Пятница, 09.12.2016, 12:37
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Глен Чарльз Кук / Властелин Безмолвного Королевства
03.11.2016, 21:44
С каждой зимой льды подходят все ближе. В мире становится все холоднее. Моря мельчают. Стада северных оленей и загадочное племя ситтов уже исчезли из Андорегии. Вот уже двести лет, как сгинули под слоем льда пастбища и усадьбы, холмы и фьорды, где обитали воинственные андореги. И не сыскать теперь следов когда-то высоких гор. Источники силы скудеют повсеместно, хотя возле Кладезей Ихрейна это не так заметно.
Вплоть до недавнего времени страшные перемены происходили лишь в самых отдаленных от цивилизованного мира краях. Но теперь они все заметнее и на берегах Родного моря. Тамошние государства наводнил поток беженцев, и потому владыки задешево вербуют наемников и сколачивают армии. И именно теперь во главе епископальной церкви встал одержимый патриарх, уверенный, что именно он и есть божественное орудие, способное сокрушить еретиков и неверных и даровать человечеству милость Господню. Как и многие его предшественники, он забыл, что Господь всемогущ и неплохо справляется сам, без помощи смертных.
Из-за беженцев повсюду творятся беспорядки. Но никому нет дела. Никто даже не замечает, что происходит. Лишь местные жители вспоминают старые добрые деньки, сетуя на то, что нынче грабить и убивать стали чаще. И в ответ на жестокость сами порой отвечают еще большей жестокостью.
Каждый день ведутся войны, даже если солдаты остаются в казармах. Войны внутри других войн. Войны, скрытые другими войнами.
Нескончаемая битва во имя Господа, битва небесная на земле. Эта война никогда не прекращается, ибо божественное каждый понимает по-своему, а люди верят лишь откровениям, снизошедшим на них самих.
Денно и нощно люди воюют друг с другом, чтобы выжить, и в мире нет ни средств, ни разумного обоснования, чтобы распределить на всех имеющиеся в избытке ресурсы.
А еще непрерывно ведется безмолвная война с Тиранией Ночи. Об этой самой опасной и жестокой из войн знают лишь немногие. Но все рожденные в этом мире участвуют в ней на отведенной им стороне.


Карон-анде-Лет, Коннек

Враг налетел из-за Эллоуских холмов нежданно, будто весенняя гроза. Ничто не предвещало его появления. Брок Рольт, сьор анде Лет, сперва решил было, что это обыкновенные бандиты. Но потом нечистая совесть напомнила о себе, и он испугался, не солдаты ли герцога Тормонда Кауренского явились по его душу, ведь владыка Коннека дозволил возводить новые укрепления только по своему особому распоряжению. Именно такие крепости, как недостроенный еще Лет, герцог и запретил.
Однако они вырастали по всему Коннеку, и беды от них было куда больше, чем пользы. Ведь их владетели, уверившиеся в неуязвимости собственных бастионов, тут же нанимали себе армию и принимались досаждать соседям.
Но не таков был сьор анде Лет. Этому юноше едва исполнился двадцать один год, а он уже успел вместе с графом Реймоном Гаритом поучаствовать в резне у Черной горы и в кальзирском священном походе. Молодой сьор заглядывал в пасть жестокому чудовищу войны и ощущал его зловонное дыхание. Он изведал вкус крови. Врагов рода своего Брок ненавидел, но не настолько, чтобы обрушиться на них, сея ужас, смерть и разрушение.
Он почитал мир, хотя и был воином по рождению, да к тому же теперь еще и закаленным в боях.
Брок Рольт исповедовал мейсальскую веру, то есть принадлежал к ищущим свет. Они призывали к миру и были объявлены еретиками бротской епископальной церковью. Своей веры сьор не скрывал.
Враг подходил все ближе. Всадники наступали столь стремительно, что некоторые крестьяне не успели укрыться за надежными стенами Карон-анде-Лета. Внезапно сьор понял, что перед ним не разбойники. Хотя, по сути, именно они и были разбойниками. На стяге довольно внушительного войска красовалась эмблема гролсачского наемника Хейдена Бэка, которому патриарх Безупречный V даровал особую репрессальную грамоту. Со своими наемниками Бэк странствовал по болотистым северо-восточным угодьям Коннека и якобы карал еретиков. На самом же деле он просто-напросто грабил всех, кто не мог откупиться.
В награду Бэку дозволялось оставить себе треть добычи, эту треть он делил со своими людьми, остальное шло в церковную казну.
Церковь отчаянно нуждалась в деньгах. Безупречному нужно было отдавать долги, набранные во время кальзирского священного похода, ведь, не уплатив их, он не мог получить новых займов. Мало того, он еще не до конца рассчитался с долгами, которые набрал, чтобы подкупить принципатов во время выборов. А еще патриарх мечтал собрать новую армию и устроить очередной священный поход против засевших в Святых Землях праман.
В пору прошлых священных походов бротские епископальные владыки утвердились возле Кладезей Ихрейна и основали там свои государства. Но за последнее десятилетие на эти государства беспрестанно наседал каифат Касраль-Зеда во главе с великим полководцем Индалой аль-Суль Халаладином. Безупречный жаждал остаться в истории как патриарх, отвоевавший Святые Земли у неверных. И искоренение ереси в чалдарянских краях должно было профинансировать его великий поход на восток.
Гонарио Бенедокто, который сделался патриархом благодаря интригам и взяткам, с большим воодушевлением ненавидели сотни и сотни тысяч.

Сьор анде Лет повернулся к своему собеседнику, седому монаху, которому недавно перевалило за шестьдесят.
– Что скажете, совершенный? Отчаянные времена настали даже раньше, чем вы ожидали.
Брат Свечка, совершенный, вставший на путь света, склонил голову.
– Признаюсь, мне почти совестно. Мой приход словно бы вызвал это моровое поветрие. Что же до совета, повторю лишь слова, прозвучавшие на соборе в Сен-Жюлезе: и да не поднимет ищущий свет первым руку против другого, но да не укрепит ищущий свет зло, не воспротивясь ему.
Против этих слов брат Свечка в свое время возражал. Он ведь в глубине души верил в мирное разрешение любых разногласий. Но поскольку собор вынес решение, монах отправился наставлять свою паству и призывать их защищаться. Ведь были на свете те, кто хотел истребить ищущих свет.
– Сначала он устроит переговоры, – сказал брату Свечке юный рыцарь. – Его люди не желают биться насмерть и не готовы к долгой осаде. Уходите из Лета, пока можно.
Монах задумчиво посмотрел на приближавшихся врагов. Мало кем из них двигала вера в заветы епископальной церкви. Они стали наемниками, потому что никакого другого ремесла не знали. И были обыкновенными бандитами, если бы не их лицемерные рассуждения о священном походе против еретиков.
Тьма странствует по миру в разных обличьях.
– Совершенный, на вас не ляжет пятно позора, никто не сочтет вас трусом, – пообещал Брок Рольт. – Мы все бы с радостью предпочли, чтобы такой редкостной человек, как вы, не пострадал. Хейден Бэк не проявит к вашему сану никакого уважения. – (Братья и кузены Рольта, облачаясь в доспехи, угрюмо кивали.) – Лучше доставьте вести графу Реймону и попросите помощи от нашего имени.
Брат Свечка удалился, чтобы обдумать ситуацию. Выбрать лучший путь. Понять, где можно принести больше пользы. Довериться свету.
Плоть его восставала: идти никуда не хотелось; страшно было, что подумают остальные, если он вот так возьмет и сбежит. Но какая польза будет хоть кому-нибудь, погибни он в Карон-анде-Лете. Разве что церковь восторжествует, что пал один из любимцев ворога. Они будут рассказывать всем, что к зверствам Хейдена Бэка патриарх никакого отношения не имеет, но тайком отсыплют гролсачским наемникам награду за убийство надоедливого мейсалянина.
– Я велю привести к воротам, выходящим на реку, быстрого коня, – предложил Рольт.
– Пешком я сюда пришел, пешком и уйду, – отозвался монах.
С ним не стали спорить. Пеший путник в изодранном плаще не привлечет внимания наемников. Иноземцы не понимали обета бедности, который давали мейсаляне.

Брок Рольт втянул предводителя гролсачских наемников в бессмысленные переговоры, намекнув, что Карон-анде-Лет готов сдаться без боя, если его жителям предложат выгодные условия. Хейден Бэк не удивился: коннектенцы нередко уступали, сталкиваясь с превосходящим числом противником. Когда Турм, младший брат Брока, доложил, что совершенный покинул замок, Рольт подал сигнал. Этот поступок оставит несмываемое пятно на его душе, но душа, как ему было известно, снова вернется в мир, совершив оборот на колесе жизни. Не колеблясь ни мгновения, Брот обратил коварство против коварства. Этому он научился у графа Реймона Гарита.
Лучники выпустили стрелы. Знаменосец, парламентер и двое священников в бурых сутанах упали со своих лошадей. Третий же святой отец, явно не из бедных, ибо ему хватило денег на доспехи, уцелел, хотя ему и пришлось выбираться из-под раненого коня.
Хейден Бэк, отмахиваясь от летящей в лицо стрелы, обнажил незащищенную латами подмышку, и в нее тут же вонзилась другая стрела. Наконечник попал в ребро, но до сердца не дошел.
Поводья хейденовского коня подхватил кто-то из его людей, и остатки отряда парламентеров умчались прочь, осыпаемые стрелами. В одного из всадников угодил снаряд баллисты.
Только священнику в доспехах удалось выбраться без единой царапины.
– Безупречный обратит это против нас, – заметила Сочия, шестнадцатилетняя сестра Брока.
– Разумеется. Но те из них, кто не служит ему напрямую, уже явились сюда, и безо всякой причины. Они и так желают лишь убивать, грабить и позорить нас. Что же еще может сделать якобы не нанимавший их патриарх?
– Отлучить нас от церкви, – ухмыльнулся Турм.
Стоявшие вокруг рыцари и солдаты рассмеялись.
– Что-то никто из них не торопится умирать, – сказал Брок. – Давайте-ка поможем им отправиться на те самые небеса, которыми они нам грозят.
Но в тот день даже двое раненых священников не изъявили желания встречаться с Господом Богом. А один даже вызвался отречься от Безупречного V и присягнуть на верность антипатриарху Непорочному II.
Этого святошу Рольт заставил написать письмо, в котором рассказывалось, как бротская церковь платила гролсачским наемникам. Остальных пленных привязали к столбам и предоставили на милость их Господа. На расстоянии полета стрелы – на тот случай, если кому-то из соратников вздумается броситься им на помощь.
Наемники окружили Карон-анде-Лет.
– Ух ты! – испуганно воскликнула Сочия. – Сколько их!
– Только войско теперь в полном разладе, – отозвался Брок. – Они не знают, что им делать. А Хейден Бэк ничего уже не скажет.
Осада продолжалась три дня. Трижды наемники неумело пытались атаковать, но каждый раз безуспешно.
Хейден Бэк умер от заражения крови и последовавшей за ним лихорадки, и тот самый гролсачский священник, которому хватило денег на доспехи, объявил себя преемником падшего предводителя. Солдаты спешно продемонстрировали свою верность епископу и делу бротского патриарха. В ту ночь более тридцати из них дезертировали под покровом темноты.
Моркант Фарфог, епископ Странгский, был еще одним из числа многих, продажным, развращенным и неумелым епископом на службе у бротского патриарха. Таких развелось в последнее время без счета. Продавая новоиспеченные епископства, Безупречный пытался раздать часть своих долгов.
Бюрократическая машина, созданная для сбора денег за продажу приходов, индульгенций и наследств, только-только начала формироваться.
Деньги были Безупречному очень нужны.
Антипатриарх Непорочный, сидя в своем Вискесменте, стенал и коптил небо, но так ничего и не предпринимал. Он вот-вот должен был уступить узурпаторам из вечного города.
Осадившие Карон-анде-Лет наемники имели не слишком много достоинств, но были отнюдь не глупы. Почти все они понимали, каково истинное положение дел: громогласно разорявшийся епископ Фарфог – всего-навсего самовлюбленный невежа, ничего не смыслящий в военном деле, который наверняка угробит тех солдат, которым хватит скудоумия за ним пойти.
Дезертиров становилось все больше.

После двух часов бодрой ходьбы брат Свечка вышел к Артлан-анде-Бриту. Его сьором был Ланн Тульдс – худой как щепка престарелый рыцарь-мейсалянин. Сьор Ланн все еще верил герцогу Каурена и соблюдал указ, запрещающий возводить укрепления.
– Пойдемте в дом, – сказал он совершенному. – Оттуда вы увидите дым, если вдруг подожгут Карон-анде-Лет.
«Дом» оказался каменным поместьем, ненадежно примостившимся на вершине древнего известнякового холма. Трудно было назвать его крепостью в полном смысле этого слова, но, пожелай хозяева не пустить чужака на порог, тому непросто было бы прорваться внутрь.
Спустя четверть часа после появления совершенного внук Ланна Тульдса уже галопом мчался на юг в Антье, заодно поднимая тревогу на заставах.
По пути мальчишка наткнулся на один из патрульных отрядов графа Реймона, и его отвели в лагерь, разбитый возле старой бротской дороги. Дорогу эту называли Внутренним трактом, и проходила она по западному берегу реки Дешар, которая в тех краях издревле служила границей между Коннеком и Ормьенденом – землей, где теснились бесчисленные графства и крошечные княжества, чьи правители хранили верность кто Граальскому императору, кто патриарху, кто королевствам в соседней Фиральдии. А некоторые даже – Арнгенду или Сантерину из-за обязательств, возникших в силу заключенных между дворянами браков. Всего в восьми лигах оттуда, за полоской ормьенденской земли, на которой располагались так называемые княжества Имп и Ману, начинались суровые гролсачские просторы. Граф Реймон собирался ударить по предполагаемым захватчикам, вознамерься те воспользоваться Внутренним трактом, ведь именно по нему в Коннек в прошлый раз пришли наемники из Арнгенда. В случае нападения граф был готов к отчаянному сопротивлению, ведь после захвата восточных болотистых земель Коннека страна оказалась бы отрезанной от помощи Граальской Империи.
Гаритовы шпионы в Гролсаче прознали про репрессальные грамоты Безупречного, и граф намеревался истребить любого обладателя такой грамоты, прежде чем тот успел бы добраться до восточных коннекских городов.
Антье притягивал захватчиков как магнит. От этой твердыни уже не раз уходили несолоно хлебавши патриаршие мерзавцы.
Граф не удостоился благословения герцога Тормонда. Герцог изо всех сил цеплялся за свои иллюзии и все еще верил, что Безупречный сдержит слово и не тронет Коннек в благодарность за то, что его жители помогли ему в священном походе против Кальзира. Тормонд не понимал, что Безупречный не считает себя обязанным держать слово, данное еретикам. Ложь ведь вовсе и не грех, если лжешь неверным.
Услышав вести, граф Реймон тут же снялся со стоянки и уже через два дня достиг Артлан-анде-Брита. Пока его солдаты разбивали лагерь подле поместья, упрямый и вспыльчивый повелитель Антье вызвал брата Свечку к себе.
– Снова нас с вами, совершенный, свели отчаянные времена, – тепло поприветствовал Гарит монаха.
– Бытие циклично, все пересекается между собой, – отозвался тот. – Даже когда крепнет зло. Да еще ремесло у нас с вами такое.
– Расскажите мне о тех гролсачских наемниках.
– Не могу.
– Не хотите? – Граф Реймон знал о причудах мейсальской веры: некоторые мейсаляне ни за что не желали вступать на путь войны, даже когда на них обрушивалась беда.
– Не могу. Юный сьор вытолкал меня через задние ворота, как только они показались на горизонте.
– Брок Рольт – настоящий рыцарь. Он славно бился против арнгендцев и храбро сражался бы на Шиппене, если бы проклятые кальзирцы потрудились дать нам отпор.
– Хорошо, что не потрудились. Ведь их ждала неизбежная гибель.
– Для нас тоже хорошо.
Поскольку коннектенцы участвовали в кальзирском походе, они получили некоторые права. Хоть патриарх и не спешил их привечать, они помогли королю Питеру Навайскому, тому самому, который был женат на сестре герцога Тормонда, завоевать многочисленные земли. Теперь королева Изабет стала защитницей Коннека.
– Да. Так что же?
– Совершенный, вы собрались прочитать мне проповедь?
Граф Реймон имел весьма грозный вид. Он был высок, смугл, худощав и выглядел старше своих двадцати четырех с половиной лет. Левый его глаз пересекал длинный свежий шрам, придававший ему совсем уж зверский облик.
– Лучше зовите меня просто «брат», – отозвался брат Свечка, вздергивая седую кустистую бровь.
– Брат, в нашем семействе есть и мейсаляне. И я узнаю в ваших глазах тот особый блеск, что сулит скорый приступ благочестивых нотаций. – Граф славился своей язвительностью.
Свечка удивленно вздернул и вторую бровь, а потом усмехнулся.
– Этот фокус со мной тоже не пройдет, брат. Я не чувствую ни малейшей потребности водить с вами дружбу. Всем известно, как беззастенчиво вы, мейсалянские монахи, крутите людьми по своему усмотрению.
– Склоняюсь перед вашей юностью, которой не терпится наделать собственных ошибок.
– Беззастенчиво.
Брат Свечка мысленно махнул рукой. Граф не оставлял ему места для маневра. Да и в любом случае вразумлять его было поздно. Ад уже давно запустил в Коннек свои щупальца. Дурные времена порождали злобных юнцов. Монах лишь зря теряет время, пытаясь остановить поток жестокости. Ныне его главная обязанность – сберечь то немногое, что еще можно сберечь.
Недовольно фыркнув, брат Свечка решил, что ищущий свет не должен тщить себя иллюзиями вроде ада. Ад существует лишь в воображении епископальных священников. Более примитивные чалдарянские религии, зародившиеся в дальних краях, признавали существование ворога, но не верили в бездну вечного страдания. Брат Свечка не знал, как именно в верования западных чалдарян пробралось понятие ада. У других племен, например у появившихся гораздо раньше прочих дэвов и дейншокинов, кара и вознаграждение настигали смертных прямо здесь, в этом мире.
Если так, то дэвы и дейншо уже должны были к нынешнему моменту очиститься ото всех грехов. Ведь их Господь с помощью чалдарян нещадно карал их вот уже целую вечность.
– Совершенный, вас что-то насмешило?
– Брат. Называйте меня «брат». Я обратился мыслями к тяжелой участи тех, кто отвергает истинный путь. В нынешние времена они, должно быть, уверились, что их Бог отвернулся от них.
– Так им и надо – тем, кто склоняется перед Тиранией Ночи.
В этом и заключался парадокс существования.
Бог существовал, хоть его и не видели уже долгое время. Все боги существовали. Временами они вмешивались в дела смертных. Где-то существовали всевозможные демоны и духи – все, кого хоть раз оживляло воображение. Духи деревьев, рек и камней. Ночные создания были настоящими до дрожи, их все еще можно было найти даже в тех краях, где основная религия отрицала их существование. Ночные существа скрывались даже в Коннеке, который еще со времен Древней Бротской Империи считался землей без волшебства. Мелкие сущности по-прежнему обитали там, где и всегда, – в лесах, горах, в древних каменных кругах, которые, по преданиям невежественных деревенских жителей, когда-то воздвигли великаны. Эти сущности старались не привлекать к себе внимания, потому что Коннек располагался вдали от источников силы. Здесь они не могли вырасти и превратиться во что-нибудь по-настоящему ужасное. Они скрывались, ведь стоило им проявить себя, как по их душу тут же заявлялись епископальные охотники на ведьм.
Духов покрупнее уже давно заточили в статуи или валуны и закопали на перекрестках или заключили в магические мечи и кольца (хотя такими безделушками редко кто пользовался – они так и норовили предать хозяина), надгробные камни или ворота на древних языческих кладбищах. Да и немного их уцелело после кампании, учиненной чародеями Древней Бротской Империи.
Раньше существовали духи такие могущественные, что их почитали богами или полубогами. Но они уже давно были мертвы, или же их сила и само существо были рассеяны в сотнях каменных обломков колдунами и завоевателями древнего мира. Если уж невозможно уничтожить могучее создание Ночи насовсем, люди старались рассеять его силу, сделать его безобидным.
А уничтожить насовсем было трудно, поскольку вера могла воскресить любого из духов, отрезанного от остатков магии.
Некоторым удавалось вновь собрать их сущность воедино. Этим занимались жадные до могущества волшебники. Хотя на западе вот уже более дюжины веков чародеям не удавалось достичь подобных вершин мастерства. Здесь люди с такими способностями неизбежно попадали в коллегию, где за ними неотрывно наблюдали конкуренты. Они либо не поднимались выше положенного, либо быстро становились жертвой расправы.
– Моя вера не позволяет мне благословить ваше дело, граф, – сказал брат Свечка. – Но все же дело ваше, хоть и жестокое, следует делать, чтобы преградить путь тьме.
Тьма и Ночь существовали, а не символизировали зло. И не являлись им. Создания Ночи не были, по сути, ни злом, ни добром – во всяком случае, до тех пор, пока кто-то не навесил на них соответствующие ярлыки, не поставил метку – такую, какая обычно свидетельствует о принадлежности к касте. Или не начал использовать в собственных злых целях.
Брат Свечка был в ладу со своей совестью. Он сделал все, что мог. Но тревога все же не оставляла его. Пробуждалось что-то постороннее – и это были не просто гнев, жадность и похоть, присущие смертным.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 30
Гостей: 29
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016