Суббота, 03.12.2016, 01:20
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Чезаре Павезе / Пока не пропоет петух
01.07.2015, 21:40
Стефано знал, что в этой деревне не было ничего особенного, и что живущие в ней люди вели самую обыденную жизнь, а земля давала урожай, и море было морем, как около любого берега. Стефано радовался морю; когда он направлялся к нему, оно представлялось ему четвертой стеной его камеры, широкой стеной из красок и прохлады, в которую он мог войти и забыть о своей тюрьме. В первые дни он даже набрал в платок гальки и ракушек. Ему показался очень человечным капрал, начальник карабинеров, который, просматривая его документы, проговорил: «Конечно. Лишь бы вы умели плавать».
Несколько дней Стефано изучал изгороди из опунций и выцветший морской окоем, как странные творения, которые были самой естественной частью невидимых стен камеры. Стефано с самого начала с легким сердцем смирился с тем, что ограниченность горизонтом и есть ссылка: для него, вышедшего из тюрьмы, это было свободой. Кроме того, он знал, что его повсюду окружает деревня, а любопытные и сторожкие взгляды людей убеждали его в их доброжелательности. Но в первые дни иссохшие земли и растительность на них, а также изменчивое море казались ему чужаками. Их он постоянно видел и все время о них думал. Однако по мере того, как воспоминание о настоящей камере рассеивалось, то и эти образы канули в прошлое.
Стефано вновь ощутил печаль именно на пляже, в тот день, когда, обменявшись парой слов с юношей, обсыхавшем на солнце, доплыл до своей ежедневной скалы.
— Здесь мерзкие деревни, — сказал парень, — оттуда все бегут в более цивилизованные места. Что поделать! А нам приходится оставаться.
Это был молодой, мускулистый брюнет, фининспектор из центральной Италии. У него был ярко выраженный акцент, который нравился Стефано. Они уже несколько раз виделись в остерии .
Сидя на скале и упершись подбородком в колени, Стефано смотрел на безлюдный берег. Палящее солнце наполняло его смятением. Фининспектор приравнял свою судьбу к его, и подобное унижение вызвало у Стефано неожиданную боль. Этой скалы, этого кусочка моря было недостаточно, чтобы сбежать от берега. Затворничество должно было прекратиться именно среди этих низеньких домишек, среди этих осторожных людей, собравшихся между морем и горами. Тем более, что чиновник, как предполагал Стефано, только из вежливости заговорил о цивилизации.
По утрам Стефано пересекал деревню, длинную, параллельную берегу дорогу, и смотрел на низкие крыши и чистое небо, а люди, стоя на пороге, разглядывали его. Некоторые дома были двухэтажными, их фасады обесцветил просоленный воздух; иногда листва дерева за оградой навевала какое-то воспоминание. Среди домов появлялось море и каждый раз этот просвет застигал Стефано врасплох, как приход нежданного друга. Темные проемы низких дверей, редкие распахнутые окна, хмурые лица, молчаливость женщин даже тогда, когда они выходили на улицу выбросить мусор, резко контрастировали с сиянием воздуха, что лишь усиливало изоляцию  Стефано. Прогулка заканчивалась у дверей остерии, куда он заходил почувствовать свою свободу и посидеть, пока не начнется зной. Тогда он пойдет купаться.
Первое время Стефано проводил в своей лачуге бессонные ночи, потому что именно ночью странность дня поражала его, возбуждая и заставляя кровь кипеть. В темноте он воспринимал гул моря, как рев, свежесть воздуха — как порыв ветра, а всплывающие в памяти лица — как тревогу. Ночью собравшаяся в нем деревня набрасывалась на его распростертое тело. Когда он просыпался, солнце возвращало ему покой.
Стефано, сидя на солнышке на пороге, прислушивался к своей свободе, ему казалось, что он каждое утро покидает свою тюрьму. В остерию заходили завсегдатаи, иногда они ему мешали. Часто, всегда в разное время, на велосипеде заезжал капрал карабинеров.
Неподвижная дорога, постепенно становившаяся полуденно раскаленной, сама проходила перед Стефано, и ему не нужно было следовать за ней. У Стефано всегда была с собой книга, он открывал ее время от времени и читал.
Ему нравилось приветствовать знакомых и отвечать на их приветствия. Фининспектор, который пил кофе у стойки, вежливо здоровался с ним.
— Вы сидячий человек, — иронически говорил он. — Я вас всегда вижу сидящим за столиком или на скале. Мир для вас не велик.
— У меня есть предписание, — отвечал Стефано. — И я приехал издалека.
Чиновник смеялся:
— Мне рассказали о вашем деле. Капрал человек мелочный, но он понимает, с кем имеет дело. Он даже позволил вам сидеть в остерии, где вам нельзя бывать.
Стефано не всегда бывал уверен, шутит ли этот фининспектор: в его ясном голосе всегда чувствовалось что-то чиновничье.
Толстый юноша с бегающими глазками остановился у двери и слушал их. Вдруг он сказал:
— Эй ты, Желтые Петлицы, не замечаешь, инженер тебя просто жалеет и ты ему надоел?
Чиновник, все еще улыбаясь, обменялся взглядом со Стефано.
— В данном случае как раз ты третий лишний, — сказал он толстому юноше.
Все трое, кто спокойно, кто насмешливо, по-разному улыбаясь, изучали друг друга. Стефано чувствовал себя чужим в этой игре и пытался расшифровать взгляды, уловить их значение. Он знал: чтобы разрушить преграду, достаточно познать капризный закон этой пикировки и самому принять в ней участие. Вся деревня разговаривала так, обмениваясь взглядами и насмешками. Другие бездельники и завсегдатаи заходили в остерию — круг состязующихся расширялся.
Преимущество молодого толстяка, которого звали Гаетано Феноалтеа, состояло в том, что он работал напротив остерии, в магазине своего отца, которому принадлежали все окрестные дома, и когда он переходил улицу, это не значило, что он бросал работу.
Бездельников удивляло то, что Стефано каждый день ходит на пляж. Иногда кто-нибудь из них отправлялся вместе с ним (более того, именно они объяснили ему, как удобна скала), но делали это только тогда, когда им приходила блажь составить ему компанию. Они не понимали его привычки, считали ее детской: ведь они плавали и знали нрав волн лучше него, потому что играли с ними с детства, но для них море ничего не значило, а если и значило, то только приятную прохладу. Единственный, кто серьезно говорил о море, был молодой лавочник, который спросил Стефано, не ездил ли тот, ну, до приключившегося с ним несчастья, отдыхать на Ривьеру. И Стефано, хотя иногда и выходил на заре один побродить по мокрому песку и посмотреть на море, начинал побаиваться одиночества, когда слышал в остерии, что никто с ним в этот день не пойдет, и отправлялся на берег всего на полчасика, чтобы искупаться.
Встречаясь около остерии, Стефано и молодой толстяк просто кивали друг другу. Гаетано предпочитал привлекать внимание к своей персоне, когда собиралось побольше народа, причем не говорил непосредственно со Стефано, а только подтрунивал над окружающими, как бы обособляя  его, помещая в вакуум отстраненности.
Через несколько дней Гаетано стал болтать и с ним. Он мог по-дружески взять Стефано под руку и сказать ему: «Инженер, бросьте эту книгу. У нас здесь нет школ. У вас сейчас отпуск, вы отдыхаете. Покажите этим парням, что такое горная Италия».
Он всегда так неожиданно брал его под руку, что у Стефано появлялось такое же чувство, как и тогда, когда он, подростком с сильно бьющимся сердцем, приближался на улице к женщинам. Этому натиску было нетрудно противостоять, тем более, что он перед собеседниками приводил его в замешательство. Стефано чувствовал, что в первые дни эти глазки слишком напористо его изучали, поэтому теперь он не мог сразу же принять его сердечность. Но доброе лицо Гаетано значило, что у всей остерии доброе лицо, и у Гаетано была наивность самой его авторитетности, поэтому, когда ему хотелось, он мог холодным взглядом окинуть собеседника.
Именно у него Стефано спросил, есть ли в деревне девушки, а если есть, то почему их никогда не видно на пляже. Гаетано, немного смущаясь, объяснил ему, что они купаются в уединенном месте, за горной речкой, а увидев насмешливую улыбку Стефано, признался, что они редко выходят из дома.
— Но они есть? — настаивал Стефано.
— Еще бы! — воскликнул Гаетано, довольно улыбаясь. — Наши женщины быстро старятся, но в молодости они очень красивы. У них нежная красота, которая боится солнца и чужих взглядов. У нас настоящие женщины. Поэтому-то мы и держим их взаперти.
— У нас взгляды не обжигают, — спокойно проговорил Стефано.
— У вас есть работа, а у нас — любовь.
Стефано не был настолько любопытен, чтобы отправиться к горной речке и подглядывать за купальщицами. Он принял этот молчаливый закон разделения, как принял и все остальное. Он жил среди воздушных стен. Но все же не был уверен, что молодые здесь занимаются любовью. Может быть в домах, за вечно закрытыми ставнями какая-нибудь кровать и знала что-то о любви, когда-то там жила чья-нибудь жена. Но молодые — нет. Больше того, Стефано удивляли разговоры о вылазках в город, и не всегда холостяков, и намеки на какую-нибудь деревенскую служанку, рабочую лошадку, настолько презираемую, что о ней не стоило и говорить.
Эта убогость особенно сильно чувствовалась в сумерки. Стефано подходил к углу своей лачуги и садился на груду камней, разглядывая прохожих. В полутьме загорались огоньки, открывались, впуская прохладу, какие-нибудь ставни. Люди проходили, шаркая ногами и шепчась, иногда собирались группками и болтали. Отдельная, самая светлая группа состояла из девушек. Они не уходили очень далеко и тотчас вновь появлялись, возвращаясь в деревню.
Пар совсем не было видно. Если группки встречались, то слышались сухие приветствия. Впрочем, эта сдержанность нравилась Стефано, которому после захода солнца нельзя было покидать свое жилище, и ему больше чем другим людям нужна была ночь и забытое одиночество темноты. Он настолько забывал о нежности ночи, что достаточно было дуновения ветерка, стрекота кузнечика, звука шагов, вырисовывающегося на бледном небе огромного темного холма, чтобы у него голова склонилась на плечо, как будто бы его нежно ласкала чья-то рука. Мрак, скрывая горизонт, расширял его свободу и освобождал место для его мыслей.
В эти часы он всегда бывал один, и в одиночестве проводил почти все послеполуденное время. В полдень в остерии играли в карты и Стефано, присоединившись к игрокам, постепенно начинал волноваться и у него возникала потребность уйти. Иногда он отправлялся на берег, но подобное сиротливое купание в одиночестве в зеленом море во время сильного прилива приводило его в смятение и он быстро одевался в уже наступившей прохладе.
Тогда он выходил из деревни, которая ему казалась слишком маленькой. Хибарки, высящиеся скалы, мясистые изгороди из опунций превращались в логово мерзких людей, сторожких взглядов, враждебных улыбок. Он удалялся от деревни по проселочной дороге, которая, пересекая какую-то оливковую рощу, выходила в окаймлявшие море поля. Он удалялся, сосредоточившись и надеясь, что время пройдет и что-нибудь случится. Ему казалось, что он идет к бесконечности, повернувшись к плоскому морскому окоему. За холмом деревня исчезала, и высившиеся вдали горы закрывали небо.
Стефано не уходил далеко. Проселочная дорога была высокой земляной насыпью, с которой взгляду открывался печальный берег и опустевшие поля. Вдали от поворота можно было различить какую-то зелень, но уже на полпути Стефано начинал смотреть по сторонам. Все, кроме воздуха и далеких гор, было серым и враждебным. Иногда в полях попадался крестьянин. Иной раз под дорогой кто-то, скорчившись, лежал. Стефано, который шагал, затаив обиду, вдруг ощущал болезненный покой, печальную радость, останавливался и медленно возвращался.
Вернувшись в деревню, он бывал почти счастлив. Первые дома выглядели едва ли не дружески. Они вновь возникали, собравшись под теплым в прозрачном воздухе холмом, а так как он знал, что перед ними спокойное море, то они становились дружелюбными, почти такими же, какими они ему показались в первый день.
Среди первых домишек был один, уединившийся между проселком и берегом. У Стефано появилась привычка, проходя мимо, каждый раз бросать на него взгляд. У этого дома стены были из серого камня и лестница снаружи, которая вела к боковой терраске, выходившей на море. Окна, как ни странно, были распахнуты, и тому, кто смотрел сверху, с улицы в их проемы, дом представлялся как бы продырявленным и заполненным морем. Светлый квадрат, как небо в камере, вырисовывался ярко и четко. На подоконнике стояли ярко-красные герани, и Стефано каждый раз тут останавливался.
У него разыгралось воображение, когда он как-то утром увидел на этой лестнице девушку. Он замечал ее и раньше — она бродила в одиночестве по деревне, у нее была слегка подпрыгивающая походка, как бы дерзкий танец, над бедрами высились плечи, а над ними смуглое, козье лицо, на котором, несомненно, играла улыбка. Это была служанка, так как она ходила босиком и иногда носила воду.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 18
Гостей: 18
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016