Воскресенье, 11.12.2016, 11:00
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Элизабет Гилберт / Последний романтик
13.06.2011, 12:06
   К семи годам Юстас Конвей умел метать ножи так метко, что мог пригвоздить к дереву бурундука. К десяти попадал из лука в бегущую белку на расстоянии пятидесяти футов. В двенадцать ушел в лес один с пустыми руками, построил шалаш и неделю питался лишь тем, что росло под ногами. В семнадцать покинул родительский дом, отправился в горы и поселился в вигваме, который построил сам. Добывал огонь, потирая две ветки одну об другую, купался в ледяных ручьях и носил шкуры животных, которых убил на охоте и чье мясо съел.
Юстас переехал в горы в 1977-м. В том же году вышла первая часть «Звездных войн».
   Через год, когда ему было восемнадцать, Юстас Конвей переплыл реку Миссисипи на самодельном деревянном каноэ. Водовороты на этой реке засасывали дерево высотой сорок футов и выплевывали его в миле ниже по течению. В следующем году он отправился в поход по Аппалачской тропе  из штата Мэн в Джорджию; почти весь путь он добывал пропитание охотой и собирательством. В последующие годы Юстас исходил немецкие Альпы в кроссовках и обогнул на байдарке всю Аляску. Взбирался по скалам в Новой Зеландии и жил с индейцами навахо в Нью-Мексико. В двадцать пять решил посвятить себя более глубокому изучению примитивных культур, чтобы освоить новые первобытные навыки. Прилетел в Гватемалу, сошел с трапа самолета и начал спрашивать прохожих: «И где тут у вас первобытные люди?» Ему указали на джунгли. Он шел несколько дней и наконец набрел на далекую деревню индейцев майя, большинство из которых никогда даже не видели белого человека. Он прожил среди них пять месяцев – учил язык, изучал религию и освоил профессию ткача.
    Но самое невероятное приключение ждало Юстаса в 1995 году, когда ему пришло в голову проехать через всю Америку на лошади. Он взял с собой своего младшего брата Джадсона и близкого друга. Это был отчаянный и совершенно спонтанный поступок. Юстас не знал, возможно ли совершить верховое путешествие по Америке и даже законно ли это. Он просто поужинал с семьей в канун Рождества, надел кобуру, достал из чулана кавалеристское седло, которому было восемьдесят лет (местами оно так протерлось, что во время езды жар лошадиного тела обжигал ноги), оседлал коня и отправился в путь. По расчетам Юстаса, к Пасхе он со спутниками должен был достигнуть Тихоокеанского побережья – хотя все, с кем он делился этим планом, смеялись ему в лицо.
    Трое всадников гнали коней галопом, преодолевая почти пятьдесят миль в день. Они питались мясом сбитых оленей и супом из белки. Спали в сараях и домах у местных жителей, которые были в полном восторге от их затеи, но, достигнув сухой безлесной пустыни Среднего Запада, каждый вечер падали с лошадей и засыпали прямо на земле, там, где упали. Чуть не погибли под восемнадцатью колесами грузовика, когда однажды на переполненном мосту лошади запаниковали. В штате Миссисипи их чуть не арестовали за то, что они ехали без рубашек. В Сан-Диего они привязали лошадей на газоне между торговым центром и восьмиполосной трассой. Там же на газоне и ночевали, а к полудню следующего дня прибыли на берег Тихого океана. Юстас Конвей направил коня прямо в волны. До Пасхи оставалось десять часов. Он пересек страну за 103 дня, установив мировой рекорд.
По всей Америке самые разные люди восторгались Юстасом на его лошади и задумчиво говорили: «Как бы мы хотели сделать то же самое».
И каждому из этих людей Юстас говорил: «Вы можете».
Но я забегаю вперед.

Юстас Конвей родился в Южной Каролине в 1961 году. Его семья жила в комфортабельном доме в пригороде, в новом районе, застроенном одинаковыми домами, но прямо на заднем дворе начинался лес, который еще не успели вырубить под строительство. Это был дикий нетронутый первичный лес  без единой тропинки. Лес, существовавший еще до открытия Америки, где и в наши дни встречались медведи и зыбучие пески. Именно в этом лесу отец Юстаса Конвея, которого тоже звали Юстас Конвей и который знал всё, учил своего юного сына различать растения, птиц и животных американского Юга. Вместе отец и сын бродили в лесах часами, разглядывали кроны деревьев и обсуждали форму листьев. И это первое, что помнит Юстас Конвей: леса, безграничные, как космос; лучи солнца, пронзающие завесу из зеленых листьев; поучающий голос отца; волшебное звучание слов саранча, береза, тюльпановое дерево   ; и прежде незнакомое удовольствие от познания нового, сохраненное памятью тела: внимательно и долго рассматривая все эти деревья, он, еще совсем маленький ребенок, нетвердо стоящий на ногах, вскидывает голову так высоко, что чуть не падает.
Всему же остальному Юстаса годами учила мать. Она научила его ставить палатку, насаживать приманку на крючок, разводить костер, правильно вести себя с дикими животными, плести веревки из травы и искать глину в русле реки. Читать книги с замечательными названиями: «Юный путешественник Дейви Крокетт » и «Мудрость дикого леса».  Сшивать шкуры оленя. Мать Юстаса Конвея привила ему привычку добиваться полного совершенства во всех делах. Она не была похожа на других матерей. В сравнении со среднестатистической мамой с американского Юга 1960-х она была куда отчаяннее. Выросла в принадлежавшем ее семье летнем лагере, в горах Ашвилла в Северной Каролине, где ее воспитывали как мальчишку. Неисправимая сорвиголова, опытная наездница и умелый плотник, в возрасте двадцати двух лет она продала свою серебряную флейту и купила билет до Аляски, где поселилась в палатке у реки с собакой и ружьем.
Когда Юстасу исполнилось пять, лес за его домом вырубили, очистив территорию под застройку, но вскоре семейство Конвеев переселилось в другой пригород, в Северной Каролине. Городок назывался Гастония, и его окружали дремучие леса. Как только Юстас, его младшие братья и сестра научились ходить, миссис Конвей разрешила им бегать по лесу босиком, без рубашек и без присмотра. С рассвета до заката каждая минута их детства прошла в лесу – за исключением того времени, что они проводили в школе и в церкви (потому что в планы миссис Конвей не входило воспитание дикарей).
«Наверное, я была не очень хорошей матерью», – говорит миссис Конвей сейчас, но слова ее звучат не слишком убедительно.
Прочие матери Гастонии, разумеется, ужасались при виде подобных воспитательных методов. Некоторые даже звонили миссис Конвей и с тревогой говорили:
– Разве можно разрешать детям играть в этих лесах! Там же ядовитые змеи!
Спустя тридцать лет их беспокойство по-прежнему вызывает у матери Юстаса улыбку и умиление.
– Можно подумать! – говорит она. – Мои дети всегда могли отличить ядовитых змей от обычных. В том лесу с ними все было в полном порядке.

Американскую историю можно вкратце пересказать в двух словах: сначала был фронтир, а потом его не стало. Все случилось очень быстро. Сначала индейцы, затем первооткрыватели, поселенцы, маленькие города, большие. Никто не обращал внимания на то, что происходит вокруг, – вплоть до того момента, пока дикая природа не была покорена; после этого все захотели ее вернуть. Последующий приступ ностальгии (взять хотя бы шоу Буффало Билла  и ковбойские полотна Фредерика Ремингтона ) знаменовал собой культурную панику совершенно определенного рода, в основе которой лежал вопрос «Кем вырастут наши ребята?».
Проблема была в том, что в классической европейской истории взросления провинциальный юноша, приехав в большой город, становился утонченным джентльменом, в то время как в американской традиции все было с точностью до наоборот. Американский юноша мог считаться взрослым, лишь бросив цивилизацию  и отправившись в горы. Там он прощался с городскими привычками и становился сильным и работящим мужчиной. Не джентльменом , заметьте, а мужчиной .
Это был совершенно определенный тип человека – американец, взращенный природой. Он не был интеллектуалом. Его не интересовали знания и философия. Он питал «некое отвращение ко всему древнему», выражаясь словами Токвиля.  Обычно его можно было увидеть «мчащимся по прериям без седла и шляпы верхом на статном скакуне» (так описывал первооткрыватель Джон Фримонт героя американского фронтира Кита Карсона). В свободное от прерий время он размахивал громадным топором, «без видимых усилий срубая кедры и дубы», как подметил в XIX веке один довольно впечатлившийся иностранный гость.
Надо сказать, что для всех иностранных гостей в XVIII и XIX веке американские мужчины были сами по себе туристической достопримечательностью, причем не менее интересной, чем Ниагарский водопад, новая суперсовременная железная дорога и экзотические индейцы. («На свете нет людей тщеславнее американцев, даже французы им не чета, – писал один британский наблюдатель в 1818 году. – Американцы считают свою голову идеальной энциклопедией и уверены, что иностранцы ничему не могут их научить».) И всё же все соглашались – хорошо это или плохо, это отдельный вопрос – с тем, что перед ними новый вид человека и что определяющим качеством американцев является их находчивость – следствие того, что Новый Свет им пришлось отвоевывать у самой природы. Не обремененные классовыми ограничениями, бюрократией и нерешительностью, свойственной городским жителям, американцы за один день могли сделать столько дел, что это казалось невозможным. В том-то и дело: никто просто не мог поверить, как быстро американцы умеют работать.
Немец Готтфрид Дюден, который приехал на Запад в 1824 году с целью найти подходящее жилье для немецких семей, заинтересованных в эмиграции, писал домой в изумлении: «Строительные работы, на которые в Европе уходят века, в Северной Америке завершаются за несколько лет благодаря добровольному сотрудничеству отдельных граждан». В год приезда Дюдена фермеры из Огайо строили канал длиной 230 миль. На строительстве не было занято ни одного профессионального инженера. Дюден увидел «прекрасные города», которые расцветали на том самом месте, где два года назад не было ничего. Новые дороги, новые мосты, «тысячи новых ферм» и «сотни пароходов» – эти новые корабли были построены руками людей, умело спроектированы и работали идеально. Если американцу нужно было что-то сделать, он просто брался и делал.
Эта идея, эта концепция отважного и трудоспособного гражданина Нового Света таила в себе огромную привлекательность. Английская писательница Изабель Берд, получившая известность благодаря своим холодным, объективным очеркам о путешествиях, едва сдерживалась, казалось, от девчоночьего визга, описывая крепких парней, которых встретила в путешествии по Америке в 1850-е годы:
«Тому, кто не видел ни одного из представителей породы „мужчин с Запада", невозможно объяснить, что это такое… Они высокие, красивые, широкоплечие и мускулистые; у них орлиный нос, пронизывающие серые глаза и курчавые каштановые волосы и борода. Они носят кожаные куртки, кожаные штаны, тяжелые сапоги с вышитыми отворотами, серебряные шпоры и кепи из алой ткани, расшитой слегка обтрепавшейся золотой нитью – несомненно, подаренной какой-нибудь представительницей прекрасного пола, пленившейся красотой и смелостью этих охотников. В их присутствии никому не бывало скучно; они умели рассказывать истории, насвистывать мелодии и петь… То были веселые и удалые песни об отчаянной жизни на Западе, рыцарские по духу и свободные, как ветер».
Конечно, меня там не было. И я не могу знать, насколько эти впечатления правдивы, а в какой мере рождены желанием восторженной иностранки поделиться сенсационными новостями. Я знаю лишь, что мы, американцы, купились на эту рекламу. Мы купились на нее и добавили ее в наш и без того полный котел доморощенных мифов. Так и появилось универсальное представление о том, какими были настоящие американцы и из какого теста они были сделаны. Ковбой Пекос Билл.  Лесоруб Пол Баньян.  Они меняли ход рек, погоняя могучих синих волов, и укрощали диких лошадей, надев на них поводья из гремучих змей. Они были непобедимыми героями, рожденными легендами фронтира. И все это знали.
И потому Фредерик Джексон Тернер был не единственным, кто забеспокоился, услышав неожиданную и официальную новость Департамента по переписи населения от 1890 года: американского фронтира вдруг не стало. Но он был первым, кто задал вопрос: чем обернется исчезновение фронтира для будущих поколений? Его беспокойство передалось другим; зазвучали новые вопросы. Кем вырастут наши ребята, если непокоренных территорий не осталось и негде будет проявить себя?
Что, если они станут изнеженными, бездеятельными слабаками?
И что, если они, боже упаси, станут похожими на европейцев ?

Я познакомилась с Юстасом Конвеем не где-нибудь, а в Нью-Йорке. Это было в 1993 году.
Нас познакомил его брат Джадсон, ковбой. Я работала вместе с Джадсоном на ранчо в Скалистых горах Вайоминга. Тогда мне было двадцать два, и я изображала ковбоя с Запада, что стоило немалых усилий, потому что на самом деле я родом из Коннектикута, где прежде играла в хоккей на траве. Но я приехала в Вайоминг, чтобы обрести опыт и увидеть настоящую жизнь, которую, как мне казалось, может дать лишь американский фронтир – или то, что от него осталось.
Я искала американский фронтир с тем же рвением, что и мои родители двадцать лет назад. Тогда они купили три акра земли в Новой Англии и затеяли игру в первых поселенцев. У них были куры, козы и пчелы; они сами выращивали огородные плоды и зелень, которые мы употребляли в пищу; родители шили одежду, мыли голову в бочке с дождевой водой и обогревали дом (точнее, только две комнаты) собственноручно нарубленными дровами. Я и моя сестра росли в самых что ни на есть спартанских условиях XIX века, несмотря на то что жили в эпоху Рейгана в одном из самых обеспеченных районов Коннектикута, а наша одинокая маленькая ферма стояла на большой трассе всего в миле от загородного клуба.
И что с того? Меня с сестрой поощряли игнорировать эту реальность. Мы собирали ежевику в канавах у шоссе в домотканых платьях, а мимо проносились машины и восемнадцатиколесные грузовики сотрясали землю. Мы бегали в школу после утреннего удоя, с засохшим козьим молоком на рукавах. Нас учили не обращать внимания на ценности окружавшей нас культуры и вместо этого сосредоточиться на священном и старинном американском принципе – умении выжить в любых условиях, что считалось главной добродетелью.
Неудивительно, что, когда мне исполнилось двадцать два, я решила: не нужна мне ни магистратура, ни работа в любой из престижных сфер. У меня были другие стремления. Мне хотелось узнать пределы своих возможностей, а сделать это, как мне казалось, можно было только в Вайоминге. Меня вдохновляли родительский опыт и пламенный призыв Уитмена к американским юношам XIX века: «Не полагайтесь на книги! Полагайтесь на свою страну! Отправляйтесь на Запад и на Юг! Живите среди мужчин и будьте мужчинами! Седлайте лошадей, учитесь быть меткими стрелками и быстрыми гребцами…»
Другими словами, я отправилась в Вайоминг, чтобы стать настоящим мужчиной.
Мне нравилось работать на ранчо. Я была походным поваром. Скакала верхом на лошадях по диким полям, сидела у костра, пила самогон, травила байки, ругалась матом, научилась говорить с акцентом и в целом вела себя как классический жулик, который пытается притвориться настоящим ковбоем. Когда приезжие спрашивали, откуда я родом, я отвечала: «Лаббок, Техас». Если за этим не следовало наводящих вопросов, меня вполне можно было принять за настоящую девчонку с ранчо. Прочие ковбои даже дали мне настоящее ковбойское прозвище. Они звали меня Блейз.
Но только потому, что я сама их попросила.
Мое поведение было насквозь и полностью фальшивым, однако, как юная американка, я имела полное право притворяться. Я всего лишь следовала нашему национальному ритуалу. Притворялась не больше, чем Тедди Рузвельт сто лет назад, когда он, изнеженный денди, уехал из Нью-Йорка на Запад, чтобы стать там крутым мужиком. Он слал домой самовлюбленные, полные гордости за собственную персону письма, хвастался пережитыми трудностями и гардеробом настоящего мачо. («Вы бы меня видели, – писал он своему другу с Востока, – в сомбреро, юбке из оленьей кожи с бахромой и бусинами, чапарахо  – брюках для верховой езды из лошадиных шкур – и кожаных сапогах с плетеной шнуровкой и серебряными шпорами».) Я знаю это письмо, потому что и сама писала так же многим своим знакомым. («На прошлой неделе купила сапоги из кожи гремучей змеи, – это из моего письма с ранчо родителям в 1991 году, – и уже разносила их в клочья, бегая по конюшне. Хотя какого черта! – они для того и нужны».)
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 2
1 Marfa   (31.01.2014 07:51)
Интересная книга! Хотя начинала ее читать с большим скрипом - первые страницы показались отвратительно тягомотными даже для меня, поклонницы Диккенса)) Зато потом!

Ну и как обычно, не могу не отметить что папа главгероя Юстаса Конвея и сам Юстас махровейшие аспи))

2 Marfa   (31.01.2014 10:21)
"Крокетт обладал блестящей способностью к саморекламе. Репортеры всегда могли рассчитывать на остроумный ответ или остросюжетную байку о столкновении с каким-нибудь диким и опасным зверем. Крокетт был достаточно хитер и тщательно подгадал выпустить свои героические мемуары – «Жизнь и приключения полковника Дэвида Крокетта из Западного Теннесси» – к выборам в Конгресс 1833 года. «Что за жалкое место город», – сокрушался он. А потом взял и переехал в Вашингтон, где охотно сошелся со своими бывшими противниками, северо-восточными вигами, с целью протолкнуть свой проект земельного закона.
Короче говоря, эти знаменитые американцы из лесной глуши стали знаменитыми американцами из лесной глуши благодаря своему уму, амбициозности и тщательной проработке имиджа. Вот, например, Дэниэл Бун, само воплощение свободного героя фронтира, был риелтором-спекулянтом (если не сказать застройщиком) высшей пробы. Он основал городок Бунсборо в Кентукки и подал более двадцати девяти запросов на земельные участки, в окончательном итоге присвоив несколько тысяч акров земли. Он участвовал в судебных разбирательствах по поводу пограничных споров, включая одно очень некрасивое дело, за которое он бился в колониальном суде более двадцати трех лет. (Даже в XVIII веке и даже для Дэниэла Буна процесс землевладения был гораздо более сложен с бюрократической точки зрения, чем простое заявление «Теперь эта земля принадлежит мне!». Даже Бун знал, как устроен мир. В письме своему другу-поселенцу он писал: «Не сомневаюсь, что ты хочешь скорее завершить свое дело с землей, но без денег это невозможно».)
На самом деле в американской истории немало героических моментов, которые были бы невозможны без денег. Между прочим, Дэниэл Бун и прославился-то потому, что заключил сделку со школьным учителем из Пенсильвании по имени Джон Филсон, семье которого принадлежал большой участок земли в Кентукки. Филсон искал способ разрекламировать свой штат и тем самым повысить стоимость земли. В конце концов он написал захватывающую книгу «Приключения полковника Дэниэла Буна», которая стала бестселлером и, как и предполагалось, приманкой для поселенцев, которые повалили в Кентукки скупать землю, принадлежавшую Буну и Филсону. Со стороны Буна это был очень умный и выгодный ход, помимо всего прочего сделавший его иконой при жизни.
И Бун, и Крокетт были куда более прозорливыми дельцами, чем можно было бы подумать по телесериалам 1950-х годов. («Самый крутой, самый лихой, самый отважный герой фронтира!») И не они одни. В Нью-Йорке были написаны и опубликованы несколько десятков приключенческих романов о Ките Карсоне, когда тот еще был жив («Кит Карсон – рыцарь прерий»; «Кит Карсон – принц золотоискателей» и т. д.). А старый босс Карсона, первооткрыватель Джон Фримонт, был достаточно умен, чтобы добавить пару романтических поворотов в свои отчеты касательно освоенных территорий, заказанные Конгрессом, – и это сделало их бестселлерами. Даже Льюис и Кларк умели себя продать. По возвращении из знаменитой экспедиции они специально оделись в потрепанные крутые наряды и вплыли по реке в Сент-Луис, где их приветствовали тысячи ликующих горожан и газетные репортеры, один из которых в восхищении написал: «С головы до ног одетые в оленьи шкуры, они и впрямь были похожи на Робинзонов Крузо!»
Так что когда Юстас Конвей проворачивает очередную «хитрую сделку», или меняет участок на участок, или пишет в дневнике: «Только что собрал большую папку с газетными вырезками. За годы обо мне написали около 35 статей в крупных журналах – впечатляющая подборка для саморекламы», или когда эксплуатирует свой образ жителя гор, чтобы собрать аудиторию, он вовсе не предает отцов американского фронтира – он воздает им должное. Они сразу поняли бы, что он задумал, и восхитились бы его смекалкой – потому что успех на нашем континенте всегда ждал лишь тех, кто умеет ловко управляться с делами."

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 24
Гостей: 24
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016