Четверг, 08.12.2016, 01:12
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Дуглас Кеннеди / Пять дней
01.02.2015, 20:45
Раковую опухоль я увидела сразу. Она бросалась в глаза. Как всегда, я резко втянула в себя воздух, сознавая, что это — начало конца.
Опухоль имела форму одуванчика. Порой новообразования такого типа похожи на недорогие рождественские украшения — на дешевую звездочку с неровными краями. Эта напоминала цветок с облетевшими лепестками и отличалась коварным игольчатым строением — «спикулярной структурой», как выражались рентгенологи.
Спикулярный.  Впервые услышав это слово, я полезла в словарь и выяснила, что происхождение у него зоологическое: спикула — это мелкий игловидный структурный элемент скелета некоторых беспозвоночных, в частности губок (я и не подозревала, что у губки есть скелет). Однако понятие «спикула» присутствовало еще и в астрономии, и означало оно недолговечный копьеобразный столб горячего газа, выбрасываемый из хромосферы в солнечную корону.
Это последнее определение неделями не давало мне покоя. Слишком уж точно оно отражало суть заболевания. Бывает, что спикулярная раковая опухоль — как та, на которую я сейчас смотрела, — существует многие годы, десятки лет. Но, едва возникнув, она становится подобна вспышке пламени, которое сжигает все на своем пути, требуя к себе полного внимания. Если пламя не заметить и не погасить на ранней стадии, оно возомнит себя не просто огненной струей, а сверхновой мини-звездой, которая, демонстрируя напоследок свою пиротехническую мощь, разрушает вселенную, ее приютившую.
Вне сомнения, все шло к тому, что спикулярная опухоль, на которую я смотрела, вскоре должна взорваться — и, взорвавшись, она уничтожит человека, в легком которого закрепилась.
Еще один ужас в бездонной копилке ужасов, наполнявших мои рабочие будни с девяти до пяти.
И нынешний день обещал быть непростым. За час до того, как передо мной на экране возникла эта спикулярная раковая опухоль, я делала КТ девятилетней девочке по имени Джессика Уорд. Согласно истории болезни, она страдала парализующими головными болями. Врач, наблюдавший девочку, направил ее к нам, чтобы исключить «проблемы неврологического характера» — «опухоль головного мозга», на языке врачей. Отец девочки — его звали Чак, — тихий жалкий мужчина тридцати пяти — тридцати шести лет с грустными глазами и желтыми зубами, свидетельствовавшими о его пристрастии к курению, сказал, что работает сварщиком на судостроительном заводе в Бате.
— Мама Джесси ушла от нас два года назад, — сообщил он мне, пока его дочь переодевалась в больничную сорочку в специальном помещении рядом с рентген-кабинетом.
— Умерла? — уточнила я.
— Если бы. Эта стерва — простите, что выражаюсь, — сбежала с парнем, с которым работала в аптеке «Райт эйд» в Брансуике. Они живут в каком-то трейлере в Бестине. Это на Флоридском «отростке». Знаете, как там называют это место? Ривьера для деревенщин. Это мне приятель один сказал. У Джесси головные боли начались после того, как ее мама исчезла. С тех пор она ни разу не навестила Джесси. Разве это мать?
— Ей повезло, что у нее такой отец, как вы, — заметила я, стараясь успокоить мужчину: он сильно нервничал, хотя и пытался это скрыть.
— Она — все, что у меня есть, мэм.
— Меня зовут Лора, — представилась я.
— И если окажется, что она серьезно больна… врачи ведь просто так не направляют девочек на компьютерное обследование…
— Я уверена, ваш доктор просто хочет исключить нежелательные варианты, — отвечала я отработанным годами бесстрастным голосом.
— Говорите как по писаному. Вас учат такому обращению с пациентами, да? — Страх в его голосе, как мне это часто случалось наблюдать, вытеснял гнев.
— В общем-то, вы правы. Мы обучены тому, чтобы пытаться успокоить пациента и не говорить лишнего. Потому что я рентген-лаборант, а не рентгенолог-диагност.
— Теперь вы забрасываете меня умными словечками.
— Я работаю с аппаратурой, делаю снимки. Рентгенолог-диагност — это врач, который затем изучает сканограмму, смотрит снимки.
— И когда можно будет с ним поговорить?
Никогда.  Рентгенолог-диагност — фигура закулисная. Он анализирует сканограммы, рентгенограммы, томограммы, эхограммы, но редко встречается с пациентами.
— Доктор Харрилд поговорит непосредственно с лечащим врачом Джесси, и, я уверена, вас сразу же проинформируют о том, есть ли…
— Вас специально учат разговаривать, как робот? — Едва эта реплика сорвалась с уст отца девочки, он тут же раскаялся. — Простите, я был не прав.
— Все в порядке, не волнуйтесь, — сказала я все тем же бесстрастным голосом.
— Вы обиделись.
— Вовсе нет. Я понимаю, как это все для вас, должно быть, тяжело, вы очень обеспокоены.
— Теперь вы снова говорите заученными фразами.
Из раздевалки вышла Джесси — оробевшая, напряженная, растерянная.
— Будет больно, да? — спросила она меня.
— Мы сделаем тебе укол, введем в кровь краситель, чтобы можно было увидеть, что происходит у тебя внутри. Но краситель безвреден…
— А укол? — На лице девочки был написан испуг.
— Чуточку кольнет в руке, и сразу все пройдет.
— Обещаете? — Она пыталась храбриться, хотя, будучи совсем еще ребенком, толком и не понимала, зачем она здесь, для чего все эти медицинские процедуры.
— Будь настоящим солдатом, Джесс, — сказал ее отец, — а по дороге домой мы купим тебе Барби, какую ты хотела.
— Честный уговор, — одобрила я, а про себя подумала: не слишком ли я их обнадеживаю?
Я уже шестнадцать лет работала рентген-лаборантом, но до сих пор все процедуры, связанные с обследованием детей, вызывали у меня страх. Я всегда боялась первой увидеть результаты. А они слишком часто оказывались плохими.
— Это займет десять — пятнадцать минут, не больше, — сказала я отцу Джессики. — Здесь есть холл для ожидания. Там кофе, журналы… Это несколько шагов по коридору…
— Я на улице подожду.
— Это потому что ты по сигарете соскучился, — сказала Джессика.
Ее отец подавил глуповатую улыбку:
— Дочка слишком хорошо меня знает.
— Я не хочу, чтобы папа умер от рака.
Отец ее мгновенно помрачнел. Я видела, что он отчаянно пытается контролировать свои эмоции.
— Давай отпустим папу. Пусть подышит свежим воздухом.
Я завела Джессику в комнату с установкой, а сама повернулась к ее отцу. Тот плакал.
— Я знаю, как вам тяжело, — сказала я. — Но пока диагноз не поставлен…
Он просто покачал головой и пошел к двери, доставая сигареты из кармана рубашки.
Я вернулась к Джессике. Та со страхом таращилась на компьютерный томограф. Я понимала ее беспокойство. На вид это грозная установка, зловещая. Она представляет собой большой широкий обруч с двумя емкостями фантастического вида, содержащими чернильную жидкость. Перед обручем — узкая койка, больше похожая на гроб (только с подушкой). Такое зрелище даже во взрослых вселяло панику. Так что реакция Джессики меня ничуть не удивила.
— Я должна залезть туда? — спросила Джессика, поглядывая на дверь, будто хотела убежать.
— Это совсем не страшно. Ляг на койку. Специальное устройство поднимет тебя в установку. Обруч сделает снимки, какие нужны доктору… и все. Глазом не успеешь моргнуть, как мы закончим.
— И больно не будет?
— Давай-ка ложись, — сказала я, подводя девочку к койке.
— Я к папе хочу.
— К папе пойдешь через несколько минут.
— Обещаете?
— Обещаю.
Джессика забралась на койку.
Я подошла к ней, держа в руке трубку, подсоединенную к капсуле с чернильной жидкостью. Ладонью я прикрывала иглу для внутривенных инъекций, которая пока еще была в стерильном колпачке. Никогда не показывайте пациенту иглу для внутривенных инъекций. Никогда.
— Замечательно, Джессика. Я не стану обманывать тебя и говорить, что введение иглы в руку безболезненно. Но больно будет всего лишь мгновение, а потом все пройдет. Вообще никакой боли.
— Обещаете?
— Обещаю. Правда, возможно, несколько минут тебе будет жарко.
— Но жечь не будет, да?
— Нет, что ты. Никакого жжения.
— Я хочу к папе.
— Чем скорее мы закончим, тем быстрее пойдешь к папе. Так, а теперь слушай меня. Закрой глаза и думай о чем-нибудь приятном. У тебя есть любимый домашний питомец, Джессика?
— Песик.
— Закрой глаза, пожалуйста.
Девочка повиновалась.
— Что за песик?
— Кокер-спаниель. Папа подарил на день рождения.
Я протерла ее руку на внутреннем сгибе локтя жидким анестезирующим средством.
— Иголка уже вошла? — спросила Джессика.
— Еще нет. И как же зовут твоего песика?
— Таффи.
— Он делает глупости? Расскажи о чем-нибудь смешном.
— Однажды он съел целую тарелку пастилок.
— Как ему это удалось?
— Папа оставил конфеты на кухонном столе, он любит жарить их на огне на Рождество. А потом Таффи откуда-то выскочил и…
Джессика засмеялась. Вот тогда-то я и ввела иглу ей в руку. Она вскрикнула, но я продолжала расспрашивать ее про собаку, а сама тем временем закрепляла иглу на руке пластырем. Потом, сказав, что выйду из комнаты на несколько минут, я спросила:
— Все еще больно?
— Нет. Но я чувствую иглу.
— Это нормально. Теперь лежи смирно и дыши глубоко-глубоко. Глаза не открывай. Вспомни что-нибудь смешное, например, как Таффи поедал пастилки. Договорились?
Девочка кивнула, не открывая глаз. Стараясь двигаться бесшумно, я быстро перешла из процедурной в так называемую техническую комнату. Это — кабина с набором компьютеров, вращающимся стулом и длинной панелью управления. Подготовив пациента, я теперь собиралась приступить к самому каверзному этапу процедуры сканирования: расчету времени. Вводя в компьютер необходимые данные, я, как обычно, почувствовала напряжение, которое, несмотря на мой немалый опыт работы в этой области, неизменно возникает у меня каждый раз при проведении таких процедур. Теперь главное — с точностью до секунды рассчитать каждый свой шаг. Через мгновение нажатием кнопки я приведу в действие высокоскоростную систему впрыска, которая введет восемьдесят миллиграммов высококонтрастного йодосодержащего препарата в вены Джессики. После у меня останется менее пятидесяти секунд — точнее, сорок две секунды, если учесть малые габариты девочки — на то, чтобы начать сканирование. И точный расчет времени решает все. Йод создает контраст, что позволяет получить полное, почти объемное изображение всех костей, мягких тканей и внутренних органов. Однако йод сначала поступает в сердце, потом — в легочные артерии и аорту, после — разносится по всему организму. И как только контрастное вещество попадает в вены, наступает венозная фаза. Начнешь сканирование на несколько секунд раньше наступления венозной фазы, и все насмарку: контрастное вещество не успело накопиться в венах, а значит, мы не получим изображения, которые нужны рентгенологу для постановки точного диагноза. Начнешь сканирование чуть позже, концентрация контрастного вещества, возможно, будет слишком велика. Вот почему этот крошечный период времени до сих пор вселяет в меня страх, хотя я проводила сканирование тысячи раз. Если я неверно рассчитаю время, пациенту придется снова проходить обследование через двенадцать часов (не раньше), да и рентгенолог будет не очень доволен. Вот почему в эти решающие секунды перед началом сканирования я всегда до предела напряжена и охвачена сомнениями. Все ли я правильно подготовила? Верно ли оценила соотношение между скоростью распространения йода и физическими данными пациента? Не положилась ли я в чем-то на волю случая?
Я боялась ошибок в своей работе. Потому что они дорого обходились пациентам. Потому что они травмировали людей, которые и без того были напуганы, пытаясь совладать с чем-то для них непонятным, что, возможно, являлось смертельной болезнью.
Особенно мне становилось страшно, когда на том столе, в том «гробу», оказывался ребенок. Ибо, если новости были плохими, если изображения, возникавшие передо мной на экране, указывали на нечто катастрофическое… я всегда это скрывала, всегда надевала маску профессиональной бесстрастности.
Но дети… дети с раковыми заболеваниями… это было страшнее всего. Я расстраивалась в десять раз сильнее, потому что сама мать. Потому что у меня всегда сразу же возникала мысль: а если б это были Бен или Салли? И хотя они оба уже подростки, оба ищут свой путь в жизни, для меня они всегда будут моими детьми — отсюда и вечная открытая рана. Таковы странные особенности моей работы. Перед пациентами, коллегами, родными я — само воплощение бесстрастного профессионализма (Салли однажды сказала своей подруге, зашедшей к нам домой после школы: «Мама целыми днями смотрит на опухоли и при этом всегда кажется веселой, неунывающей… странно, да?»), но с некоторых пор я стала остро реагировать на чужое горе. Если раньше, когда я видела на своих экранах ту или иную патологию организма, мне удавалось не думать о том, какие кошмары обрушатся на человека, лежащего на столе, то последние несколько месяцев они просто не шли у меня из головы. Буквально на прошлой неделе я делала маммографию учительнице одной местной школы, той самой, в которой учились Салли и Бен. Годом раньше, как я знала, она наконец-то вышла замуж и в сорок два года забеременела, о чем она поведала мне с огромным волнением. Увидев узелок в ее левой груди, я мгновенно поняла, что у нее рак второй степени (что позже подтвердил доктор Харрилд), а после работы я поехала на мыс Пемакид, вышла на пустынный берег и, не замечая осеннего холода, безутешно проплакала целых десять минут, все время недоумевая, почему чужие несчастья стали цеплять меня только теперь.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 29
Гостей: 29
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016