Среда, 07.12.2016, 11:42
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Джейн Харрис / Наблюдения, или Любые приказы госпожи
22.10.2016, 19:32
Года эдак три-четыре назад мне явилась надобность покинуть Глазго, и я топала по Большой дороге уже часов пять, когда вдруг увидала слева проселок и указатель с надписью «Замок Хайверс». Надо же какое совпадение, ведь я пустилась в путь через всю Чортландию, чтобы поглазеть на Эдинбургский замок, а может даже получить там работу и как знать выйти замуж за молодого аристократа или принца. Мне было всего пятнадцать, будущее рисовалось в розовом свете, и я собиралась найти место в каком-нибудь благородном доме.
Вдобавок за мной вот уже битый час тащился попутчик, мальчишка из горцев, примерно моего возраста. Он возвращался от зубодера и чуть не поминутно оттягивал нижнюю губу, чтобы показать дыру от вырванного зуба. Мне до смерти надоел прилипчивый малый со своими ухмылочками и дурацкими вопросами «а куды ты идешь? а где живешь? а как тебя кличут? а не хошь поваляться со мной?» и все в таком духе. Я наврала с три короба надеясь от него отвязаться, но он пристал ко мне как лошадиный навоз к башмаку уличного метельщика. Если я замедляла шаг, он тоже замедлял, если я прибавляла ходу, он тоже прибавлял, если я останавливалась поправить шаль или поудобнее перехватить узелок, он — вы подумайте! — стоял руки в карманы и пялился на меня. Пару раз у него встал штыком, под портками видать. И ноги у него были грязнущие.
Надо признаться мое желание свернуть с Большой дороги объяснялось еще одним обстоятельством: навстречу нам ехали два верховых полицейских. Важные птицы судя по виду. Я заприметила всадников еще пять минут назад, их котелки да большие пуговицы, и сразу стала соображать, как бы эдак убраться с большака чтоб не пришлось бежать через поле и перепачкаться по уши.
Ну, я остановилась и повернулась к джоки.
— Мне туда, — говорю и тычу пальцем на указатель «Замок Хайверс».
— Я с тобой, — заявляет малый. — Ты состряпаешь мне ужин. А опосля мы поделаем детей.
— Здорово придумал, — говорю, а когда он подступил вплотную ко мне собираясь поцеловать, я прихватила его за причиндалы и слегка выкрутила. — Детей поделаешь без меня. Отвали и погоняй в кулаке.
И пошла себе по проселку. Джоки потащился было за мной, но я его отпихнула, еще раз послала куда подальше и с размаху наступила на босую ногу. На том мы с ним и расстались, по крайней мере на время.
Тропа к замку, обсаженная буками, вилась вверх по склону холма. Стоял сентябрь, но необычайно теплый — к счастью для меня, поскольку верхней одежи у меня не имелось. Примерно через минуту я услыхала глухой стук копыт по земле и обернулась на Большую дорогу. Двое верховых на рысях проскакали мимо, направляясь к Глазго. Даже головы в мою сторону не повернули. Ура, воскликнула я про себя, пронесло слава тебе господи. Я всегда говорю, на глаза служителям закона лучше лишний раз не попадаться.
Благополучно избежав встречи с полицейскими, я решила быстренько глянуть на замок, а потом найти ночлег, пока не стемнело. У меня за душой было всего-навсего шесть леденцов «пармские фиалки» да два шиллинга, и одному богу было ведомо когда я раздобуду еще — так что о найме комнаты помышлять не приходилось. Но я надеялась отыскать амбар или сараюшку, где можно будет преклонить голову на несколько часов, а с рассветом продолжить путь в Эдинбург.
Не успела я сделать и трех шагов, как из-за поворота навстречу мне торопливо вышла рыжая деревенская девица примерно моих лет, в черном шерстяном платье и клетчатой шали. Она волокла за собой по земле сундучок на кожаном ремне. Несмотря на непонятную спешку она громко смеялась сама с собой точно малахольная. Самым примечательным в ней были щеки — такие шершавые и красные, словно она крепко прошлась по ним теркой для мускатного ореха. Я заступила девице путь и пожелала доброго вечера. Но она лишь расхохоталась мне в лицо и спотыкаясь пошла дальше к большаку, таща за собой сундучок. Вообще меня трудно удивить, но все же от деревенского люда ожидаешь поведения повежливей.
Дальше тропа круто поворачивала направо тянулась через поля потом снова подымалась по склону холма, и через десять минут я подошла к воротам поместного дома, окруженного редкими деревьями. Никакого замка я не увидала, зато увидала женщину, бегавшую по гравиевой дорожке и лужайке. Она носилась взад-вперед, размахивая руками и изредка хлопая в ладоши. Сперва я приняла ее за помешанную, но потом глянула за ограду и увидала, что она просто-напросто ловит свинью. Препотешное зрелище.
— Погодите, миссус, — говорю. — Я вам пособлю.
Вы когда-нибудь пробовали поймать свинью? Не такое простое дело, как вам кажется. Эта мерзавка заставила нас побегать кругами. Потом помчалась за дом, на задний двор, и мы за ней следом. Один раз я ее уже схватила, но негодная животина оказалась скользкой будто маслом намазанной и вывернулась у меня из рук. Я б навалилась на нее всем телом, но побоялась замарать красивое платье. А женщина все выкрикивала мне указания: «Живее! — вопит. — Держи, хватай!» Я поняла, что она англичанка. Англичан мне уже доводилось встречать допреж, а вот англичанок еще никогда. В конце концов мы загнали свинью в угол у курятника прогнали вдоль забора, а потом затолкали обратно в хлев и женщина с грохотом захлопнула дверь.
Пока она стояла переводя дух, я хорошенько ее разглядела. Лет двадцати семи на вид, с тонким станом, хотя в корсет вроде не затянута. Щеки разгорелись от беготни, но по лбу видать, что кожа у нее белая как сливки, без единой конопушки, ну чистый алебастр. Платье на ней шелковое, морского цвета, скорее синего нежели зеленого, и мне еще подумалось, что больно уж хорошо она одета для беготни за свиньями.
Отдышавшись наконец, женщина процедила сквозь зубы: «Подлая тварь». Я решила, что это про свинью, но она добавила: «Покажись она мне на глаза еще раз, я ее своими руками…» Она сжала кулаки, но не закончила фразу.
Перед моим умственным взором проплыла рыжая девица с сундучком.
— Вас кто-нибудь обидел, миссус? — спрашиваю.
Женщина недоуменно воззрилась на меня. Видать совсем забыла о моем присутствии.
— Нет, — говорит. — Дверь хлева осталась открытой. Наверное случайно. — Потом она нахмурилась и спрашивает: — А ты собственно из каких будешь?
Я смешалась.
— Из каких? Ну я… скажем так, служила домоправительницей у…
— Нет-нет, — перебила она. — Я имела в виду, не с гор ли ты родом?
— Конечно нет, — ответила я с величайшим возмущением. — Я и близко там не бывала. — Она все смотрела на меня, а потому я добавила: — Я ирландка по рождению. Но по убеждению теперь больше шотландка.
Похоже такой ответ устроил женщину.
— Ирландка значит.
Пока мы гонялись за свиньей, несколько прядей выбились у нее из прически, и сейчас она убирала волосы назад и закалывала шпилькой, задумчиво меня разглядывая. В глазах у нее хоть плавай, такие они огромные и светло-зеленые, точно морская вода над песчаным дном. Наконец она сказала:
— Так ты служила домоправительницей?
— Да, миссус. У мистера Леви из Хиндленда, что под Глазго.
— Никогда еще не встречала домоправительницы в столь ярком наряде.
Уголки губ у нее подрагивали, словно она вот-вот рассмеется. Должно полагать, на нее веселость напала при виде моего платья. Оно и впрямь было просто загляденье — ярко-желтое, с синими пуговками и белыми атласными бантиками на груди, правда уже не такое чистое как было с утра. Подол у него замарался и кружевная оборка оторвалась, а все потому, что мальчишка-горец разок таки повалил меня на землю и я чуть ухо ему не открутила пока он меня не отпустил.
— Я сейчас без работы, — говорю. — Мой мистер Леви, он у меня взял да помер, и я направляюсь в Эдинбург, хочу найти там место.
— Понятно. — Женщина скрестила руки на груди и обошла меня кругом, внимательно рассматривая со всех сторон. Когда она вновь встала передо мной, на лице у нее отражалось сомнение. — Полагаю, никакой работой, помимо сугубо домашней, ты никогда не занималась?
— На самом деле занималась, — говорю я, причем нисколько не лукавлю, ведь я много работала на улице, покуда мистер Леви не приютил меня.
Женщина кивнула.
— Что насчет коров?
— А что насчет них?
— Доить коров умеешь?
— О, само собой, — ответила я без малейшего колебания. — Коров, ну да, я умею доить коров, какие вопросы, я с пеленок коров доила.
— Хорошо. — Она указала на какие-то строения поодаль. — Там у нас ферма, «Мэйне». Сейчас можешь поесть-попить, а потом посмотрим как ты доишь коров.
— Только знаете, — быстро сказала я, — я уже давненько этим не занималась.
Но похоже, она не расслышала, потому как ничего не ответила, а просто провела меня через двор к водокачке и сняла с гвоздя жестяную кружку. — Вот, пей на здоровье.
Я выдула две полные кружки. А она все не сводила с меня этих своих глаз.
— Я поди немного разучилась обращаться с коровами, — сказала я. — Не знаю, поди навык потеряла.
— Ты голодна? — спросила она.
Я помирала с голоду, о чем и сообщила. Женщина указала на дверь дома.
— Там хлеб на столе. Возьми кусок.
— Вы очень добры, миссус, — сказала я и сделала как велено.
Кухня оказалась изрядного размера, но в каком жутком беспорядке — мама родная! На полу разлито ведро молока и рассыпан овес, у плинтуса валяются осколки заварного чайника. Черный кот, лакавший из молочной лужи, с воем метнулся прочь через другую дверь, едва меня завидел. Я осмотрелась вокруг. Камин не горел, но в нос шибал едкий запах гари. Сперва я подумала, уж не беглая ли свинья произвела погром. Но потом пригляделась внимательнее и увидала, что овес рассыпан не случайно, а тонкими полосками, образующими пять букв, из которых складывается неприличное слово, обозначающее женское срамное место. Я не стану писать его здесь, но тогда я подумала что на такое дело способна только страшно умная свинья.
Не обнаружив в кухне кухарки или служанки, я отрезала ломоть от овсяного каравая и жадно уплела, потом отрезала второй и принялась за него, а пока ела, отрезала третий кусок и спрятала за пазухой промеж титек. Хлеб был пресноватый, но я бы сожрала и оконную щеколду, до того оголодала. Уминая хлеб, я гадала трудное ли дело доить корову. Просто хватаешь выменные висюльки и дергаешь, бог ты мой, да я ж тыщу раз видала такое, когда болталась по рынку на рассвете. Девушка я городская, по мне так молоко приносят в ведре и наливают в чай. Я ведь даже не люблю молоко, и вот теперь из-за собственной глупой гордости мне придется выжимать его из коровы.
Я отрезала еще один кусок хлеба и сунула за пазуху про запас, а потом вышла из дома. Женщина стояла на прежнем месте, у водокачки.
— Ну наконец-то, — говорит. — Я уж думала, ты там заблудилась.
— О нет, миссус, просто хлеб ужасно вкусный, не хотелось глотать наспех.
На это она ничего не ответила, только фыркнула и прочь зашагала. Я поспешила за ней.
— У вас чудесный дом, — говорю. — Ей же богу, чудесный.
Но мои слова канули в пустоту, женщина даже головы не повернула, и мне ничего не оставалось как следовать за ней.
Мы прошли по тропе к фермерским постройкам, а там пересекли двор и зашли в большой сарай. В сарае оказалось полным-полно коров, штук двадцать, а двадцать коров это очень много, если подумать и даже если не думать. Вонища такая, что с ног сбивало. В дальнем конце коровника стояли и болтали две доярки с виду похожие на сестер, наряженные в несусветное рванье, грубые башмаки и полосатые фартуки. Я чуть не расхохоталась в голос. По моему разумению, они выглядели натуральными болотными бродяжками, но я тогда была совсем еще девчонкой и считала, что в деревне решительно все заслуживает презрения и насмешки. Женщина подошла к ним и что-то сказала, а доярки обернулись и уставились через весь коровник на меня. Чепцы у них были потешные, но выражение лиц я бы не назвала дружелюбным. Я улыбнулась и помахала рукой, но ни одна ни другая мне не ответили. Глядя на такие кислые физиономии, любой почел бы за чудо, что у них здесь молоко не скисает каждый божий день.
Все это время одна из коров медленно пятилась на меня, пока чуть не прижала к стене своим огромным задом. Я бочком отступила в сторону, чтоб меня не расплющило в лепешку. Женщина воротилась с ведром в руке.
— До чего ж много у вас коров, миссус, — сказала я.
Она опять ничего не ответила, просто всучила мне ведро. Я посмотрела на него. Потом посмотрела на коров. Потом посмотрела на женщину.
— Как тебя зовут? — осведомилась она.
— Бесси меня звать, — говорю. — Бесси Бакли.
— Ну что ж, Бесси, давай. — Она поставила передо мной скамеечку и указала на одну из коров, ту самую что напирала на меня задом. — Берись за дело.
К моему огромному облегчению она не осталась стоять у меня над душой, а пошла обратно к Кислым Сестрицам, которые уже уселись и взялись за работу. Было слышно, как струи молока со страшной силой бьют в ведра. С минуту понаблюдав за доярками, я решила что премудрость невелика, и опустилась на скамеечку.
Но думаете, мне удалось выдавить хоть капельку молока? Черта с два. Я просидела казалось целую вечность с ведром в одной руке и огромной розовой титькой в другой. Титька была не моя, а коровья, и такая раздутая, что свисала чуть не до самого пола. Клянусь, я сжимала, тискала и мяла со всей силы, покуда у меня пальцы не заныли, но единственное, что вышло из коровы, вывалилось в клубах пара у нее из задницы и погубило бы мое платье, не успей я отпрянуть в сторону. В общем через двадцать минут я все еще сидела над пустым ведром.
Женщина вернулась, и на сей раз за ней по пятам следовали Кислые Сестрицы. Она заглянула в ведро и говорит:
— Ты же сказала, Бесси, что умеешь доить коров.
— Я соврала, — призналась я, жалея что вообще остановилась здесь пособить с чертовой свиньей.
Кислые Сестрицы позади хозяйки переглядывались с видом крайнего превосходства — ах какое безобразие, она сказала что умеет доить коров а на самом деле не умеет, ах она врунья, ну слыханное ли дело, и все в таком духе. Лицо у меня запылало, я вскочила со скамеечки. Я собиралась сказать «пожалуй, я пойду» и удалиться с гордо поднятой головой. Но видать я слишком резко вскочила. Вместо задуманной фразы я сказала «о черт» и кувырнулась в обморок. Я шмякнулась бы прямо в коровью кучу, кабы миссус не подхватила меня.

Сколько времени я пробыла в беспамятстве, не знаю, но когда я очнулась, из коровника меня уже вытащили. Я сидела на скамеечке свесив голову до самых коленок, а женщина, засунув руку мне за шиворот, распускала мой корсет. В такой позе я хорошо видела вырез своего платья и кучу хлебных крошек промеж титек. Мне пришлось скрестить руки на груди, чтоб они не высыпались.
— Тихо, не шевелись, — велела женщина, но ласковым голосом. — Ты лишилась чувств. Оно и неудивительно, когда у тебя корсет так туго затянут.
Немного погодя она разрешила мне выпрямиться, принесла кружку молока, зачерпнутого из ведра, и встала надо мной подбоченившись. Сгорая от стыда я маленько отпила из кружки, просто чтоб угодить ей. Едва у меня в голове прояснилось, я поднялась на ноги и сказала:
— Пожалуй, я пойду. Извиняйте, миссус.
Она лишь кивнула и махнула рукой — мол, ступай.
Я вышла с фермы и вернулась по тропе к особняку. Мой узелок лежал там, где я бросила, возле курятника. Только я собралась его поднять, гляжу — женщина возвращается за мной следом. Я вдруг вспомнила важное и крикнула:
— Миссус, а где здесь замок?
— Замок? — переспросила она. — Какой замок?
— Да там на дороге указатель, на нем написано «замок», ну мне и захотелось глянуть на него.
— А… — Она помотала головой. — Здесь нет никакого замка. «Замок Хайверс» — название поместья.
— Ну и ладно. — Я наклонилась за узелком. — Ничего страшного.
— ПОСТОЙ! — внезапно произнесла она.
О черт, подумала я, она заметила хлеб у меня за пазухой, сейчас мне достанется на орехи. Я выпрямилась. Женщина пристально смотрела на меня, склонив голову набок.
— Ты не сказала, что умеешь читать.
— Так вы ж и не спрашивали.
— Просто в голову не пришло. Я подумала… ну…
Она не договорила, но я и так поняла, что она хотела сказать, ведь я простая ирландская девушка, а потому все думали про меня одинаково.
Теперь глаза у нее блестели.
— Ну а писать ты умеешь?
— Само собой, — отвечаю. — Я пишу очень даже здорово.
— По-английски?
Я удивленно так глянула на нее.
— По-каковски же еще?
— Надо же! — говорит. — И кто тебя обучил грамоте?
Я на секундочку задумалась, потом сказала:
— Моя матушка, упокой господь ее душу! — и перекрестилась.
Женщина слегка отшатнулась с покоробленным видом. Видать крестное знамение не понравилось, даже англичанам оно не по душе.
— Подожди здесь, — говорит, и побежала к дому.
Я стояла, озираясь по сторонам. Что дальше, интересно знать? Наверное, она хочет, чтобы я ей что-то прочитала или написала письмо. Немного погодя женщина вышла из дома с листком бумаги в одной руке и пером в другой.
— Вот, пожалуйста. Покажи, как ты пишешь. — Она не собиралась верить мне на слово, и ее можно было понять, после истории с коровами-то.
Я взяла перо, уже обмакнутое в чернила, пристроилась с листочком к каменному цоколю водокачки и быстро накалякала несколько слов вроде «спасибо за хлеб, миссус, извините за криводушие» или что-то в таком духе. Слово «криводушие» я узнала от моего мистера Леви, потому и ввернула. Пускай я не умела доить коров, но я умела писать слова правильно и гордилась этим.
Женщина заглядывала мне через плечо. Я бы и больше написала, да чернила кончились. Я отдала ей перо и бумагу.
— Так-так, — говорит она и смеется весело-превесело. — А сколько же тебе лет, Бесси?
— Восемнадцать миссус.
Это ложью не считалось, поскольку про возраст я всегда врала. В любом случае насчет года и числа моего рождения имелись известные сомнения, у матери моей была слабая память на даты.
— Восемнадцать? — Она удивленно вскинула брови, а потом говорит: — Впрочем неважно. Я положу тебе четыре шиллинга в неделю, комната и стол бесплатно. Хочешь служить у меня?
— О господи, — говорю. — Нет-нет. Я хочу найти место в Эдинбурге, миссус.
Она рассмеялась.
— Ну зачем тебе теперь в Эдинбург? Ты можешь остаться здесь, а я позабочусь о тебе и стану платить четыре шиллинга и шесть пенсов в неделю.
— Но… я ведь не умею доить коров, миссус.
— У тебя есть другие способности. Тогда пять шиллингов, и я о тебе позабочусь, а еще выделю тебе в огороде участок, чтобы ты выращивала там все что захочешь.
Участок в огороде меня нимало не интересовал, о чем я и сообщила. Если мне чего и хотелось вырастить, так только капиталец покрупнее. Конечно особо рассчитывать на обогащение не приходилось. Пять шиллингов даже тогда были сущей мелочью, но я знала что больше пяти мне нигде не предложат, а здесь я по крайней мере вдали от всякого общества — в местных краях не то что общества, вообще ничего нет, только деревенские коровы да несколько угольных рудников. Вдобавок меня подкупило еще одно: слова «я о тебе позабочусь».
Я бросила взгляд на дом.
— А книжки у вас есть, миссус? В смысле с повестями и романами?
— О да. Целая уйма.
— Я люблю читать, — говорю. — Вот если б вы разрешили мне иногда брать книжки…
— Хмм… — Она вздохнула, пару раз прошлась взад-вперед и наконец, похоже, приняла страшно неохотное  решение. — Хорошо, — говорит. — Доступ к книгам. И пять шиллингов в неделю.
— Идет, — кивнула я. И скажу честно, я сочла сделку выгодной.

Мы прошли в кухню, и женщина, ничего не сказав по поводу горелого запаха, ногой разметала овсяные зерна по полу, уничтожая выложенное из них слово. Потом она усадила меня за стол и принялась разъяснять мои обязанности. Список из них вышел бы длиной с руку, но все казалось ясно и просто, ничего странного или необычного. Скотина содержалась на ферме и за ней смотрели фермерские работники, но женщина сказала, что держит при доме несколько куриц и свинью, они у нее за домашних питомцев, и в мои обязанности входит кормить их. Я должна следить за чистотой и порядком в доме, стирать стряпать подметать полы вытряхивать коврики готовить чай. Каждый день разжигать все камины драить кухонную плиту и поддерживать в ней огонь. Чистить обувь выносить ночную посуду за хозяйкой и хозяином. Вдобавок, если у них будет не хватать рабочих рук, мне придется возить навоз в тачке и убирать камни с поля, а потом помогать укладывать эти же камни в ямы на другом поле — для отвода воды, пояснила она. Еще я должна ухаживать за огородом, а если вдруг у меня выпадет свободное время, я всегда могу заняться починкой и штопкой одежды. В общем, мне предстояло выполнять всю хозяйственную работу, какую только можно придумать, ведь меня брали служанкой на все руки, а такие трудятся не покладая рук. Хозяева держали фермерских работников, которые жили прямо на ферме или в лачугах за лесом, но я буду единственной домашней работницей. Женщина не упомянула только про дойку, и я спросила насчет нее.
— О, об этом не беспокойся, — говорит она. — Джесси и Мюриэл позаботятся о коровах. Тебе придется помогать им лишь в случае срочной надобности.
Это меня страшно позабавило. Интересно, что за срочная надобность такая? Я представила, как все в панике носятся взад-вперед, наперегонки спеша подоить коров. Помой кастрюли, Бесси! Сделай водоотводную яму! Не могу миссус я должна подоить коров — срочная надобность!
Женщина внимательно смотрела на меня.
— Надеюсь, ты не из праздных мечтательниц?
— О нет, миссус.
— Но может, ты ленива? Или капризна?
Я помотала головой.
— Вовсе нет.
— А может, ты… ну скажем, склонна к обману?
Здесь она меня поймала, с коровами-то я дала маху. Но признаваться я не собиралась.
— Нет, миссус, — говорю. — В обычных обстоятельствах нисколько не склонна.
Похоже она не поверила.
— Ну же, Бесси, признай правду.
Моя мать вечно повторяла, что я не признаю правды, даже если она подскочит ко мне вплотную и гаркнет «здрасьте».
— Ей же ей, миссус, я не врунья.
Я бы сплюнула в подкрепление клятвы, находись мы на улице, а так пришлось просто сказать через плечо «тьфу-тьфу-тьфу». Женщина прям вся передернулась, хотя непонятно, с чего так волноваться, когда кухня все равно в жутком беспорядке.
— Бесси, — говорит, — я не знаю, где ты воспитывалась, но в этом доме никогда больше так не делай.
— Извиняюсь, миссус. Но миссус, про коров я соврала потому лишь, что хотела вам понравиться.
Она тяжко вздохнула, потом спрашивает терпеливым голосом:
— Милая Бесси, а как ты обращалась к хозяйке на своем последнем месте работы?
— Да никак не обращалась, — отвечаю.
Она на меня глазами хлоп-хлоп.
— Просто там не было никакой миссус, только мистер Леви. Он был старый холостяк и служили у него лишь я да еще мальчишка один.
— О… — Она на секунду нахмурила брови. — Но я уверена, ты называла мистера Леви «господин» или «сэр» — разве нет?
— Ну вообще-то да. — Я так сказала, поскольку именно такой ответ ей хотелось услышать. — Он просил называть его «господин», точно. Господин то, господин се.
— Бесси, — говорит она, теперь очень серьезно, — я хочу, чтобы ты называла меня «мэм».
— Конечно, как прикажете, мэм.
Она с улыбкой кивнула.
— Так-то оно лучше. — Потом глубоко вздохнула и продолжила: — У меня к тебе еще одно поручение, Бесси. — Она выразительно округлила глаза, давая понять, что речь идет о деле чрезвычайной важности.
Потом подошла к высокому комоду и достала из ящика конторский журнал. Господи Исусе, подумала я, она хочет чтобы я вела счета, но обращается совсем не по адресу, писать я положим умею, но вот с арифметикой всегда была не в ладах. Однако я ошибалась.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 31
Гостей: 30
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016