Понедельник, 05.12.2016, 21:35
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Зильке Шойерман / Девочка, которой всегда везло
02.08.2011, 18:26
    Я — ничто, ничто, я — всего лишь светлый нечеткий контур, такая я сегодня утром, в этом узком коридоре между чашей и стеклянной оградой бассейна, я — многократное отражение растраченной годы назад жизни, бесстыдная копия исходного оригинала. Сквозь щели в окнах тянет холодом, на форточках, на равном расстоянии друг от друга, видны прилипшие к ним птичьи силуэты. В стеклянной кабинке, между входами в мужскую и женскую раздевалки, сидит смотритель бассейна — толстый и, как положено, одетый в белое. Безмятежным выражением лица он напоминает мне кондитера, закончившего дневные труды и пришедшего отдохнуть, не сняв рабочую одежду. Он увлеченно слушает транзистор, но я не слышу, какую музыку он предпочитает. Босая, мокрая, в черном купальнике, я сейчас встану на краю бассейна, чтобы вниз головой кинуться в воду.
    Минуту назад я распрощалась с сестрой. Она тоже явилась сюда; я как раз собиралась направиться к воде, когда увидела, как она выходит из кабинки; некоторое время я упивалась ее отражением в зеркальной ограде бассейна, очень белым, почти синюшным в свете длинного ряда неоновых светильников под потолком зала. Она приблизилась ко мне, сказала «привет», а я сделала шаг в сторону, чтобы уклониться от ее объятия, отчего она едва не поскользнулась и не рухнула на мокрые плитки пола; руки ее схватили пустоту, она пошатнулась, но то был лишь краткий миг — она восстановила равновесие — о, она гибкая и подвижная, моя чудная сестрица; не так-то легко уложить ее на мокрый кафель.
   Смотритель резко повернул голову в нашу сторону — должно быть, ему показалось, что я толкнула сестру; я скорчила презрительную и недоумевающую гримасу, и он снова отвернулся, посмотрев влево, в сторону бассейна, поражавшего своей девственной нетронутостью и невозмутимой гладью голубоватой воды; я тоже посмотрела туда — мне гак хотелось в воду, нырнуть ласточкой в бассейн, нырнуть так, чтобы не потревожить голубую неподвижность воды, а потом наматывать дорожки одну за другой — до тех пор, пока автоматически не выключатся все ненужные мысли. Инес махнула рукой в сторону бассейна и делано застучала зубами; ясно, ей хочется как можно скорее окунуться в теплую воду, она мерзлячка, моя великолепная сестра. Капли воды поблескивали на ее мокрой коже, мокрые волосы казались темнее, чем были на самом деле, почти черными. Длинные ноги, талия как перетяжка песочных часов. Ну и что ты хочешь? — спросила я. Она пожимает плечами: встретиться с тобой, говорит она. Я бросаю взгляд на стеклянную кабинку и думаю, что, наверное, где-то в мире есть кондитер, при первом же взгляде на которого я вспомню этого смотрителя бассейна. Снаружи, за стеклянной оградой, таился в утренней темноте окружающий пейзаж. В это время года он не использовался, уличные бассейны были осушены, установлены друг на друга, обиты досками и подвешены на цепях над участками вытоптанной, но стремящейся выпрямиться травы; у деревьев сиротливо стоят скульптурки сидящих на скамьях людей. Все это мне известно, но я ничего не вижу — светло станет только через час. Снова пошел дождь, летящие по ветру капли бились о стекла и тонкими струйками текли вниз — вечное, направленное сверху вниз движение, — дожди шли ежедневно, дни начинались поздно, заканчивались рано, на улице стоял леденящий холод, я же перемещалась из одних мест с искусственным климатом в другие: бассейн, редакция, библиотека. Если мне не спалось, я распаковывала один из чемоданов. Я не стала сообщать Инес, что возвращаюсь из Рима во Франкфурт. По причинам, о коих мне не хотелось бы здесь распространяться, я уже много лет не поддерживаю отношений с сестрой, а пребывание за границей облегчает отчуждение, и такое положение вещей мне нравилось, так было легче жить.

Мимо продефилировали четверо пловцов, тренированные икры в соблазнительной близости. Я проводила взглядом первого, посмотрела, как он отработанным движением скользнул в воду, как последовали за ним остальные, мощным кролем они плыли по дорожкам, синхронно разворачивались и плыли обратно — это было красивое и заразительное зрелище, мне тотчас захотелось поплыть точно так же, я предвкушала момент, когда Инес наконец исчезнет, и я всей кожей почувствую прозрачную прохладу воды. До этого я плавала, делая ногами неторопливые стригущие движения и слегка приподнимаясь над поверхностью воды, — своеобразная гимнастика в состоянии невесомости. Инес тем временем рассказывала, как она меня нашла. Она прочла мой репортаж в одной из местных газет и по тематике определила, что, должно быть, я нахожусь во Франкфурте. В справочном бюро она узнала мой адрес и решила, что будет забавнее — как она выразилась — встретиться в бассейне. Ты находишь это забавным? — спросила я, но она, вместо ответа, спросила: ты же верна своим привычкам, разве нет? Да, сказала я, я не забываю свои привычки. Мысленно я была уже далеко, со своими новыми коллегами. Один из них, красивый мужчина, носил костюмы от Армани. Всегда и только Армани — все прочие цепко держались за джинсы и свитера.
Почему ты уехала из Рима? — поинтересовалась Инес. Вопрос был задан таким тоном, как будто она уже спрашивала об этом раньше, но в тот раз так и не дождалась внятного ответа. Ну, сказала я и почесала ключицу, немецкие газеты перестали покупать репортажи. Все меньше становится корреспондентов, работающих на несколько изданий, и, кроме того, я получила здесь неплохое предложение. Пока мы болтали, я заметила, что на лбу сестры выступил пот, да, признаться, и я чувствовала себя не в своей тарелке, и, так как наш разговор становился все бессодержательнее, мы принялись рассуждать о достоинствах и недостатках Франкфурта и Рима, причем Франкфурт явно проигрывал. Я рассеянно поглядывала на наклейки в форме распластанных крыльев, за которые цеплялись когтями облепившие стекла птицы. Дело было не в стандартной форме этих наклеек, они в моих глазах выглядели как нечто возникшее само по себе — эти эксцентричные, большие, черные фантастические птицы; я сразу заподозрила смотрителя бассейна. Инес тем временем замолкла, и я не ударила пальцем о палец, чтобы оживить нашу беседу. Она произнесла еще пару каких-то ничего не значащих фраз, а потом попрощалась — весь разговор занял не более четверти часа, — оставив меня в отвратительном настроении. Я смотрела, как сестра вылезает из воды — дорогой черный купальный костюм плотно прилип к ее телу, мокрый, как мир снаружи, от которого нас отделяла тонкая прозрачная стеклянная стена. Мысль о том, что я — ничто, всего лишь тонкий силуэт, зажатый в узком коридоре между водоворотом и стеной выложенного кафелем бассейна, снова настигла меня. Потом я, наконец, поплыла.
Инес сидела в вестибюле на пластиковом стуле, съежившись и прижимая к груди поставленную на колени красно-синюю спортивную сумку. На лице ее не было макияжа, его покрывали пятна, в глазах дрожали слезы — с таким лицом она получала все, что хотела, а я прекрасно знала это ее лицо — лицо для просьб. Я плохо слышала, что она говорила, но все понимала по движениям ее бледных губ. У нее болела голова, и она рассчитывала, что я приглашу ее на чашку кофе. Конечно, конечно, ответила я с очаровательной улыбкой — по крайней мере, я изо всех сил постаралась ее изобразить, хотя внутри у меня все кипело и бурлило, — как же мало она изменилась, думала я, моя сестрица продолжает оперировать все теми же, по сути, старыми трюками. Она всегда целенаправленно пользовалась своими телесными недомоганиями, чтобы чего-то добиться. Раньше для этого ей служили носовые кровотечения, случавшиеся всякий раз, когда ей что-то не нравилось; особенно охотно она делала это за ужином, в присутствии отца. Она, казалось, и сама не замечала, как темные капли крови капают на белый хлеб в ее тарелке, но отец никогда не терял из виду свою любимицу — он что-то буркал себе под нос, поспешно вскакивал из-за стола и приносил пропитанную холодной водой тряпку, чтобы прижать ее к затылку Инес, а когда кровотечение прекращалось, скручивал два тонких фитилька из салфеток и вставлял в ноздри своей любимой дочке. Мой слоненок, нежно приговаривал он, а слоненок усаживался на зеленый диван перед компьютером и выбирал, какие фильмы смотреть мы будем после вечерних новостей. Тем временем я пожирала остатки ужина со всех четырех тарелок, обходя стороной лишь надкусанный хлеб Инес, на котором высыхали капельки крови.

Дождь снаружи прекратился; воздух был прозрачен, чист и прохладен; эту прохладу мы охотно покупаем во флаконах, чтобы потом распрыскать в комнате, но в трамвае, который, раскачиваясь и дребезжа, тронулся с места, было невыносимо влажно. Вокруг толпились люди с мокрыми зонтами, с них текли на пол струйки воды. Я пропустила Инес вперед, и она тотчас натолкнулась на женщину, державшую забрызганную грязью коричневую детскую коляску; осторожнее, сердито сказала женщина, и Инес, опустив голову, пропала между другими пассажирами; на пару долгих минут я потеряла ее в этой безымянной и безликой массе, но потом снова обнаружила — она сидела лицом по направлению движения на одном из мест в отсеке из четырех сидений, поставив на колени спортивную сумку. Место рядом с ней было свободно, но напротив сидел мужчина с хищным ястребиным лицом. То, как он улыбался — напористо и агрессивно, — мне не понравилось, и я решила не садиться. Я подмигнула Инес и устроилась на свободном месте у дверей. Мы ехали долго, и я все время наблюдала за сестрой — как она сидела в своей оливково-зеленой куртке, вцепившись пальцами в сумку, миленькое бледненькое созданьице, идущее по большому городу своей неприметной дорогой. Когда мы доехали до Тексторштрассе, я подумала, чего она от меня хочет, и сделала ей знак, что мы выходим. Мы прошли мимо старухи, сидевшей под навесом остановки с плотно набитыми, разорванными на боках пластиковыми пакетами. Старуха приветливо нам кивнула. Своей изношенной меховой курткой, испуганными глазками и усиками она напомнила мне старого усталого кролика.
В передней мигал автоответчик. Суббота, еще нет десяти — самое абсурдное время для звонков, но я тотчас поняла, что это звонили американке, жившей здесь до меня; поэтому я махнула рукой Инес, дав ей понять, чтобы она спокойно осваивалась, пока я послушаю запись. Я нажала кнопку воспроизведения. Уже известный мне по десяткам предыдущих звонков Фрэнсис просил позвонить. Он умолял: Susan, please. Darling, и по тому отчаянию, какое сквозило в его тоне, в его произносимых немного в нос словах, я заключила, что ничем хорошим их отношения не кончатся. Из записей регулярных звонков какой-то женщины, которая, видимо, неплохо ладила со Сьюзен, я уже знала, что у обоих были серьезные проблемы. Кстати, эта женщина перестала звонить, видимо, Сьюзен дала ей свой новый номер. Я сняла пальто и, перемотав пленку, снова послушала приятный голос Сьюзен, here is Frankfurt, 615673, please leave a message, мне нравился этот голос, и я не захотела менять вступление. Инес, хочешь кофе, крикнула я и вошла в гостиную, посередине которой неподвижно стояла моя сестрица, засунув руки в карманы лягушачье-зеленой хлопчатобумажной рубашки с капюшоном; волосы, все еще мокрые на кончиках, завязаны в конский хвост. Она смотрела на стеклянную балконную дверь, и во всей ее персоне сквозили неподвижность и сырость, и это впечатление подтолкнуло меня к решительности — я прошла мимо Инес к двери, открыла ее и вышла на балкон, машинально взглянув на каменные плиты его пола. Освещенное ярким светом, лившимся из гостиной, на полу отчетливо выделялось маленькое темное пятно. Там в день своего переезда я обнаружила мертвого воробья — крылышки его были широко растопырены, головка свернута. Очевидно, птичка ударилась головой о стекло, но выглядела так, словно ее задушили, воробей был, скорее, похож на жертву преступления, а не на жертву несчастного случая. Я натянула ярко-желтые резиновые перчатки, положила трупик в пластиковый пакет для мусора и тотчас вынесла его во двор. Я погребла птичку в контейнере для старых газет, ежедневных газет, полных сообщениями о других несчастных случаях, и сделала воробью прощальный дар, похоронив вместе с ним желтые перчатки. Я снова, в который уж раз, вспомнила, что давно уже решила купить пару таких наклеек с птичьими мотивами, какие я видела в бассейне, но всякий раз забывала это сделать. Порыв ледяного ветра влепил мне изрядную затрещину. По двору кружились в танце пластиковые пакеты, они поднимались в воздух, опускались и летели по кругу, словно их тянули за невидимые нити. Я подняла повыше широкий ворот свитера.

Инес, естественно, не заметившая пятнышко — еще бы, ведь оно было таким крошечным, — вышла на балкон и подошла ко мне, теперь мы стояли рядом, облокотившись на перила, и смотрели во двор, молча созерцая четыре мусорных контейнера и ряд чахлых помидорных кустиков. Через некоторое время Инес обхватила себя руками и принялась раскачиваться взад-вперед, губы ее стали синюшно-лиловыми от холода. Я тем временем принялась рассказывать ей об играх двух соседских мальчишек, которые я наблюдала с балкона. Это очень своеобразные игры, сказала я, они пытают друг друга — и осеклась, явственно услышав какой-то новый звук — стук зубов Инес; она уже долго сохраняла на лице выражение вежливой печали, и я предложила ей вернуться в гостиную. Она, растирая озябшие руки, села на кухонный стул, а я сняла с полки пакет с зернами кофе, но тут же вспомнила, что оставила в сумке мокрый купальник. Повесить твой купальник сушиться? — спросила я Инес. Она тотчас протянула мне мокрый кусочек ткани, который я взяла кончиками пальцев. Вскоре черные, как призраки, безжизненные и влажные, купальники висели на сушилке в ванной, а мы с кофейными чашками устроились за столом на кухне — впрочем, жизни в нас было немногим больше, чем в купальниках. Готовя кофе, я шумела, как могла, и Инес стоило большого труда развлекать меня беседой. Она рассказала о своем новом друге и о том, что в последнее время мало и неудачно работает. Я поставила на стол большие кружки, положила на блюдо кекс и включила радио. Играли весенние вальсы — это в январе. Я только начала накрывать на стол, а Инес уже замолкла и принялась тупо смотреть на стол. Между нами снова наступило молчание. Как в начале флирта: каждый ждет, что другой сделает первый шаг, любое промедление расценивается как нежелание продолжить совместный танец. Я поняла, что она может спокойно вытерпеть большее, если на нее надавить, и, подавляя бешенство, принялась восторгаться Римом. Инес слушала меня двадцать минут и успела за это время дважды сходить в туалет. Во второй раз она вернулась со своим все еще мокрым купальником, тихо беседуя по мобильному телефону, причем я услышала, как она скороговоркой сообщает мой адрес. Пока она разговаривала по телефону, я сняла с вешалки ее куртку, и она истолковала мой жест весьма практично, это немедленно отразилось на ее лице обиженным выражением. Это подействовало, я решила исправить положение и сказала, что нахожу куртку просто великолепной.
Я не рассчитывала, что она немедленно захочет мне ее подарить. Нет, правда, сказала она; ни в коем случае, ответила я. Мы продолжали спорить, когда в дверь позвонили. Мужчина представился и протянул руку. Она была почти такой же загорелой, как моя, — может быть, он тоже только недавно вернулся из теплых краев. Мне пришлось задрать голову — таким высоким он уродился; на его большом носу сидели почти невидимые очки, глаза были наполовину зелеными, наполовину синими. Мужчина мне понравился, несмотря на то что ему случилось быть другом Инес. Я могла бы, подумалось мне, обернуться к Инес и сказать, а он хорош — просто для того, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Так как Инес не соизволила выйти, я сказала Каю, что она сидит на кухне, и он тотчас мимо меня быстрым шагом направился в верном направлении. Я едва успела за ним бегом. Откуда вы знаете, куда идти? — спросила я. Он ответил: старые дома на этой улице все построены одинаково, в этом районе раньше жил мой друг. В его голосе было нечто осуждающее, словно его друг и я, взятые каждый сам по себе, были не чем иным, как досадными ошибками в этом, на один манер скроенном мире, каковой мы, будучи его обитателями, так и не смогли как следует рассмотреть. В кухне сидела поникшая Инес; она поприветствовала своего друга без всякого энтузиазма, промямлив нечто вроде «вот-и-ты-наконец», на что Кай живо поинтересовался, не надо ли нам поговорить. Поговорить? О чем? — в свою очередь поинтересовалась я и выключила, наконец, проклятое радио. Ответа я не дождалась. Кай смотрел на неподвижно уставившуюся в дно кофейной чашки Инес, взгляд его буравил мокрое пятно на рубашке Инес, оставленное влажным кончиком конского хвоста на спине — между лопаток. Сестрица, скорее, висела на стуле, нежели сидела на нем. Никогда прежде мне не приходило в голову, что процесс сидения может быть настолько пассивным занятием. Пожалуйста, пойдем, вдруг сказала она, взяла куртку, доверив Каю нести ее спортивную сумку. Расслабленно прикрыв глаза, я смотрела из окна, как они шли к припаркованному на противоположной стороне улицы древнему темно-синему «мерседесу»; на таких, с позволения сказать, автомобилях любят ездить рекламщики и люди искусства; кто знает, возможно, этот Кай тоже какой-нибудь художник. Он не положил ей ладонь на плечо, а она не взяла его под руку. Потом я внезапно заметила, что на Инес надет один только свитер. Догадываясь, в чем дело, я подбежала к входной двери, открыла ее и действительно увидела в стенной нише аккуратно сложенную оливково-зеленую куртку. Я надела ее на себя, и куртка идеально пришлась мне впору. В ней я прогулялась по квартире, потом, когда стало слишком жарко, вышла на балкон. Мальчики были во дворе, на этот раз на голове младшего была ковбойская шляпа, а у старшего — перья, как у индейца. Индеец привязал ковбоя к мусорному контейнеру, да так крепко, что когда пленник затрепыхался, стараясь освободиться, то лишь тряс контейнер и очень скоро выдохся. Старший ударил его палкой по голеням, потом опять, и снова по голени. Контейнер закачался. Я всмотрелась в происходящее. Впервые с тех пор, как я увидела их после приезда, я пришла в ужас. Прекратите, господи, да прекратите же, орала я на весь двор, но в ответ оба разразились издевательским смехом и разом показали мне свои розовые языки.

Вечером было как-то неспокойно, и я мерила шагами квартиру. Без умиления раскрыла я картонный ящик, полный всяких бумажек — старых писем, открыток, никому не нужного хлама, который когда-то казался важным, и вот его таскали с места на место, никогда больше к нему не возвращаясь. Зазвонил телефон, голосок Сьюзен оживил мертвую тишину квартиры, я прислушалась, но никто не отозвался на призыв оставить сообщение, раздавались лишь равномерные гудки, их я внимательно слушала, по-турецки сидя на полу. Ладно, не важно, я в это время наткнулась на жестяную коробку из-под датского рулета, в которой теперь хранились фотографии. Коробка приковывала мое внимание. Обеими руками я выхватила из нее пачку снимков и рассеянно перебрала их, быстро, как перебирают рисованные картинки, чтобы показать детям эффект движения. Наверху были недавние римские фотографии, внизу — более старые. Я наугад, как жребий, вытянула из нижней части стопки две детские фотографии: Инес и я на пляже. На первом снимке мы стояли рядом и смеялись; у обеих конские хвосты, широкополые шляпы, разрисованные в косую клетку, я — на четыре года моложе сестры — размахиваю ведерком и пластиковой лопаткой. Носы наши облупились на солнце, волосы выгорели и белесыми вихрами торчат из-под шляп. Инес босая, на мне — пластиковые сандалии, в которых я и купалась. На второй фотографии мы за игрой. Из песка торчит одна голова Инес. Я набрасываю на нее еще песок, а она фальцетом визжит от восторга.
Я смотрю на визжащую от удовольствия Инес и на свое юное, без устали швыряющее песок «эго». Держа в озябших руках фотографии — я не стала прибавлять отопление, — я погрузилась в воспоминания. Инес страшно любила эту игру и оказывала мне глубочайшее доверие, зная, что я не засыплю ее с головой. Она любила ощущение горячего песка на теле, щедро сгребала его ладонью себе на живот и на ноги. Я же никогда не любила этого, не хотела, чтобы меня закапывали, из животного страха, из недоверия, да и мало ли еще почему. Может быть, под песком мне просто было очень жарко. Остекленевшим взглядом я смотрю на фотографии. Солнце, сушь, струящийся песок — белый и мелкий, как пудра. На обратной стороне написано — Остенде, лето, тогда-то и тогда-то. Именно тогда я училась плавать, я любила плавать, с самого начала. Я медленно провожу пальцем по фотографии, наклоняюсь вперед, закрываю глаза — становится все светлее и светлее, и вот я уже лежу на пляжной подстилке, нет, стою у кромки воды и смотрю в море, смотрю с высоты своего детского роста. Прищурившись, разглядываю горизонт, шевелю пальцами ног, пробую воду, песок просачивается сквозь прорези сандалий, сейчас я поплыву. У меня нет грудей и нет верхней части купальника, у Инес их тоже нет, но она носит лифчик, надеясь, что, пока лежит, зарытая в песок, они вырастут. Она всегда была оптимисткой, моя старшая сестра. Когда в прихожей снова раздался звонок, я, очнувшись, засунула жестянку с фотографиями в картонную коробку и бросилась к телефону.
Кай извинился за столь поздний звонок. Было слышно, что он сильно нервничает. Он курил, я слышала, как щелкнула зажигалка. Сказал, что он должен со мной поговорить. О чем? — интересуюсь я в ответ. Смотрю из прихожей в кухню, где стоял Кай, и на этот раз представляюсь. Воображаю, как он напряжен, сидит на стуле, неестественно выпрямив спину, в руке медленно сгорает сигарета. Это не телефонный разговор, сказал он. Не телефонный, это меня рассмешило. Но где мы поговорим? В кафе? Он соглашается. Завтра ему подходит, он может встретиться со мной после работы. Завтра воскресенье, напоминаю я. Он что, действительно художник? Фотограф, отвечает он. Завтра у них съемка. Я напросилась посмотреть, записала адрес на посте. Я приклеила его на палец. Куда бы его деть? Эти посты повсюду, вся квартира заклеена ими, бумажками, напоминающими о разных вещах, я просто помешана на постах. В конце концов я приклеила новый пост на зеркало в прихожей, рядом с напоминанием о лучшей парикмахерской города, в которой я ни разу не была, с другой стороны наклеен совет коллеги из редакции.
--------------------------------------------------------------

               
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 31
Гостей: 27
Пользователей: 4
Lastik, mugendo, Redrik, voronov

 
Copyright Redrik © 2016