Понедельник, 05.12.2016, 03:29
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Кен Фоллетт / Столпы Земли
21.01.2011, 14:32
1123
   Первыми к месту казни сбежались мальчишки. Было еще темно, когда трое или четверо из них выбрались из лачуг, ступая бесшумно, как кошки, в своих войлочных обувках. Только что выпавший снег, словно свежий слой краски, лег на городишко, и их следы первыми нарушили его девственный покров. Они пробирались мимо беспорядочно разбросанных деревянных хижин по улицам, покрытым замерзшей грязью, к базарной площади, где в ожидании жертвы возвышалась виселица.
Все, что ценили взрослые, мальчишки презирали. Они пренебрегали красотой и глумились над добродетелью. При виде калеки они поднимали его на смех, а встретив раненое животное, забрасывали его камнями. Они хвастались своими царапинами и синяками, а шрамы были предметом их гордости, но особенно почетным считалось получить увечье: мальчик, потерявший палец, вполне мог стать их королем. Они обожали насилие и могли пробежать многие мили, чтобы увидеть какую-нибудь жестокую драку, и, уж конечно, никогда не пропускали казни.
   Один из них подошел к виселице помочиться. Другой взобрался вверх по ступенькам, схватил себя за горло и, изображая удушье, стал падать, корча отвратительные гримасы. Остальные затеяли вокруг него потасовку, на шум которой с лаем прибежали две собаки. Совсем маленький мальчонка принялся беспечно грызть яблоко, но другой, постарше, схватил его за нос и отобрал огрызок. Малыш дал выход своим чувствам, бросив в собаку острый камень, и она, визжа, убежала прочь.    Поскольку больше делать было нечего, мальчишки уселись на церковной паперти в ожидании каких-нибудь происшествий.
Огоньки свечей, мерцавшие за ставнями окружавших площадь добротных деревянных и каменных домов преуспевающих ремесленников и купцов, указывали на то, что судомойки и подмастерья разводили огонь, грели воду и варили кашу. Небо посветлело. Вынырнув из своих домов, закутанные в плащи из грубой шерсти горожане, поеживаясь от холода, спешили к реке за водой.
   Чуть позже появилась группа парней, шагавших с важным видом: конюхов, работников, подмастерьев. Пинками и подзатыльниками они прогнали мальчиков с церковной паперти, а затем, прислонившись к вырезанным в камне аркам, почесываясь и поплевывая, с видом знатоков завели разговор о том, как умирают повешенные. Если казненному повезет, сказал один из них, его шея переломится сразу же, как только он повиснет, – быстрая смерть и безболезненная, а уж коли не повезет, он будет болтаться, постепенно краснея и хватая воздух, словно рыба, вытащенная из воды, пока совсем не задохнется; а другой сказал, что повешенный может мучиться так долго, что за это время можно милю пройти; а третий добавил, что бывает и похуже, он один раз видел: пока повешенный умирал, его шея вытянулась на целый фут.
    Старухи сбились в кучку на противоположной стороне площади, как можно дальше от молодых, которые, ей-ей, начнут выкрикивать всякие гадости в адрес своих бабок. Старушки... Они всегда просыпаются ни свет ни заря, хотя нет уже маленьких детей, за которыми надо приглядывать, и они первые вычищают очаг и разводят огонь. Их признанный вожак, могучая вдова Брюстер, присоединилась к ним, толкая впереди себя бочку с пивом так же легко, как ребенок катит обруч. И прежде чем она смогла вытащить затычку, вокруг нее образовалось кольцо страждущих с кувшинами и ведрами.
    Помощник шерифа открыл главные ворота, впуская крестьян, которые жили в домишках, прилепившихся к городской стене. Одни принесли на продажу яйца, молоко и свежую рыбу, другие пришли, чтобы купить пива и хлеба, а третьи просто стояли и ждали, когда начнется казнь.
    Время от времени люди вытягивали шеи, словно настороженные воробьи, и поглядывали на замок, что стоял на вершине холма, возвышавшегося над городом. Они видели дым, плавно поднимающийся над кухней, а в бойницах каменной крепости время от времени мелькал свет факела. Затем, когда из-за мохнатой серой тучи начало подниматься солнце, массивные ворота сторожевой башни открылись и оттуда показалась небольшая процессия. На красивом черном жеребце первым ехал шериф, следом за ним вол тянул телегу, на которой лежал связанный узник. За телегой ехали трое верховых, и, хотя на таком расстоянии трудно было разглядеть их лица, по одеждам можно было понять, что это рыцарь, священник и монах.  Процессию замыкали два стражника.
    Все они присутствовали на суде, который состоялся в церкви днем раньше. Священник сказал, что поймал вора с поличным, монах заявил, что серебряная чаша является собственностью монастыря, рыцарь, который был хозяином вора, объявил его беглецом, а шериф вынес смертный приговор.
    Пока процессия медленно спускалась с холма, вокруг виселицы собрался весь город. Последними прибыли наиболее влиятельные горожане: мясник, пекарь, два кожевенника, два кузнеца, ножовщик и мастер по изготовлению луков и стрел – все с женами.
    Толпа была настроена по-разному. Обычно люди одобряли казнь. Как правило, осужденным был вор, а будучи людьми, чье имущество зарабатывалось тяжелым трудом, они ненавидели воров. Но этот вор был особенным. Никто не знал, кто он и откуда пришел. Он украл не у них, а у монастыря, находящегося в двадцати милях от города. Да и украл он драгоценную чашу, цена которой была столь велика, что продать ее, по существу, не представлялось возможным, а это было совсем не то что украсть молоток, или новый нож, или хороший пояс, боль утраты которых мог ощутить любой. Они не могли ненавидеть человека, совершившего такое непонятное преступление. Поэтому, когда телега с осужденным въехала на базарную площадь, из толпы раздались лишь отдельные робкие выкрики, и только мальчишки с энтузиазмом дразнили несчастного.
    Большинство горожан не присутствовали на суде, ибо в дни, когда вершился суд, они должны были работать, поэтому они впервые увидели этого человека только сегодня. Он был еще совсем молод, где-то между двадцатью и тридцатью годами, нормального роста и телосложения, но в то же время его внешность была необычной: кожа белая, как лежащий на крышах снег, выпуклые глаза удивительно ярко-зеленого цвета и огненно-рыжие волосы. Девушкам он показался некрасивым, старухи его жалели, а мальчишки, глядя на него, хохотали до упаду.
    Шериф был лицом известным, что же касается трех других, определивших судьбу этого человека, – в этом городе они были чужаками. Ясно, что рыцарь, этот упитанный человек с соломенными волосами, является важной птицей, ибо ехал он на огромном боевом коне, который стоит столько, сколько плотник и за десять лет не заработает. Монах был старым, возможно лет пятидесяти, а то и более, высоким худым человеком, с трудом сидящим в седле, словно жизнь была для него обузой. Но самым поразительным был сидящий на гнедом жеребце священник – молодой человек в черной рясе с острым носом и гладкими черными волосами. У него был пристальный, настороженный взгляд, как у черного кота, застывшего перед мышиной норой.
    Один из мальчишек, прицелившись, кинул в осужденного камень. Бросок был удачный – камень попал между глаз. Несчастный прорычал проклятие и рванулся к обидчику, но веревки, которыми он был привязан к телеге, удержали его. Этот инцидент остался бы незамеченным, если бы не слова проклятия, которые были произнесены по-норманнски, а на этом языке говорили только господа. Принадлежал ли он к знати? Или, может быть, он чужестранец? Никто не знал.
     Телега остановилась под виселицей. На нее с веревкой в руке взобрался помощник шерифа и, грубо рванув осужденного, поставил его на ноги. Тот стал вырываться, и мальчишки дружно заулюлюкали – они были бы разочарованы, если бы преступник сохранял спокойствие. Веревки, которыми он был связан по рукам и ногам, ограничивали его движения, но он отчаянно вертел головой из стороны в сторону, пытаясь увернуться от петли. Тогда помощник шерифа, здоровенный верзила, отступил на шаг и ударил несчастного в живот. Тот сложился пополам, и помощник шерифа продел его голову в петлю и затянул узел. Затем спрыгнул на землю, подтянул веревку и закрепил ее конец за крюк на виселице.
    Дело было сделано. Если бы теперь приговоренный попытался сопротивляться, он только ускорил бы свою смерть.
    Стражники развязали ему ноги и оставили на телеге стоящим со связанными за спиной руками. Толпа замерла.
На этом этапе казни нередко что-то случается: либо мать осужденного заголосит, либо его жена бросится с ножом к телеге, пытаясь в последнюю минуту перерезать веревку. Иногда осужденный взывает к Богу, моля о пощаде, или бросает страшные проклятия в адрес своих палачей. Поэтому стражники встали по обе стороны виселицы, готовые пресечь любой беспорядок.
И тут заключенный запел песню.
Голос его был высоким и чистым. Он пел по-французски, но даже тот, кто не знал этого языка, услышав грустную мелодию, понял, что это была песня о печали и утрате.
Жаворонок, пойманный в сети охотника, Песнь свою сладкую петь продолжает, Словно той песни мелодия звонкая Дорогу к свободе ему открывает.
Он пел, не отрывая глаз от кого-то в толпе. Стоящие постепенно расступились, образовав круг, в центре которого оказалась девушка.
Ей было лет пятнадцать. Люди, глазевшие на нее, удивлялись, как это они не заметили ее. У девушки были длинные темные волосы, пышные и густые, образующие форму клина на ее высоком лбу – в народе это называлось «дьявольской макушкой». У нее были правильные черты лица и чувственный рот. Старухи обратили внимание на ее широкую талию и тяжелые груди, из чего заключили, что она беременна, и догадались, что отцом ее будущего ребенка был осужденный. Но остальные не заметили ничего, кроме ее глаз. Она была бы красавицей, если бы не глубоко посаженные, сверлящие глаза поразительно золотого цвета, настолько светящиеся и пронизывающие, что, когда она смотрела на кого-либо, казалось, могла заглянуть прямо в душу; и люди отводили взор, боясь, что она узнает их секреты. Одета она была в тряпье, по ее щекам текли слезы.
Погонщик вола и помощник шерифа переглядывались в ожидании команды. Молодой священник со зловещим видом нетерпеливо подталкивал шерифа, который все медлил, давая вору допеть свою песню до конца. Казалось, сама смерть терпеливо ждала, когда смолкнет чудесный голос.
Бедную пташку охотник схватил, Свободы лишив навсегда. Все люди и птицы должны умереть, Но песня жить будет всегда.
Когда закончилась песня, шериф взглянул на своего помощника и кивнул. «А-ап!» – погонщик щелкнул хлыстом. Телега заскрипела, стоящий на ней осужденный закачался и, потеряв последнюю опору, повис. Веревка натянулась, и шея несчастного, хрустнув, переломилась.
Послышался пронзительный крик, и все посмотрели на девушку.
Но кричала не она, а жена ножовщика. И все же причиной ее крика была именно девушка, которая опустилась на колени перед виселицей, вытянув вперед руки, готовая послать проклятия палачам своего мужа. Стоявшие рядом в ужасе попятились: каждый знал, проклятия тех, кто несправедливо пострадал, обязательно сбудутся, и все чувствовали в этой казни что-то неправедное. Даже мальчишки испугались и притихли.
Девушка остановила взгляд своих гипнотизирующих золотистых глаз на трех чужаках – рыцаре, монахе и священнике, – и ее звенящий голосок разнес над площадью грозные слова проклятия: «Да не оставят вас болезни и горе, голод и страдание, да сожрет огонь жилища ваши, и да будут повешены дети ваши; пусть процветают враги ваши, а вы состаритесь в тоске и печали и умрете в нищете и отчаянии...» Еще не растаяли в воздухе последние слова проклятия, как девушка выхватила из мешка, лежащего рядом, петуха, в ее руке блеснул нож, и одним движением она отсекла голову птицы.
Фонтаном брызнула кровь, и обезглавленный петух был брошен к ногам трех чужаков, которые с отвращением отпрянули, но кровь достигла каждого из них, обагрив лица и одежды.
Девушка побежала прочь.
Толпа расступилась, давая ей дорогу, и вновь сомкнулась. Какое-то время все были в смятении. Наконец шериф призвал стражников и приказал преследовать беглянку. Они стали пробиваться сквозь толпу, грубо расталкивая мужчин, женщин и детей. Но девушки уже не было видно, и, хотя шериф пытался ее разыскать, она словно провалилась сквозь землю. Раздраженный, он повернул назад.
Рыцарь, монах и священник ничего этого не видели, стоя в оцепенении около виселицы. Шериф проследил за их завороженными взглядами. Повешенный слегка покачивался, его бледное лицо посинело, а под ним в предсмертной агонии, описывая рваные круги на обагренном кровью снегу, метался обезглавленный петух.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 9
Гостей: 9
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016