенности Мари Сезетту, свою мать, которой он передает право действовать в его интересах и от его имени, управлять и распоряжаться имуществом, земельными участками и домами, доставшимися ему, как сыну и наследнику, от Антуана Александра Дави де ла Пайетри, его отца, то есть всем, что находится на побережье и на самом острове Сан-Доминго; владеть всем от имени и по поручению составителя данного документа… и чтобы настоящая ведущая дела по доверенности делала все, что ей подскажет ее благоразумие и потребуют обстоятельства; составитель возлагает на ту, кому он все это доверяет, всю полноту власти в отношении управления этим имуществом, даже если оно буквально не заявлено и не представлено». Он сделал для матери что мог. Почему тогда не поехал на Гаити? Может, не вышло: живых денег-то отсудить не удалось. А может, и не собирался: очень болел, головные боли, по словам сына, «доводили почти до безумия и нарушали ясность мысли».
Тем не менее он просил Наполеона принять его на службу, тот предложил подавить восстание негров в Сан-Доминго, Дюма отказался; иного не предлагали, он безуспешно просил пенсию и выплату жалованья за время, проведенное в плену. 24 июля 1802 года родился сын Александр — крупный, здоровый, почти белый, в отличие от довольно темной сестры, а в сентябре генералу назначили пенсию, но ее не хватало, и осенью 1803-го он писал Наполеону: «Нищета и тоска подтачивают мою жизнь… Умоляю выплатить мне задержанное жалованье за время, которое я провел в плену на Сицилии, в размере 28 500 франков». Много это или мало? 1 франк  первой половины XIX века по покупательной способности можно очень приблизительно приравнять к 100–200 современным рублям. Сравнивать, конечно, трудно — то, что сейчас дорого, тогда было дешевым, и наоборот. Например, на 35 франков два человека могли съездить на собственном транспорте (который надо было заправлять сеном и овсом) в Париж, прожить в гостинице три дня, пару раз сходить в театр и есть в общепите. Хорошая лошадь стоила 4500 франков, дом — 50 тысяч; это сопоставимо с современной стоимостью машины и дома. Семья Дюма в год проживала около 4200 франков, из которых тысяча шла на обучение дочери в престижном парижском пансионе Моклерк; подсчитайте, что оставалось на жизнь. Они жаловались на нищету, но понятия о нищете (если речь не о низших классах) отличались от нынешних: у людей могло не хватать денег на одежду и обувь, экономили на отоплении, но при этом держали слуг. Летом 1804-го семья смогла снять коттедж в деревне Арамон близ Вилле-Котре, где начинаются детские воспоминания Александра: отец — необыкновенный силач, при этом «руки и ноги как у женщины» — тогда это считалось красивым; добрый, но во время приступов головной боли бывает «ужасен», мать — очень нежная. Из романа «Предводитель волков» : «Кроме моего отца, моей матери и меня самого, в замке жили: 1) большой черный пес по кличке Трюфель… 2) садовник Пьер, ловивший для меня в саду лягушек и ужей… 3) камердинер моего отца по имени Ипполит… 4) сторож Моке, которым я восхищался, потому что каждый вечер он рассказывал мне удивительные легенды о привидениях и оборотнях; 5) кухарка».
Пес Трюфель (вскоре появится еще кот Доктор) перечисляется в одном ряду с людьми — для ребенка это естественно, но Дюма и взрослым будет так писать, не делая различий между герцогами, кухарками и котами. «Собаки не умеют говорить? Попробуйте сказать об этом своему трехлетнему сынишке, резвящемуся посреди лужайки с трехмесячным ньюфаундлендом. Дитя и щенок играют словно братья, издавая нечленораздельные звуки во время игр и ласк. Ах, господи! Да собака просто пытается разговаривать на языке ребенка, а малыш на языке животного. На каком бы языке они ни общались, они наверняка друг друга понимают и, может быть, передают один другому на этом непонятном языке больше истин о Боге и природе, нежели изрекли за всю свою жизнь Платон или Боссюэ» («Таинственный доктор»). «Посмотрите, какими умными выглядят одни животные, добрыми и мечтательными — другие… разве бык, жующий сено, смог бы так надолго погружаться в грезы и издавать такие тяжкие вздохи, если бы никакая мысль не возникала в его уме, если бы он не жаловался Богу, быть может, на неблагодарность человека, своего высокого собрата, не признающего их родства?» («Консьянс блаженный»).
Лягушками он набивал карманы, змей боялся; почему-то ходил все время на цыпочках, его ругали, заставляли носить тяжелые сабо, не помогало, потом вдруг стал ходить, как все. Отец водил на прогулки, потом ослаб, слег. Летом 1805 года переселились в деревню Антий, сняв дом поменьше, в августе поехали показаться врачу в Париж, взяли сына с собой, генерал встретился с маршалами Брюно и Мюратом, те обещали позаботиться о семье. Навестили сестру в пансионе, девчонки малыша затискали — такой был прелестный, кудрявый. Родители взяли его на оперетту «Поль и Виржиния» — что-то запомнил, хотя было ему три года. Реальной помощи они ни от кого не получили, деньги кончились, стали жить в гостинице Лабуре. Но о том, чтобы дочь прекратила учиться (а это была самая крупная статья расходов), речи не было. Темнокожая — кто на ней женится? А после пансиона сможет работать гувернанткой или учительницей.
В октябре генерал ездил с сыном в Могобер к сестре Наполеона (уже императора) Полине Бонапарт (дюмавед Даниель Циммерман считает, что они были любовниками) — прощаться. Был слаб, вспыльчив, жуткие боли — рак желудка; 26 февраля 1806 года он умер, а через неделю умерла мать Луизы. Родственник, Жан Мишель Девиолен, состоятельный человек, хлопотал о пенсии — безрезультатно, сам денег не дал. Вдова пыталась пробиться к Наполеону — ее не приняли. Жила она с сыном на содержании дедушки, занимая одну комнату в гостинице. Назначенный опекуном «Сани» богатый сосед Жак Коллар разрешал пожить в своем замке Вилье-Элон. Были еще соседи, Даркуры — вдова врача с дочерьми, небогатые, те возились с ребенком, показывали книги с картинками. В гостях кормили, но денег не давал никто — о поступлении в приличную школу, не говоря уже о высшем образовании, нечего было и думать. И все же сестру не принесли в жертву брату. Летом 1808 года, приехав на каникулы, Мари Александрина научила брата читать, соседи это занятие поощряли, Коллар читал с ним Библию, Даркуры — Бюффона, одного из первых эволюционистов, мать — «Робинзона Крузо». «Я был маньяком чтения, моя мания распространялась даже на газеты». Наизусть пересказывал передовицы — обнаружилось, что он читает «по диагонали» и память имеет фотографическую.
Следующим летом умер дед Лабуре, мать с сыном переехали в однокомнатную квартирку на улице Лорме. Луиза унаследовала 15 гектаров земли и — по договору пожизненной ренты — дом пожилого родственника Арлэ; жить в доме нельзя, а содержать Арлэ надо. «Если бы мама оставила надежду на получение пенсии и 28 500 франков жалованья отца, и продала землю за 30 000 или 35 000, и дом месье Арлэ за 5000 или 6000, и с этими 40 000 она имела бы доход в размере 2000 франков, на который мы могли бы жить отлично». Луиза же землю заложила, а родственника содержала (он умер лишь в 1820 году). Так что жили они на доход от заклада, остатки сбережений и редкие подачки знакомых — не более тысячи франков в год. Пришлось забрать Эме Александрину из школы. И все же мать пыталась баловать детей. В девять лет «Саня» пожелал играть на скрипке, мать оплатила уроки, через несколько недель он их бросил. Учитель фехтования Мунье, алкоголик, давал уроки бесплатно (не смотрите на фехтование как на средневековую блажь — тогда это было как сейчас теннис, например). Мальчишка был высок, хорошо сложен, метко бросал камни, отлично бегал и дрался, но боялся высоты. В 1811 году мать пыталась выхлопотать для него стипендию в Императорском лицее, писала Наполеону, ответа не получила. Осенью того же года он начал ходить в местную школу при церкви: плата шесть франков в месяц, латынь, французский, разрозненные факты из истории, вместе сидят от пяти до тридцати разновозрастных мальчишек, уроки с девяти до четырех с перерывом на обед, единственный педагог — аббат Грегуар.
В первые дни на новичка «наезжали». «Анж Питу»: «…отучившись четыре часа и выйдя на улицу в полдень, Питу, за все это время не сказавший ни единого слова ни с кем из соучеников и мирно зевавший за своим сундуком, успел нажить в классе шестерых врагов, причем врагов тем более свирепых, что он ничем не был перед ними виноват. Шестеро обиженных поклялись на печке, заменяющей школярам алтарь отечества, что выдерут новенькому соломенные волосы, выцарапают голубые фаянсовые глаза и выпрямят кривые ноги. Питу даже не подозревал о намерениях противника. Покидая класс, он поинтересовался у соседа, отчего это все уходят, а шесть человек остаются. Сосед посмотрел на Питу косо, назвал его подлым доносчиком и удалился, не пожелав вступать с ним в разговор. Питу не мог уразуметь, каким образом он, не произнеся и слова, ухитрился стать подлым доносчиком. Однако во время уроков он услышал от школяров и аббата Фортье столько непостижимых для него вещей, что отнес ответ соседа к числу истин, чересчур возвышенных для его ума». Питу дрался и был поставлен в угол; если он пострадал несправедливо, его создатель, как он сам считал, получал по заслугам: «В этом возрасте другие дети не очень-то меня любили; я был тщеславным, дерзким, высокомерным, самоуверенным, преисполненным восхищения собственной персоной». Арифметике его учил отдельно городской педагог Обле, продолжались уроки фехтования с Мунье, ездить верхом учился сам, когда кто-то из соседей давал на полчаса «порулить». В 1813-м у двадцатилетней сестры появился жених, Виктор Летелье, 26-летний служащий налогового ведомства: робел, любви девушки добивался, обхаживая брата, учил его стрелять и заискивал перед ним так, что по первой просьбе подарил пистолет; мать пришла в ужас, пистолет вернула, а дочь выдала замуж.
Шла война; в мемуарах Дюма ее почти не видно, так как воевали на чужой территории и на повседневной жизни это сказывалось слабо, кроме того, он родился в войну и такое состояние дел ему казалось естественным: разве бывает жизнь без войны? Но в 1814-м война пришла во Францию. В марте ждали, что придут русские или немцы, народ прятался по погребам, Луиза наварила еды, оставила на плите — задобрить оккупантов, 600 горожан сутки прятались в каменоломне, а в город пришли свои и все съели. Но не сегодня так завтра враг придет, несколько семей, включая Дюма, бежали в Париж, там паника, все мечутся, 31 марта союзники вошли в столицу, 2 апреля сенат объявил, что Наполеон отстранен от власти, 6-го провозгласил восстановление монархии, королем стал вернувшийся из эмиграции 59-летний Людовик XVIII, брат Людовика XVI, которому в революцию отрубили голову. Луиза и Александр вернулись в Вилле-Котре. В том же году умерший родственник Консе оставил Луизе полторы тысячи франков, а ее сыну — стипендию в семинарии в соседнем большом городе Суассоне. Он поехал, но вернулся с полдороги в слезах. Мать больше не пыталась его отослать.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Жизнь Замечательных Людей
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 33
Гостей: 31
Пользователей: 2
Redrik, voronov

 
Copyright Redrik © 2016