Суббота, 03.12.2016, 20:36
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Вирджиния Эндрюс / Руби
17.09.2016, 20:57
Первые пятнадцать лет жизни обстоятельства моего рождения составляли для меня тайну столь же непостижимую, как количество звезд в небе над заливом. Проникнуть в эту тайну было так же трудно, как узнать, где скрывался серебристый сом в те дни, когда дедушка возвращался с рыбалки с пустыми руками. Мать свою я знала лишь по рассказам Grandmere Кэтрин и Grandpere Джека да по нескольким выцветшим фотографиям в рамках из олова. Сколько себя помню, я всегда ощущала угрызения совести, стоя у ее могилы и читая надпись на скромной плите.

ГАБРИЕЛЛА ЛЭНДРИ
Родилась 1 мая 1927 года
Скончалась 27 октября 1947 года


День моего рождения стал днем ее смерти. Поэтому чувство вины не отпускало меня никогда и усиливалось каждый год по мере приближения роковой даты. Несмотря на все усилия бабушки сделать этот день счастливым, мы обе испытывали боль. Я догадывалась, каких великих усилий стоило ей казаться веселой – не меньших, чем мне.
Но помимо того, что несчастная мать заплатила жизнью за мое появление на свет, это событие порождало множество других вопросов. Впрочем, я никогда не решилась бы их задать, даже если бы сумела выразить словами. Я знала: стоит только заговорить об этом, и лицо бабушки, всегда такое приветливое и добродушное, сделается непроницаемым. Иногда бабушка, сидя в своей качалке, несколько секунд при стально глядела на меня, и эти мгновения казались мне часами. Неведомая правда разбила жизнь дедушки и бабушки, вынудив дедушку Джека оставить дом, удалиться на болота и доживать свои дни в одинокой хижине. Стоило бабушке Кэтрин заговорить о нем, глаза ее вспыхивали гневом.
Тайна окутывала наш дом на берегу залива; тайна насквозь пропитывала блестевшие на паутине брызги влаги, которые в лунные ночи превращали болота в россыпь драгоценных камней; тайна свисала с ветвей кипарисов, подобно клочьям испанского мха. Шепот тайны слышался мне в шорохе летнего ветра и в мерном шуме набегавших на берег волн. Отсвет тайны я видела даже в пронзительном взоре обведенных желтыми кругами глаз болотного ястреба, следивших за каждым моим движением.
Я страстно желала получить ответы на мучившие меня вопросы и в то же время отчаянно боялась этого. При мысли о том, что рано или поздно мне придется узнать причину, разлучившую двух людей, созданных любить и поддерживать друг друга, душа моя сжималась от тоскливого предчувствия.
Теплыми весенними вечерами мне нравилось сидеть у окна, ощущая на лице свежие дуновения ветра с Мексиканского залива, и слушать крики совы.
В беспрестанном ее уханье мне слышался вопрос: «Почему? Почему? Почему?» Меня пробирала дрожь, и, чтобы унять ее, я изо всех сил обхватывала себя руками за плечи.

1. Бабушкины чудеса
Отчаянный стук в дверь прозвучал по всему дому и заставил нас с бабушкой бросить работу. В тот вечер мы сидели наверху за ткацким станком. По выходным мы продавали покрывала из желтого хлопка туристам, приезжавшим в бухту. Я затаила дыхание. Стук повторился. На этот раз он был еще более громким и настойчивым.
– Руби, иди посмотри, кто это, – распорядилась бабушка. – Да побыстрее. Если это дедушка Джек, налитый виски по самые брови, захлопни дверь у него перед носом.
Однако тревожный взгляд ее темных глаз говорил, что она ожидает от этого неурочного визита куда более серьезных неприятностей.
Небо Луизианы сплошь затянули свинцовые тучи, скрывая от нас звезды и тонкий серп луны. Дул порывистый ветер. Шел апрель, но в тот год весна более походила на лето. Дни и ночи стояли такие жаркие, что по утрам мои туфли были покрыты каплями росы. В полуденную пору солнечные лучи палили неумолимо, и обезумевшие полчища насекомых носились в поисках прохлады и тени. Ясными вечерами я наблюдала, как болотные пауки плетут гигантские сети, где по ночам запутывалось множество жуков и москитов. Мы завешивали окна плотными шторами, пытаясь защититься от надоедливых насекомых. Лишь когда с залива прилетал прохладный ветер, мы раздергивали шторы и пускали его в дом.
Я поспешно сбежала по лестнице, миновала узкий коридор и распахнула дверь. И раскрыла рот от неожиданности: на пороге стояла Тереза Родригес. Лицо ее было бледным, как водяная лилия, темные волосы в беспорядке падали на плечи, в глазах светился ужас.
– Где бабушка? – выдохнула она.
Позвав бабушку, я продолжала смотреть на Терезу. Это была невысокая пухленькая девушка, года на три старше меня. В их семье было пятеро детей, и восемнадцатилетняя Тереза была старшей. Я знала: в скором времени ее мать собиралась родить еще одного.
– Тереза, что случилось? – Я вышла к ней на галерею. – Что-нибудь с твоей мамой?
Внезапно Тереза разрыдалась. Закрыв лицо руками, она громко всхлипывала, грудь ее ходила ходуном. Тут бабушка Кэтрин наконец спустилась. Взглянув на Терезу, она перекрестилась.
– Говори быстрее, что стряслось, детка, – приказала она, поспешив к дверям.
– Мама… родила мертвого ребенка… – сквозь рыдания пробормотала Тереза.
– Господи боже, – вздохнула бабушка Кэтрин и перекрестилась еще раз. – Я так и знала, – добавила она вполголоса, повернувшись ко мне.
Я вспомнила: нынешним вечером, сидя за ткацким станком, бабушка не раз поднимала глаза и прислушивалась к ночным звукам. Чаще всего до нас долетал крик енота, напоминавший плач ребенка.
– Папа послал меня за вами, – всхлипнула Тереза.
Бабушка Кэтрин кивнула и успокоительно сжала руку девушки:
– Я сейчас приду.
– Спасибо, миссис Лэндри. Спасибо.
Тереза резко повернулась и исчезла в темноте. Я осталась на галерее наедине с испугом и растерянностью: бабушка Кэтрин вернулась в дом и принялась складывать необходимые вещи в корзинку из дубового луба. Я подбежала к ней:
– Бабушка, зачем тебя позвал мистер Родригес? Чем ты им теперь поможешь?
Обычно за бабушкой приходили по ночам, если кто-то заболевал или попадал в беду.
Я места не находила от беспокойства. Казалось, в животе поселилась стая мух, которые беспрестанно жужжат и щекочут мне внутренности своими крылышками.
– Ступай принеси бутановый фонарь, – вместо ответа бросила бабушка.
Я поспешила выполнить ее просьбу. Обезумевшую от горя Терезу Родригес вел в темноте страх. Но нам, чтобы добраться через заболоченную равнину до гравийной дороги, необходим был фонарь. Бабушка всегда считала, что затянутое тучами ночное небо предвещает несчастье. Когда мы спустились с крыльца, она взглянула наверх, покачала головой и пробормотала:
– Дурной знак.
Болото, окружавшее нас со всех сторон, казалось, ожило, когда услышало эти слова. Лягушки заквакали, ночные птицы закричали, аллигаторы забили хвостами в прохладной жиже.
В пятнадцать лет я была на два дюйма выше бабушки Кэтрин: ее рост вместе с мокасинами составлял всего пять футов четыре дюйма. Несмотря на свою миниатюрность, она была самой сильной женщиной, которую мне довелось знать. Помимо мудрости и твердого характера, она была наделена особым даром врачевания. Бабушка бесстрашно вступала в схватку не только с болезнями, но и с любым злом, каким бы могущественным и коварным оно ни казалось.
Бабушка Кэтрин могла поправить любую беду. Порывшись в своей сокровищнице, она всегда находила нужное снадобье и решала, как надо действовать. Она обладала знаниями, которые невозможно почерпнуть из книг. Отчасти эти знания она получила по наследству, отчасти приобрела сама. Бабушка была левшой, а среди нас, каджунов, бытует убеждение, что левши обладают особой духовной силой. Я всегда думала, что сила бабушки исходит из глаз цвета темного оникса. Она ничего и никого не боялась. Рассказывали, что как-то ночью на болоте она лицом к лицу встретилась с Черной Жницей; уставившись Смерти в глаза, бабушка смотрела на нее до тех пор, пока та не поняла, что этот колос еще не созрел.
Жители наших краев обращались к ней со всеми своими недугами, от бородавок до ревматизма. У бабушки имелись лекарства от простуды и кашля; более того, она знала средство от старости, но никогда не прибегала к нему, ибо полагала, что нельзя вмешиваться в естественный порядок вещей. Природа была для бабушки Кэтрин священна. Все свои снадобья она составляла из трав, мхов, цветов и листьев, которые собирала на болотах.
– Бабушка, что ты будешь делать у Родригесов? – не унималась я. – Ведь мертвого ребенка не оживишь!
– Посмотрим, чем им можно помочь, – ответила бабушка и принялась тихонько бормотать молитву.
От этой молитвы по спине у меня забегали мурашки, хотя ночь была жаркая и душная. Я изо всех сил старалась не стучать зубами. Уже давно я решила, что стану такой же бесстрашной, как бабушка, но мне не всегда это удавалось.
– Полагаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы это знать, – произнесла бабушка так тихо, что я вся превратилась в слух. – Есть некий злой дух, имя ему кушмаль. Он появляется в доме, где умирает некрещеный младенец. Если мы не сумеем изгнать его, он принесет семье, живущей в этом доме, много бед. Они должны были послать за мной сразу, как только у миссис Родригес начались схватки. Особенно в такую ночь, – мрачно добавила она.
Перед нами, в свете бутанового фонаря, плясали и метались тени. Со всех сторон доносились звуки, сплетаясь в причудливый мотив – дедушка Джек называл его песней болот. Слагалась эта песня из звуков, издаваемых животными, к ним добавлялся тихий свист, испускаемый скрюченными стволами деревьев и клочьями висящего на ветвях мха (который мы, каджуны, называем испанской бородой или испанским мхом), когда их колышет ветер. Я торопливо шагала, стараясь держаться к бабушке поближе. Бабушка была столь поглощена предстоящим делом, что не замечала ничего вокруг и, казалось, могла бы добраться до своей цели даже сквозь кромешную тьму.
В корзинке из дубового луба, которую несла бабушка, лежало несколько маленьких статуэток Девы Марии, бутылка со святой водой и пучки целебных трав. Все необходимые молитвы и заклинания она помнила наизусть.
– Бабушка, – начала я, движимая желанием услышать свой собственный голос, – qu’est-ce…
– По-английски, – перебила бабушка. – Говори только по-английски.
Бабушка всегда настаивала на том, чтобы мы говорили по-английски, особенно за пределами своего дома, хотя родной язык каджунов – французский.

– Когда-нибудь ты оставишь нашу бухту и будешь жить в мире, где на твои каджунские привычки и язык будут смотреть с презрением, – предсказывала она.
– Но зачем мне покидать бухту, бабушка? – недоумевала я. – Зачем жить среди людей, которые будут презирать меня?
– Тем не менее так и будет, – отвечала бабушка в своей обычной загадочной манере. – Непременно.
– Бабушка, – вновь заговорила я, – а почему Родригесов преследует злой дух? Чем они провинились?
– Ничем. Ребенок родился мертвым. Дух находился в его теле. Ребенка не успели окрестить, а у духа теперь нет места. Поэтому он будет преследовать Родригесов и приносить им несчастье.
Я оглянулась. Ночь опустилась у нас за спиной темно-свинцовым занавесом. Оставалось толь ко двигаться вперед. Мы вышли на дорогу, и я с облегчением вздохнула, увидев ярко освещенные окна Батов, наших ближайших соседей. Теперь я могла внушить себе, что ничего страшного не происходит.
– А ты изгоняла подобных духов прежде? – вновь принялась я расспрашивать.
Бабушку часто звали справлять самые разные обряды: от освящения нового дома до привлечения удачи для рыбака или ловца устриц. Матери молодых женщин, неспособных родить дитя, просили для них исцеления от бесплодия. Иногда ее усилия оказывались тщетными, но гораздо чаще приносили желаемый результат. Все это было мне хорошо известно, но до этой ночи я ни разу не слыхала о кушмале.
– К несчастью, мне приходилось делать это много раз, – ответила бабушка. – Так же как и другим целителям, издавна.
– И тебе всегда удавалось прогнать злого духа?
– Всегда, – заверила она так решительно, что тревога моя разом улетучилась.
Мы с бабушкой Кэтрин жили в старом доме с покрытой жестью крышей и шаткой галереей. Дом наш стоял на окраине маленького городка Хоума, штат Луизиана, округ Терребонн. Говорили, что до Нового Орлеана всего два часа езды на автобусе, но проверить это мне пока не удалось – я никогда не бывала в Новом Орлеане. За свою жизнь я ни разу не покидала нашей бухты.
Дом своими руками построил дедушка Джек – более тридцати лет назад, когда они с бабушкой Кэтрин только поженились. Подобно большинству каджунских жилищ, стоял он на высоких столбах – эта предосторожность защищала от змей и прочих животных, которые могли пробраться внутрь, а также от наводнений и сырости. Стены были из кипарисовых бревен, крыша покрыта гофрированным металлом. Когда шел дождь, капли громко стучали по ней. Редких гостей под нашим кровом этот барабанный грохот раздражал, но мы к нему привыкли, как и к пронзительным крикам луней, круживших над болотами.
– А когда ты изгонишь духа, куда он денется? – полюбопытствовала я.
– Вернется назад, в преддверие ада. Там он уже не сможет причинить добрым богобоязненным людям никакого вреда.
Мы, каджуны, являемся потомками жителей Акадии, прибывших в Америку из Канады в середине восемнадцатого столетия. Что касается нашей веры, она представляет собой смесь католицизма с дохристианским фольклором. Мы ходим в церковь и молимся христианским святым, таким как святой Медард, но в то же время крепко держимся и за древние поверья. Для некоторых, как дедушка Джек, именно они важнее всего. Дедушка старался отогнать неудачу всеми возможными способами и собрал целую коллекцию талисманов вроде крокодилова зуба и сушеного оленьего уха, с которыми никогда не расставался. Бабушка часто повторяла: во всей бухте нет человека, который нуждался бы в защите от неудачи больше, чем дедушка.
Мы бодро шагали по покрытой гравием дороге и вскоре увидели дом Родригесов. Его кипарисовые стены были покрыты сероватым налетом. Изнутри доносились рыдания. На галерее мы увидели мистера Родригеса: он сидел в кресле-качалке с четырехлетним сынишкой на руках, вперив взор в темноту, словно уже видел там злого духа. По спине у меня вновь забегали мурашки, однако я, не говоря ни слова, следовала за бабушкой. Стоило мистеру Родригесу увидеть бабушку, как отчаяние на его лице сменилось надеждой. Приятно было видеть, что бабушка Кэтрин пользуется таким уважением и почетом.
– Спасибо, что так быстро пришли, миссис Лэндри, – произнес он, поднимаясь. – Я вам очень признателен. Тереза! – позвал он.
Тереза вышла из дому и забрала ребенка. Мистер Родригес распахнул перед бабушкой дверь. Я погасила фонарь и тоже вошла в дом.
Бабушке Кэтрин не раз доводилось бывать в жилище Родригесов, и потому она прямиком направилась в спальню. Миссис Родригес лежала с закрытыми глазами, лицо ее было мертвенно-бледным, черные волосы рассыпались по подушке. Бабушка взяла ее за руку. Роженица приподняла веки. Бабушка Кэтрин смотрела на нее столь пронзительным взглядом, словно хотела просветить насквозь. Несчастная женщина попыталась приподняться.
– Долорес, не волнуйся, – успокоила ее бабушка. – Я помогу тебе.
– Да, – слабым шепотом откликнулась миссис Родригес и сжала запястье бабушки. – Кэтрин, я все чувствовала. Чувствовала, как его сердечко остановилось. Как кушмаль выскользнул наружу. Но ничего не могла поделать…
– Отдыхай, – сказала бабушка. – Я постараюсь помочь.
Она погладила руку Долорес и повернулась ко мне. Тихонько кивнула и вышла из комнаты. Я следовала за ней. На галерее нас уже ждали Тереза и остальные дети.
Бабушка Кэтрин порылась в своей корзинке и извлекла бутылку со святой водой. Она бережно открыла ее и повернулась ко мне:
– Возьми фонарь. Мы должны обойти вокруг дома. В каждую посудину, где есть хоть сколько-нибудь жидкости, надо капнуть святой воды, Руби. Будь внимательна, ничего не пропусти.
Я кивнула, пытаясь скрыть дрожь, и мы начали обход.
Шли в темноте, сопровождаемые лишь уханьем совы. Когда мы свернули за угол, что-то прошуршало в траве. Сердце мое заколотилось так бешено, что я едва не уронила фонарь. Неужели то был злой дух, пытавшийся нас остановить? Словно отвечая на мой вопрос, что-то холодное и влажное скользнуло мимо меня в темноте, коснувшись левой щеки. Я судорожно перевела дух. Бабушка Кэтрин повернулась подбодрить меня.
– Не бойся. Дух наверняка прячется в бочке или кастрюле с водой, – пояснила она. – Не может без воды.
Мы остановились около бочки для сбора дождевой воды, стекавшей с крыши дома. Бабушка капнула в бочку святой воды из бутылки и, закрыв глаза, принялась шептать молитву. То же самое мы делали около всех прочих бочек, ведер и баков. Наконец мы обошли дом кругом и вернулись к дверям, где нас с нетерпением ждали мистер Родригес, Тереза и еще два малыша.
– Простите, миссис Лэндри, – произнес хозяин дома. – Тереза сказала, что вчера дети вытащили во двор старый таз. В него наверняка набралось воды, ведь такой ливень был.
– Покажи, где этот таз, – обернулась бабушка к Терезе.
Девушка кивнула. Она так нервничала, что не сразу нашла место, где дети бросили злополучную посудину.
– Мы обязательно должны найти его, – заявила бабушка Кэтрин.
Тереза расплакалась.
– Тереза, не бойся. – Я сжала ее руку. – Мы его найдем.
Она всхлипнула и закусила нижнюю губу. Вскоре ей удалось вспомнить, где она видела таз. Бабушка опустилась перед ним на колени, капнула святой воды и прошептала молитву.
Может, мне показалось, а может, и нет. Так или иначе, я увидела над тазом какое-то сероватое облако, очертаниями отдаленно напоминающее новорожденного младенца. Оно устремилось вверх и быстро исчезло. Не желая еще сильнее напугать Терезу, я сдержалась и не вскрикнула при этом. Бабушка Кэтрин поднялась с колен, и мы вернулись в дом, чтобы еще раз выразить хозяевам соболезнования. Бабушка поставила у входной двери маленькую статуэтку Девы Марии и сказала мистеру Родригесу, что она должна непременно оставаться на этом месте сорок дней и ночей. Вручив ему еще одну статуэтку, она приказала поместить ее в изножье супружеской постели на тот же срок. После этого мы отправились в обратный путь.
– Как думаешь, бабушка, удалось тебе прогнать злого духа? – спросила я, когда мы отошли от дома подальше и можно было не сомневаться, что никто из Родригесов не услышит наш разговор.
– Да, – ответила бабушка. Помолчав, добавила: – Хотела бы я прогнать духа, которым одержим твой дед. Но это не так просто. Я искупала бы его в святой воде, если б верила, что это принесет хоть какую-то пользу. Но надежды на это нет. Впрочем, вымыть его хорошенько не помешало бы в любом случае.
Я улыбнулась, но на глаза мои навернулись слезы. Сколько я себя помнила, дедушка Джек жил отдельно от нас, в охотничьей хижине посреди болот. Бабушка всегда отзывалось о нем весьма неодобрительно, а при встрече демонстративно отворачивалась. Но иногда, когда она говорила о своем непутевом муже, голос ее смягчался, а взгляд теплел. Наверное, в глубине души бабушка верила, что все еще может измениться. Всякий раз, когда я собиралась навестить дедушку, она отговаривала меня, утверждая, что пробираться через болота на лодке-пироге слишком опасно.
– Не дай бог, выпадешь из этого корыта или перевернешь его, – пугала бабушка. – А дед, как назло, окажется напившимся до потери памяти и не услышит криков. К тому же, Руби, болото кишмя кишит змеями и крокодилами. Этот старый хрыч не заслуживает того, чтобы рисковать ради него жизнью.
Однако бабушка ни разу не запретила мне совершить подобное путешествие. Когда я возвращалась, бабушка делала вид, что ее совершенно не интересует, как живет дедушка Джек. Однако я все равно рассказывала ей, потому что знала – она жадно ловит каждое мое слово.
Множество вечеров я провела, сидя у окна и любуясь луной, что проглядывала сквозь тучи. В такие вечера я горячо молилась, чтобы семья наша соединилась вновь. У меня не было ни отца, ни матери, лишь бабушка Кэтрин, заменившая мне мать. Она всегда твердила, что дедушка не в состоянии позаботиться даже о себе самом. Где уж ему заменить мне отца! Однако я мечтала. Если бы они снова были вместе… мы жили бы в нашем доме, как настоящая семья. Может, тогда дедушка Джек перестал бы пить и играть в карты. У всех моих школьных друзей были семьи – отцы, матери, братья и сестры. Было к кому спешить домой, кого любить.
Но мать моя лежала на кладбище в полумиле от нашего дома, а отец… Я не знала даже его имени. Это был чужак, неизвестно каким ветром занесенный в нашу бухту. Он увидел, как мать танцует файсдодо, каджунский танец, и влюбился в нее. В единственную выпавшую им ночь любви оба они, опьяненные страстью, позабыли обо всем на свете, и в результате на свет появилась я. Так, по крайней мере, рассказывала бабушка Кэтрин. Сознание того, что мое рождение стоило матери жизни, неизменно приносило мне жгучую боль. Но не менее мучительной была мысль, что где-то живет человек, который даже не подозревает о том, что я, его дочь, существую на свете. Мы никогда с ним не увидимся, не перекинемся парой слов. Даже тени наши не встретятся в сумраке, как встречаются тени рыбацких лодок, скользящих по воде ночью.
Будучи маленькой, я придумала игру «в папу». Игра заключалась в том, что я долго стояла у зеркала, разглядывая собственное отражение, и представляла, как выглядел бы мужчина, похожий на меня. Потом бежала к столу и с помощью карандаша пыталась запечатлеть этот образ на бумаге. Черты лица у него были мои, а насчет всего остального я безудержно фантазировала. Иногда я делала его высоким, как дедушка Джек, иногда среднего рос та, немного выше, чем я сама. Но на моих рисунках он всегда был безупречно сложен и мускулист. Иначе и быть не могло – только очень красивый мужчина мог так легко покорить сердце моей матери.
Со временем карандаши сменились акварельными красками. Однажды я изобразила отца в танцевальном зале. Он стоит, прислонившись к стене, и на лице его счастливая улыбка – он впервые увидел маму. Выглядит он настоящим обольстителем, сексуальным и неотразимым, – устоять против такого у моей красавицы-матери не было шансов. На другом рисунке отец, уходивший по большой дороге прочь, оборачивался, чтобы в последний раз взглянуть на возлюбленную. Я изо всех сил старалась изобразить в его взгляде обещание. Обещание вернуться.
На других рисунках отец занимался самыми разными делами, например правил рыбачьей лодкой, орудуя шестом, пробирался в пироге по каналу. Бабушка Кэтрин догадывалась, кого я все время рисую. Я видела – это глубоко ее печалит, но отказаться от этого занятия было выше моих сил. Когда я немного подросла, бабушка стала убеждать меня почаще рисовать различных животных.
Как-то в выходные мы выложили мои картины на прилавок вместе с прочими товарами – домоткаными одеялами, простынями и полотенцами, корзинами из дубового луба, шляпами из пальмовых листьев. Рядом стояли склянки с травяными настоями от головной боли, бессонницы и кашля. Иногда в банке красовалась заспиртованная змея или огромная лягушка-бык – такие диковины неизменно привлекали внимание туристов и шли нарасхват. Еще бо́льшим спросом пользовались приготовленная бабушкой похлебка, которую каджуны называют гумбо, или джамбалайя – блюдо из риса, в который добавляется всякая всячина. Гумбо бабушка разливала в мисочки, и туристы, сидя за столом напротив нашего дома, с удовольствием поглощали настоящий каджунский обед.
Честно говоря, жизнь моя вовсе не была так уж горька и безотрадна, как случается порой с детьми, лишенными родителей. Жили мы с бабушкой более чем скромно, но у нас был свой домик, где мы чувствовали себя безопасно, а нехитрая наша торговля позволяла сводить концы с концами. Иногда – хотя, надо признать, не слишком часто – дедушка Джек делился с нами доходами от ловли ондатры. Только этот промысел его и кормил.
Бабушка Кэтрин была слишком горда и слишком сердита на дедушку, чтобы принимать эти деньги с благодарностью. Дедушка или отдавал их мне, или просто оставлял на кухонном столе.
– Я не жду от нее никаких благодарностей, – как можно громче говорил дедушка, стоя рядом со мной на галерее. – Но по крайней мере, она могла бы заметить, что я принес ей эти проклятые деньги. Черт побери, они нелегко мне достались.
Бабушка Кэтрин делала вид, что не слышит, и про должала заниматься своими делами, не удостаивая дедушку даже взглядом.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 41
Гостей: 37
Пользователей: 4
sf, Papa_Smurf, rv76, Спика

 
Copyright Redrik © 2016