Воскресенье, 04.12.2016, 13:14
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Джудит Леннокс / Следы на песке
26.03.2016, 19:56
Поппи впервые увидела его в тот момент, когда он замахнулся, чтобы бросить собаке палку. Изгиб руки на фоне сизого неба, собака, плывущая в ледяной воде, и его красный шарф — единственное яркое пятно среди лишенного красок пейзажа. Ей понравилось, как он наклонился потрепать собаку по голове, не обращая внимания на то, что с мокрой шерсти на него фонтаном летят брызги. Когда он снова закинул палку в море — на этот раз еще дальше, — она закрыла глаза и сказала себе: «Если собака сейчас ее выловит, я пойду учиться на стенографистку». Она открыла глаза, увидела едва различимую над волнами собачью морду и челюсти, сомкнувшиеся на палке, развернулась и пошла обратно в отель.
Стоял апрель, холодный пасмурный апрель. Поппи вместе с матерью и сестрами отдыхала в Довиле. Из-за войны Ванбурги пять лет — с лета 1914-го — не ездили за границу. Впрочем, Довиль остался точь-в-точь таким, каким его помнила Поппи: длинные белесые дюны, дощатая дорожка для прогулок, казино, ресторан, магазины. Если бы не молодые мужчины в инвалидных креслах, которые, словно смятые подсолнухи, пытались поймать хоть лучик солнца, изнывающей от скуки Поппи могло показаться, что она по-прежнему замурована в своем унылом детстве.
Завтраки в отеле неизменно проходили под аккомпанемент жалоб матери. «Кофе просто невозможный… После всего, что мы пережили… Хлеб такого жуткого цвета, а комнаты такие холодные…» Поппи, вспоминая молодых инвалидов на пляже, готова была сказать: «Все это так, мама, но у тебя хотя бы нет сыновей!» Но она закусывала губу и молчала, предоставляя Розе и Айрис успокаивать расшатанные нервы матери.
Поппи завела привычку гулять в одиночестве после завтрака: завернувшись в лисье манто, подаренное ей на прошлый день рождения, она шла быстрым шагом вдоль полосы прибоя. Ветер неустанно хлестал ее по лицу прядями волос, а она все пыталась решить, что же делать дальше со своей жизнью. Через две недели ей исполнится двадцать один. Три года прошло с тех пор, как она окончила школу, три года, которые в глазах Поппи были примечательны лишь отсутствием событий. Даже если очень постараться, мало что можно вспомнить об этом времени. Она не замужем, не помолвлена, а с началом войны юноши стали все реже заглядывать в лондонский дом Ванбургов. Профессии у нее не было, и ничто ее особенно не привлекало. Годовой доход, оставленный отцом, избавлял Поппи от необходимости зарабатывать деньги, и, мысленно перебирая обычные для ее сверстниц занятия — медсестра, учительница, машинистка, — она с трудом представляла себя в этой роли. И все же надо было чем-то заняться. На примере старших сестер Поппи слишком ясно видела, к чему приводит безделье. Роза в свои двадцать семь уже погружалась в болото привычек и манер старой девы, а Айрис, которой было двадцать четыре, ступила на темный путь увлечения спиритизмом.
Горизонт, измазанный низкими серыми тучами, и нити дождя, вплетенные в ветер, нагоняли тоску. Поппи опротивел Довиль: он казался таким же закосневшим и самодовольным, как ее семья. Прогуливаясь по пляжу три раза в день — перед завтраком, после завтрака и на закате, — Поппи старалась как можно глубже вдавливать каблуки в мокрый песок, словно это маленькое изменение, внесенное в ландшафт, могло нарушить устойчивое однообразие ее жизни.
Однажды в пятницу, холодным утром, она увидела его снова. Он строил замок из песка. В этот ранний час на пляже никого не было, кроме них двоих и собаки, носившейся вдоль берега. Замок расцветал под его руками причудливой вязью башенок, разводных мостов и крепостных зубцов, увитых морскими водорослями. Поппи еще не видела такого красивого замка. Ее поразило, что кто-то способен вложить столько усилий в создание вещи, заведомо недолговечной.
Он был рослым мужчиной. Светлые, чуть темнее, чем у Поппи, волосы, большие руки, которыми он с удивительной ловкостью придавал влажному песку нужную форму. На нем было длинное тяжелое пальто с каракулевым воротником, алый шарф закручен вокруг шеи, на голове — широкополая черная шляпа, слегка позеленевшая от старости. Уверенная, что, поглощенный своим делом, он ее не замечает, Поппи смотрела, как он аккуратно ровняет песчаные стены. Его увлеченность таким детским занятием поражала; ведь он казался лет на десять, а то и больше, старше ее. Она была уже готова посмеяться над ним, но тут сквозь серые тучи проник розовый отсвет. Первый за две недели луч солнца коснулся миниатюрных башенок и бастионов и окрасил их золотом, подарив замку краткую жизнь волшебной сказки. Поппи с изумлением почувствовала, что глаза ей вдруг обожгли слезы, и отвернулась. Она уже двинулась обратно к отелю, но в это время сзади раздался голос:
— Не хватает флагов, вам не кажется?
Она обернулась. Он стоял во весь рост, засунув руки в карманы, и смотрел на нее. Поппи успела привыкнуть к подобным мужским взглядам, поэтому молча подняла воротник манто и надменно ушла.
Но, оставшись одна в спальне, которую делила со старшими сестрами, Поппи поймала себя на том, что рука ее сама собой набрасывает на бумаге для заметок рисунки — флаги, вымпелы, знамена. А перед ужином она украдкой вынула из бокала соломинку для коктейля и заткнула за перчатку. «Как глупо, — сказала она себе. — Завтра замка уже не будет, его размоет дождем».
Проснувшись наутро, она увидела, что все изменилось. Солнечный свет рассеял серые тучи и лился сквозь щели в ставнях, оставляя на вощеном полу яркие полосы. Поппи встала и оделась. Когда она вышла из отеля, солнце уже припекало, и руки без перчаток не мерзли.
Она нашла его там же, на берегу. Старого замка не было, зато вырос другой — еще больше и причудливее. Поппи вынула из кармана бумажные флаги.
— Вот, — сказала она.
Он поднял голову и улыбнулся.
— Вам предоставляется право выбрать, где их водрузить.
Поппи воткнула одну соломинку в верхушку башенки, другую — на стыке зубчатых стен. А потом побежала обратно в отель, слушать мамины жалобы и унылые вздохи Айрис и Розы.
Они приехали в Довиль якобы для того, чтобы мама поправила здоровье. Но на самом деле, как подозревала Поппи, мать лелеяла надежду подыскать среди отдыхающих здесь англичан женихов для своих трех дочерей. Айрис когда-то была помолвлена, но ее избранник погиб в 1916 году в битве при Сомме.
— У нее есть фотокарточка Артура, только очень плохая, и теперь она уже не может вспомнить, как он выглядел на самом деле, — рассказывала Поппи Ральфу.
Правда, он пока еще был не Ральфом, а «мистером Мальгрейвом».
Они шли вдоль берега. Поппи неизменно встречала его на пляже, когда выходила на утреннюю прогулку, и у них естественным образом сложилась привычка беседовать. Под теплым весенним солнышком он сменил пальто и шарф на куртку с заплатами на локтях. Поппи осторожно спросила:
— А вы, мистер Мальгрейв? Вы?..
В первое мгновение он не понял ее вопроса, а потом изумленно воскликнул:
— Сражаться за короля и отечество? Ну уж нет. Что за нелепая мысль!
— О, — пробормотала она, вспомнив плакаты «Ты нужен своей стране!», белоснежные плюмажи и газетные передовицы. — Вам, наверное, не позволяют этого ваши религиозные убеждения?
Он разразился громовым хохотом.
— Единственное, что может быть хуже, чем торчать в окопе и ждать, когда тебя пристрелят, — это мерзнуть и голодать в тюрьме ради своих убеждений. Я могу с радостью признаться, что не способен на такие жертвы. — Они остановились возле маленького кафе. — У меня голова раскалывается. Не выпить ли нам по чашечке кофе?
Поппи понимала, что, разрешив ему угостить ее кофе, она раздвинет границы их знакомства от вполне приемлемого предела до предела, неприемлемого совершенно. Матери она не рассказывала о мистере Мальгрейве; это просто знакомый, говорила она себе, с которым можно убить время. Кафе было маленьким, очень темным и очень французским — явно не из тех заведений, куда мать охотно отпустила бы дочерей. Мистер Мальгрейв придержал дверь открытой, Поппи вошла.
Он заказал им обоим кофе, а себе — еще и бренди.
— Надо опохмелиться, — пояснил он. Поппи непонимающе улыбнулась. — Последние несколько лет я, знаете ли, все странствовал, — сказал он. — Мексика… Бразилия… Тихий океан…
— Как интересно! — воскликнула она с интонацией школьницы и тут же возненавидела себя за это. — Я всегда мечтала о путешествиях, но никогда не бывала дальше Довиля.
— Дрянное место, — сказал Ральф. — Ненавижу этот чертов север, у меня от него астма. — Поппи была шокирована тем, что он способен сквернословить в ее присутствии, но сумела этого не показать. — Я разрабатывал цинковый рудник в Бразилии, — добавил он. — Можно было сколотить состояние, но мои легкие восстали. И я написал роман.
— А как он называется?
— «В твоих молитвах, Нимфа». — Он бросил сахар в кофе и начал размешивать.
Поппи вытаращила глаза. Ванбурги не интересовались ни светской хроникой, ни событиями культурной жизни, но даже она слышала о книге «В твоих молитвах, Нимфа». И помнила возмущенные речи дяди Саймона по поводу этого романа.
— Какой вы умный!
Ральф пожал плечами.
— Это принесло мне кое-какие деньги, но, по правде сказать, писатель из меня неважный. Мне больше нравится кисть.
— Вы художник?
— Люблю рисовать.
Он пошарил в кармане и выудил огрызок карандаша. Поглядывая на Поппи, Ральф принялся делать набросок на уголке меню; его голубые глаза потемнели, когда он сосредоточился. Поппи отчего-то стало не по себе, и она почувствовала, что обязана заполнить паузу.
— Роза хотела вступить в Земледельческую армию, но мама ей не позволила… Айрис какое-то время работала в госпитале, а потом решила, что это слишком утомительно. Я считала, что тоже должна чем-то заняться, и когда закончила школу, устроилась помогать сворачивать бинты, но у меня не очень хорошо получалось. Они все время разворачивались. И теперь я не знаю, что делать… то есть я хочу сказать, что девушки не бывают машинистами поездов или трактористами. Наверное, можно было бы стать учительницей или медсестрой, но боюсь, что я не настолько умна, да и мама все равно была бы против. Мне пора выходить замуж, но, кажется, молодых людей осталось совсем немного, и… — ее ладонь взметнулась к губам, словно останавливая поток слов.
Ральф внимательно посмотрел на Поппи и спокойно сказал:
— Вы непременно выйдете замуж. Для красивых девушек мужья всегда найдутся.
Он повернул меню так, чтобы она увидела его набросок — ее лицо, обрамленное светлыми кудрями, голубые, как цветы вероники, глаза и немодно полные губы. Поппи была одновременно восхищена и потрясена, увидев себя его глазами.
— О! — воскликнула она. — Вы настоящий художник!
Ральф покачал головой.
— Когда-то я думал, что могу им стать, но не получилось. — Он оторвал уголок меню и протянул ей. — Ваш портрет, мисс Ванбург.

В те редкие минуты, когда Поппи была способна мыслить ясно (то есть когда она не представляла себе мысленно его черты и не перебирала, слово за словом, все, что он ей сказал), она вздрагивала, сознавая, что слишком легко преступает запреты. Ходить в кафе вошло в привычку; наконец, настал день, когда он назвал ее «Поппи» вместо «мисс Ванбург», а она его, в свою очередь, — «Ральф». Потом он повел ее в другое кафе, в глубине городских закоулков; там у него оказалась куча приятелей, и каждый считал своим долгом поцеловать Поппи и сделать ей комплимент. Ральф рассказывал о себе: когда ему было шестнадцать, он удрал из школы и с тех пор в Англию не возвращался — путешествовал по Европе, ночуя в сараях и придорожных оврагах, а потом двинулся дальше, в Африку и на острова Тихого океана.
Ральф ненавидел Англию и все, что ее олицетворяло. Он ненавидел серый дождь, то пуританское чувство вины, с которым англичане получают удовольствие, и их самодовольную убежденность в собственном превосходстве. Его главной мечтой было скопить достаточно денег, чтобы купить шхуну и плавать вдоль побережья Средиземного моря, торгуя вином. Он легко заводил друзей, и Поппи в этом убедилась: когда они с Ральфом шли по улицам Довиля, им то и дело махали и улыбались разные люди. Он был веселый, умный, проницательный и необычный, и еще она знала, что влюбилась в него в ту же минуту, когда увидела в первый раз, с собакой. То, что все остальные, казалось, тоже любили его, восхищало и в то же время тревожило Поппи: с одной стороны, это подтверждало, что она не ошиблась в выборе, с другой — указывало на то, что ее страсть, которая казалась ей столь уникальной, столь особенной, на самом деле, возможно, таковой и не была.
Однажды после обеда она улизнула от матери и сестер и встретилась с Ральфом на дороге. Он взял напрокат автомобиль — кремового цвета, сверкающий лаком, с открытым верхом — и повез ее вдоль берега в Трувиль, в гости к своей знакомой — русской графине. Елена жила в высоком, тесном и ветхом домишке на окраине. Она оказалась смуглой, экзотичной и совершенно лишенной возраста — в точности такой, какой должна быть русская графиня. Прием, который начался еще со вчерашнего дня, не был похож ни на один из тех, на которых Поппи доводилось бывать. Она по опыту знала, что приемы — вещь довольно занудная и опасная. На них можно навсегда уронить себя в глазах общества, опрокинув стакан лимонада, брякнув что-нибудь невпопад или непростительно часто танцуя с одним и тем же партнером. Но здесь ее угощали не лимонадом, а шампанским. Здесь она ошиблась дверью и вместо ванной попала в комнату, где на шезлонге из алой парчи молча обнималась парочка. Наконец, здесь она весь день танцевала с Ральфом, склонив голову к нему на плечо, и его большие, нежные руки поглаживали ее спину.
На обратном пути Поппи сказала:
— Завтра мы не сможем увидеться, Ральф. Завтра мне исполняется двадцать один год, и этот день я должна провести с мамой и сестрами.
Он нахмурился, но промолчал, и она с отчаянием в голосе добавила:
— А через несколько дней мы уезжаем домой.
— И тебе хочется уехать?
— Конечно же нет! Но я должна.
— Должна?
Действие шампанского постепенно улетучивалось, оставляя после себя головную боль и усталость. Поппи жалобно проговорила:
— Но что же я могу сделать?
— Остаться здесь. Со мной.
Ее сердце забилось быстро-быстро.
— Как это? — прошептала она.
— Просто взять и остаться. Не уезжать. Как я в свое время.
Поппи хотела сказать: «Для тебя это просто — ты же мужчина», но не успела, потому что автомобиль повернул за угол, к отелю, а там, на тротуаре, словно три мстительные богини судьбы, стояли ее мать, Роза и Айрис.
Скрыться на запруженной машинами дороге было некуда. В голове у Поппи пронеслась дикая мысль забиться под сиденье, но Ральф не позволил ей даже пригнуться.
— Я представлюсь, — сказал он уверенно и, щелчком выбросив окурок, остановил автомобиль возле госпожи Ванбург и ее дочерей.
Для Поппи это было как дурной сон. Ральф держался безупречно, само обаяние, он даже ни разу не выругался, но мать, хоть и была вежлива, смотрела сквозь него. Когда они вернулись в отель, взаимные обвинения продолжались несколько часов. Поппи иногда говорила правду («Ральф из уважаемой английской семьи»), но чаще лгала («Мы встречались всего раз или два, а сегодняшняя поездка — просто короткая экскурсия по Довилю), однако мать безошибочно подозревала самое худшее. Во время пристрастного допроса относительно карьеры Ральфа, его места жительства и перспектив Поппи внезапно поймала себя на том, что, сопя, признается: Ральф нигде постоянно не живет и был в разные периоды жизни гидом, пилотом и судостроителем. «Работяга», — сказала госпожа Ванбург, презрительно скривив губы. Поппи сумела скрыть тот факт, что Ральф когда-то танцевал за деньги с богатыми дамами, а также умолчала о том, что в его жизни была зима, когда он спасался от голодной смерти, выкапывая на полях свеклу.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 30
Гостей: 29
Пользователей: 1
voronov

 
Copyright Redrik © 2016