Среда, 07.12.2016, 11:34
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Дэвид Митчелл / Лужок Черного Лебедя
07.04.2014, 00:04
«Ко мне в кабинет — ни ногой». Такое правило установил папа. Но телефон прозвонил уже двадцать пять раз. Нормальные люди обычно сдаются после десяти-одиннадцати звонков, если только речь не идет о жизни и смерти. Правда же? У папы есть автоответчик, как у Джеймса Гарнера в сериале «Рокфордские файлы», с большими бобинами пленки. Но в последнее время папа перестал его включать. Тридцать звонков. Джулия не слышит, у нее в мансарде грохочет на полную катушку Don’t You Want Me группы Human League. Сорок звонков. Мама тоже не слышит — она пылесосит гостиную, и к тому же у нее стиральная машина трясется как бешеная. Пятьдесят звонков. Тут что-то не так. А если папу раскатало в лепешку в аварии на M5 и у полиции есть только этот номер телефона, потому что остальные папины документы сгорели? Тогда мы лишимся последнего шанса повидать обгоревшего отца перед смертью в больнице.
И я переступил порог, чувствуя себя как жена Синей Бороды, которая нарушила запрет. (Конечно, Синей Бороде только того и надо было.) В папином кабинете пахнет фунтовыми банкнотами — бумажный и одновременно металлический запах. Из-за опущенных жалюзи казалось, что сейчас вечер, а не десять утра. На стене очень суровые часы — у нас в школе везде висят точно такие же. И фотография: Крэйг Солт пожимает папе руку по случаю того, что папу сделали региональным директором продаж «Гринландии» (через «и», так называется сеть супермаркетов, а не через «е», как остров). На стальном столе — папин компьютер марки IBM. Он стоит тысячи фунтов, чесслово. Телефон у папы в кабинете красный, как будто аппарат экстренной связи у какого-нибудь президента. У него кнопки, которые надо нажимать, а не диск, как у нормальных телефонов.
В общем, я набрал воздуху в грудь, поднял трубку и назвал наш домашний номер. Хотя бы его я могу произнести не запинаясь. Обычно.
Но в трубке молчали.
— Алло! — произнес я. — Алло?
Человек на том конце дышал так, как будто порезался бумагой.
— Вы меня слышите? Я вас не слышу.
Еле слышно заиграла мелодия из «Улицы Сезам».
— Если вы меня слышите, стукните по трубке один раз. — Я вспомнил детский фильм, в котором так делали.
Стука не последовало, только музыка из «Улицы Сезам» продолжала играть.
— Наверно, вы ошиблись номером, — предположил я, теряясь в догадках.
На том конце завопил младенец, и трубку бросили.
Когда тебя кто-то слушает в телефоне, получается слушательный  звук.
Я его слышал. Значит, на том конце слышали меня.

«Семь бед — один ответ». Эту пословицу мы сто лет назад проходили с мисс Трокмортон. Раз уж подвернулся предлог зайти в папин кабинет, я раздвинул полоски жалюзи, острые, как бритва, и глянул в окно — за приходские земли, сквозь ветви флюгерного дерева с петухом, за поля, — на Мальвернские холмы. Бледное утро, ледяное небо, холмы покрыты коркой льда, но снег, кажется, не задержался надолго. Обидно. У папы вращающееся кресло — почти такое же, как в орудийных башнях «Тысячелетнего сокола» у лазерных батарей. Я принялся палить в советские «МиГи», заполонившие небо над Мальвернскими холмами. Вскоре я уже героически спас десятки тысяч мирных жителей отсюда до Кардиффа. Приходская земля покрылась обломками фюзеляжей и обугленными крыльями. Я метал снотворные дротики, стрелял в советских летчиков, пока они катапультировались. Наши морские пехотинцы с ними разберутся. Меня захотят осыпать медалями, но я откажусь. «Нет, спасибо, — отвечу я Маргарет Тэтчер и Рональду Рейгану, когда они придут к маме на чай. — Я лишь выполнял свой долг».
У папы на столе прикручена невероятно клевая точилка для карандашей. Они становятся такими острыми, что хоть рыцарские латы прокалывай. Самые острые — Т. Это папины любимые. Я предпочитаю 2M.
Позвонили в дверь. Я поправил жалюзи, убедился, что не оставил других следов, выскользнул из кабинета и помчался вниз — посмотреть, кто пришел. Последние шесть ступенек я преодолел одним отчаянным скачком.

Это оказался Дурень — лыбящийся и прыщавый, как всегда. Пух у него на лице стал заметно гуще.
— Спорим, не угадаешь, что случилось!
— Что?
— Знаешь озеро в лесу?
— Что с ним такое?
— А оно, — тут Дурень оглянулся, чтобы проверить, не подслушивает ли кто, — взяло да и замерзло! Половина ребят уже там. Круто, а?
— Джейсон! — Из кухни вышла мама. — Холоду напустишь! Либо пригласи Дина в дом — здравствуй , Дин, — либо закрой дверь.
— Э… мам, я выйду ненадолго.
— Э… куда?
— Подышать воздухом. Это очень полезно для здоровья.
Большая ошибка.
— Что это ты затеял?
Я хотел сказать «ничего», но Висельник не позволил.
— Почему ты думаешь, что я что-то затеял?
Я стал надевать темно-синее пальто, старательно избегая ее взгляда.
— А что не так с твоей новой черной курткой, позволь спросить?
Я по-прежнему не мог выговорить «ничего». (Вообще-то надеть черное — значит заявить о своей принадлежности к крутым пацанам. Но взрослым таких вещей не понять.)
— Пальто потеплее. На улице холодновато.
— Имей в виду, обед ровно в час. Папа приедет. Надень вязаную шапку, а то голова замерзнет.
Вязаные шапки — это для педиков, но я послушался — потом суну ее в карман.
— До свиданья, миссис Тейлор, — сказал Дурень.
— До свидания, Дин, — ответила мама. Она его недолюбливает.

Дурень одного роста со мной. Парень он ничего, но от него ужасно разит супом. Он носит всегда слишком короткие штаны из секонд-хенда и живет на Драггерс Энд, в маленьком кирпичном домике, который тоже весь пропах супом. На самом деле Дурня зовут Дин Дуран, но наш учитель физкультуры, мистер Карвер, сразу же стал звать его «дурень», и кличка прилипла. Я зову его Дин, когда нас больше никто не слышит, но с именами все не так просто. Самых популярных парней зовут просто по имени — например, Ника Юэна всегда называют только «Ник». Среднепопулярных — как Гилберт Свинъярд — зовут кличками, вроде как почтительными, типа «Ярди». На ступень ниже стоят ребята вроде меня, которые называют друг друга по фамилии. Еще ниже — с издевательскими кличками: прилепят, и ходи с ней. Вот как Дуран — «Дурень», или Бест Руссо, у которого кличка «Без трусов». Если уж родился мальчиком, то от иерархии, как в армии, тебе никуда не деться. Назови я Гилберта Свинъярда просто «Свинъярд», он заедет мне в морду с ноги. А стану звать Дурня по имени при всех, это меня самого понизит. Приходится быть бдительным.
Девочки обычно не так следят за иерархией, кроме Дон Мэдден — она, мне кажется, на самом деле мальчик и только по ошибке получилась девочкой. Они и дерутся гораздо меньше. (Впрочем, как раз перед рождественскими каникулами Дон Мэдден зверски сцепилась с Андреа Бозард. Они стояли в очереди на автобус после школы и начали обзывать друг друга суками и шлюхами. Потом принялись молотить друг друга кулаками по сиськам, таскать за волосы и все такое.) Иногда я жалею, что не родился девчонкой. Они обычно гораздо более цивилизованны. Но стоит проговориться об этом, как на моем шкафчике в школе обязательно нацарапают «ПЕДИК». Так случилось с Флойдом Чейсли, когда он признался, что любит музыку Баха. Имейте в виду: если в школе когда-нибудь узнают, что Элиот Боливар, чьи стихи публикуются в приходском журнале Лужка Черного Лебедя, — это я, меня забьют до смерти за теннисным кортом молотками из школьной мастерской и намалюют логотип Sex Pistols на моем надгробии.
Короче, пока мы с Дурнем шли к озеру, он рассказал мне про электрическую автодорогу, которую ему подарили на Рождество. На следующий же день трансформатор от нее взорвался, и всю семью чуть не убило. «Ага, щаз», — сказал я. Но Дурень поклялся могилой своей бабушки. Тогда я посоветовал ему написать в передачу «Это жизнь» на Би-би-си — тогда Эстер Ранцен заставит производителя выплатить компенсацию. Дурень сказал, что это вряд ли получится, потому как его папка купил эту штуку у одного «брамми» на рынке в Тьюксбери перед Рождеством. Я не рискнул спросить, что такое «брамми» — вдруг это матерное слово. И только сказал: «Ага, ясно». Дурень спросил, что подарили на Рождество мне. Я на самом деле получил подарочных карточек в книжный магазин на 13 фунтов 50 пенсов и плакат с картой Средиземья, но книги — это для педиков, так что я рассказал Дурню про игру «Жизнь», которую мне подарили дядя Брайан и тетя Алиса. Это настольная игра — ее цель в том, чтобы как можно быстрее провести свою фишку-автомобиль по «жизненному пути» и набрать при этом как можно больше денег. Мы пересекли дорогу у «Черного лебедя» и вошли в лес. Я пожалел, что не помазал губы вазелином — они у меня трескаются от холода.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 23
Гостей: 21
Пользователей: 2
Redrik, rv76

 
Copyright Redrik © 2016