Суббота, 03.12.2016, 09:43
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Розали Хэм / Месть от кутюр
31.08.2016, 19:54
Сержант Фаррат разгладил форменную фуражку, щелчком сбил с лацкана пылинку и отдал честь своему подтянутому отражению в зеркале. Он направился к сияющему полицейскому автомобилю: пришло время вечернего объезда территории. Можно было не сомневаться, в округе все спокойно. Народ уже угомонился, мужчины легли спать, ведь завтра состоится футбольный матч, в котором горожане рассчитывают на победу своей команды.
Сержант остановил машину на главной улице и окинул взглядом здания под серебристыми крышами. Туман на цыпочках подобрался к домам, окутал их белесой дымкой, сбиваясь в клубки под воротными столбами и стенами, нитями легкой паутины повис между деревьями. Со стороны вокзального отеля доносились обрывки приглушенных разговоров. Сержант Фаррат скользнул глазами по автомобилям, припаркованным у паба: постоянные «моррис-миноры», «остины», грузопассажирский фургончик, «вулсли» советника Петтимена и представительный, хоть и старенький, «триумф-глория» Бомонтов.
Междугородный автобус, урча мотором, подъехал к почтамту и с шипением затормозил. Фары осветили бледное лицо сержанта.
– Кто-то приехал? – удивился он.
Дверь автобуса открылась, из салона вырвался треугольник света. Стройная молодая женщина легко сошла по ступенькам в туман. Волосы рассыпаны по плечам густыми волнами, на голове – берет, одета в пальто необычного покроя.
Сержант мысленно оценил стиль и вкус незнакомки.
Водитель вытащил из багажного отделения чемодан пассажирки, отнес его к крыльцу почтамта и оставил там, в неосвещенном углу. Вернулся за следующим, потом принес еще один, а в конце достал из багажника что-то вроде сундука с бочкообразной крышкой. На боку сундука золотыми буквами было выведено «Зингер».
Приезжая, подхватив сундук, посмотрела на реку, затем обвела взором улицу.
– Мать честная! – пробормотал себе под нос сержант Фаррат и проворно вышел из машины.
Услышав, как хлопнула дверца авто, пассажирка повернулась и двинулась к западу, в сторону холма. Автобус за ее спиной с ревом уехал, красные огоньки задних фонарей быстро растворились во мраке. Она прекрасно слышала приближающиеся шаги.
– Миртл Даннедж, ну и ну!
Та, кого назвали Миртл, пошла быстрее, сержант Фаррат – тоже, на ходу рассматривая ее изящные сапожки (итальянские?) и брюки, пошитые явно не из саржи.
– Миртл, давай помогу.
Она не сбавляла ход, поэтому сержант рывком догнал ее и выхватил из руки сундук, заставив резко развернуться. Они стояли и сверлили друг друга глазами. За эти годы Тилли превратилась во взрослую женщину, а вот сержант Фаррат постарел. Он смущенно хмыкнул, прикрыв рот бледной ладонью, передернул плечами и понес сундук в машину. Закинув на заднее сиденье последний из чемоданов Миртл, распахнул пассажирскую дверцу. Когда она села, сержант развернул авто и направился на восток.
– Ну что, поедем длинной дорогой, – произнес он.
Тилли поежилась.
Машина словно плыла сквозь туман. Обогнув овал футбольного поля, сержант Фаррат сообщил:
– В этом году наши на третьем месте.
Тилли молчала.
– Ты ведь из Мельбурна приехала, так?
– Да, – коротко ответила она.
– Надолго домой?
– Пока не знаю.
Они вновь ехали по главной улице. Из окон школьного спортзала раздавались крики детей – пятничными вечерами там обычно играли в софтбол. Потом до слуха Тилли донеслись радостные визги, смех и плеск купающихся на речке. Когда сержант Фаррат миновал угловое здание библиотеки и выехал на дорогу, ведущую к холму, она вдруг ощутила запах навощенного библиотечного линолеума, перед глазами мелькнули пятна крови на сухой траве у входа. Нахлынули воспоминания: много лет назад тот же самый человек отвозил ее на остановку автобуса. Тилли напряглась еще сильнее.
Наконец полицейский автомобиль преодолел путь к вершине холма и остановился. Не выходя из машины, Тилли разглядывала свой старый дом. Сержант в это время смотрел на нее. Какая белая кожа у малышки Миртл Даннедж, а глаза и волосы – точь-в-точь как у матери! Внешне она кажется сильной, но заметно, что в жизни ей досталось.
– Миртл, кто-нибудь знает, что ты приехала? – спросил сержант.
– Меня зовут Тилли. Скоро все будут знать.
Сквозь пелену, сотканную из тумана и лунного света, она взглянула в лицо сержанта Фаррата, на котором застыло ожидание.
– Как дела у Молли? – спросила Тилли.
Полицейский открыл дверцу со своей стороны.
– Твоя мать… давно не выходит.
Туман вокруг веранды клубился волнами и топорщился, словно оборки на юбке, когда сержант Фаррат заносил на крыльцо чемоданы Тилли. Подняв массивный сундук с крышкой, похожей на бочонок, он произнес:
– У тебя чудесная швейная машинка, Тилли .
– Я швея. Портниха.
Она открыла заднюю дверь.
– Отлично. – Сержант беззвучно поаплодировал.
– Спасибо, что подбросили, – поблагодарила Тилли и скрылась в доме.
По дороге назад сержант Фаррат пытался вспомнить, когда в последний раз заезжал к Чокнутой Молли. Он не видел ее по меньшей мере год, но знал, что Мэй Максуини за ней приглядывает. Портниха, надо же, улыбнулся он про себя.

В доме Молли было сыро и воняло мочой опоссумов. Тилли пошарила рукой по пыльной стене, нащупала выключатель и зажгла свет. Пересекла кухню и гостиную, прошла к камину мимо облезлого мягкого уголка, обивка которого задубела от грязи. Потрогала угли: холодные.
Тилли приблизилась к спальне матери, повернула ручку и толкнула дверь. В углу на прикроватной тумбочке тускло горела лампа.
– Мам, – позвала Тилли.
Под грудой одеял что-то зашевелилось. На замусоленной подушке, набитой свалявшимся капоком, показался обтянутый кожей череп в стеганом чепце. На месте рта зиял темный провал. Глубоко запавшие глаза посмотрели на Тилли.
Старая Молли Даннедж, лишившаяся рассудка, пробормотала:
– Вы, поди, насчет пса пришли? Не забирайте. Мы хотим его оставить. – Старуха дернула тощим подбородком, указывая на толпу невидимок подле кровати. – Правда же?
– Что они с тобой сделали… – ужаснулась Тилли.
Из-под одеяла высунулась рука в заскорузлой перчатке без пальцев. Молли посмотрела на свое костлявое запястье.
– Половина пятого, – изрекла она.

Тилли достала из чемодана бутылку бренди, которую купила для матери, села на задней веранде и устремила взор на смутные очертания спящего Дангатара. От чего она уехала? К чему вернулась?
На рассвете она со вздохом выпила за маленький унылый городок и вернулась в дом. Прогнала из бельевого шкафа несколько выводков мышей, свивших уютные гнезда между полотенцами; избавилась от пауков и разрушила их кружевные дома-паутины, сплетенные под абажурами; вымела из ванной комнаты кучу пыли и мусора, выкинула дохлого воробья и открыла кран. Сперва оттуда потекла холодная бурая жижа, а когда струя очистилась и стала горячей, Тилли отмыла ванну, наполнила ее и бросила в воду цветки лаванды из сада. Подняла мать из грязной постели, под руки повела шатающуюся старуху к ванне. Чокнутая Молли ругалась, царапалась и пинала дочь тонкими, словно комариные лапки, ногами, но быстро устала и послушно опустилась в воду.
– Всякий знает, красное-то желе дольше держит форму, – хрипло заявила Молли, выкатив безумные глаза и обнажив зеленые десны.
– Дай мне свою челюсть, – сказала Тилли.
Мать намертво стиснула зубы. Тилли прижала руки Молли к груди, лишив ее возможности отбиваться, а потом зажала ей нос. В конце концов старухе пришлось открыть рот, чтобы вдохнуть. Тилли поддела вставную челюсть ложкой, вынула и бросила в банку с нашатырем. Молли верещала и колотила по воде руками до изнеможения, потом затихла. Пока мать отмокала в ванне, Молли сняла грязное постельное белье и вытащила матрасы на траву прожариться под солнцем.
Уложив иссохшее тело матери в кровать, Тилли принялась поить ее с ложечки сладким чаем, не переставая разговаривать. Молли грубила, огрызалась, несла чепуху, но, по крайней мере, отвечала. Затем она уснула. Тилли вычистила печь, набрала в саду сухих веток для растопки и развела огонь. Дым устремился вверх по трубе; опоссум, устроившийся на крыше, затопотал по балкам. Тилли настежь открыла все окна и двери и начала выбрасывать ненужные вещи. На улицу полетела древняя швейная машинка, побитый молью манекен, уже непригодное устройство для отжима белья, старые газеты, коробки, грязные занавески, вытертые половики, кушетка вместе с колченогими стульями, сломанный стол, пустые консервные жестянки и стеклянные бутылки. Вскоре вокруг небольшого домика выросли груды рухляди.
Когда Молли проснулась, Тилли провела ее через двор в уборную, где усадила на стульчак. Она спустила панталоны матери на щиколотки, подол ночной рубашки заткнула под кофту, а руки привязала поясом от халата к двери уборной, чтобы старухе не вздумалось уйти. Молли кричала до тех пор, пока не охрипла. Тилли разогрела консервированный томатный суп, посадила мать на солнышко (теперь на ней была надета рубаха, митенки, чепец, носки и тапки, а сверху для тепла – одеяло) и стала ее кормить. Все это время Чокнутая Молли болтала без умолку. По окончании трапезы Тилли вытерла перепачканный рот матери и спросила:
– Тебе понравилось?
– Да, благодарю, нам все пришлось по вкусу, – церемонно ответила та и одарила милостивой улыбкой воображаемых участников банкета, после чего извергла содержимое желудка прямо на странную незнакомку, которая – Молли это поняла! – хотела ее отравить.

Тилли опять стояла на веранде; ветер прижимал брюки к ее стройным ногам. Снизу кольцами поднимался пар – он шел из котла во дворе Максуини. Приезжие считали ржавые железнодорожные вагоны и щербатые фургоны у подножия холма частью свалки, однако в этих сооружениях обитало семейство Максуини. Эдвард Максуини, городской золотарь, славился умением вычистить любую уборную и выгребную яму в Дангатаре в самую темную и ненастную ночь, не пролив ни капли. Днем он занимался доставкой вещей и разъезжал по улицам на своей телеге вместе с сыном Барни и кучей ребятишек на задке.
В детстве Миртл часто наблюдала, как играют отпрыски Максуини: старший сын, на пару лет моложе ее самой, три девочки и «малость недоделанный» Барни – горбун с кривой шеей, который к тому же подволакивал ногу.
Город нежился в ярких лучах утреннего солнца. Вокзал, площадь и серебристый элеватор располагались вдоль железнодорожных путей, дугой отгораживавших от реки здания, похожие на россыпь веснушек вокруг носа. Речка в Дангатаре всегда была неглубокой и ленивой, берега ее заросли ивами и рогозом, над водой звенели тучи москитов. Первопоселенцы Дангатара не стали осушать заливную пойму у излучины реки, и теперь это место превратилось в парк с городским клубом в центре. На восточной окраине города стоял низкий, разбухший от сырости коттедж супругов Олменак, через дорогу – их же аптека. На западе располагалась школа, в которой с незапамятных времен учила детей Пруденс Димм.
Главная дорога повторяла изгиб парка, отделяя его от делового квартала. Полицейский участок находился восточнее, на полпути между кладбищем и границей города, тоже у дороги. Машин тут проезжало немного; на обочине стояли несколько магазинчиков, аптека, привокзальный отель, а далее – «Коммерческие товары. А. и М. Пратт», универсам, где продавалось все, что угодно. Почтамт, банк и телефонная станция занимали следующее здание, а в последней, самой западной постройке разместились Совет графства и библиотека. Территорию жилых домов, рассыпанных позади коммерческого квартала, делила надвое узкая дорожка, посыпанная гравием, – она вела к стадиону с овальным футбольным полем.
Зеленый глаз поля смотрел прямо на Тилли, припаркованные вокруг машины напоминали ресницы. В доме заворочалась и закряхтела мать, по крыше опять пробежал опоссум.
Тилли подошла к манекену, который лежал на траве, поставила его вертикально, окатила водой из шланга и оставила просыхать на солнце.

2

По утрам в субботу главная улица Дангатара гудела под напором фермерских грузовиков и добротных английских автомобилей, перевозивших семьи богатых овцеводов. Малышей оставляли на попечение старших братьев и сестер или отправляли в парк, чтобы матери могли пройтись по магазинам и посплетничать. Мужчины стояли небольшими группами, поглядывали на небо и обсуждали погоду. Бледные, широкие в кости женщины в цветастых сарафанах и шляпках из фетра сидели за грубо сколоченными деревянными столами и продавали лотерейные билеты.
Сержант Фаррат миновал молодого человека, ссутулившегося за рулем пыльного «триумфа-глории», и перешел через дорогу к универсаму Праттов. На тротуаре перед магазином он встретил Мону Бомонт.
– Доброе утро, Мона, – поздоровался он. – Вижу, твой брат благополучно вернулся домой.
– Мама сказала, мы обойдемся без наемных работников. Этот мистер Максуи-ини… – Мона имела привычку растягивать слова, поэтому в разговоре с ней сержант Фаррат тоже невольно старался придавать голосу певучести.
– Не торопись. Вполне вероятно, какая-нибудь из наших девиц на выданье окрутит Уильяма, не успеешь и глазом моргнуть, – насмешливо улыбнулся он. – Раз-два, и твой братец уже занят.
Мона чуть подвинулась в сторону и начала теребить манжет своей кофты на пуговицах.
– Мама говорит, местные девушки – гру-убые и приземленные.
Сержант Фаррат окинул взглядом твидовый берет Моны, распластанный на голове, точно дохлая кошка, ее опущенные плечи и тяжеловесную фигуру.
– Ну что ты, Мона, мы живем во времена независимости и прогресса, так что быть приземленным, практичным и подкованным в какой-то области – это скорее преимущество, особенно для представительниц прекрасного пола.
При упоминании половой принадлежности Мона хихикнула.
– Возьмем, к примеру, семейство Пратт, – продолжал сержант. – Мюриэль и Гертруда разбираются в самых разных вещах, знают, как избавить мериносов от паразитов, продают корм для цыплят и порошки против пухоедов, а еще торгуют галантереей, вареньем и дамским бельем. Таких везде возьмут на работу.
– Но мама говорит, это так гру-убо…
– Да-да, я в курсе, твоя матушка – весьма утонченная особа.
Сержант с улыбкой приподнял фуражку и вошел в магазин. Мона достала из манжета смятый носовой платочек, прижала его к открытому рту и растерянно заморгала.
Элвин Пратт, его жена Мюриэль, дочь Гертруда и мясник по имени Реджинальд Блад энергично трудились каждый у своего прилавка. Гертруда отвечала за бакалею и галантерейные товары. Каждую покупку она обвязывала шпагатом, который отрывала без помощи ножниц, голыми руками, что, по мнению сержанта Фаррата, указывало на определенное мастерство. Миссис Мюриэль Пратт была экспертом по скобяным изделиям и предметам мужского туалета, причем поговаривали, что в первых она разбирается больше, нежели во вторых. Мелкоштучная кулинария и мясной отдел располагались в дальнем конце магазина, где Реджинальд разделывал туши, резал мясо, набивал фаршем овечьи кишки, а затем аккуратно развешивал ожерелья из колбас над рядами отбивных, выложенных на прилавок. Мистер Элвин Пратт имел обходительные манеры и душу скупердяя. Он трижды в день собирал с прилавка все чеки и вел алфавитный перечень должников, который держал в своем кабинете за стеклом. Покупатели, стоявшие в очереди, как правило, поворачивались к нему спиной, пока Гертруда взвешивала овсяные хлопья или подавала жаропонижающие порошки, потому что в это время мистер Пратт демонстративно доставал из больших выдвижных ящиков тетради и принимался медленно листать страницы в синюю клетку.
Сержант Фаррат подошел к Гертруде, крупной застенчивой девушке в темно-синем платье с цветочным рисунком. За стойкой она стояла неестественно прямо, словно аршин проглотила. Ее мать, полная, невыразительная дама, облокотилась на соседний прилавок.
– Гертруда, Мюриэль, как поживаете?
– Прекрасно, сержант, большое спасибо.
– Надеюсь, вы пойдете смотреть, как наши ребята завоюют сегодня кубок?
– В магазине много дел, сержант Фаррат, – ответила Гертруда. – Сперва работа, потом отдых.
Сержант задержал взгляд на лице девушки.
– Ах, Гертруда, крепкой лошадке всегда найдется поклажа. – Повернувшись к миссис Пратт, он с улыбкой произнес: – Мюриэль, не отмерите ли мне гинема в голубую клетку? К нему мне понадобится косая бейка в тон. Хочу повесить занавески в ванной.
Холостяцкие привычки сержанта были известны; он часто покупал материю на скатерти и шторы. Мюриэль считала, что у него наверняка лучшее столовое белье во всем городе.
Пока миссис Пратт отмеряла пять метров ткани, сержант Фаррат разглядывал в витрине пуговицы, а затем взял отрез, приложил к груди и разгладил, вдыхая аромат новой, еще жесткой ткани. Мюриэль тем временем подготовила оберточную бумагу.
Гертруда опустила глаза: под прилавком лежал номер «Женского иллюстрированного журнала». «Ковбойская юбка своими руками!» – кричала надпись на обложке. Симпатичная девушка кружилась, демонстрируя широкую юбку из веселенького гинема в голубую клетку, выкроенную по косой и украшенную бейкой с бантиками. Гертруда тайком улыбнулась себе под нос и проводила взглядом покупателя. Высокий, плотный сержант Фаррат с коричневым свертком под мышкой вышел через переднюю дверь и, перейдя дорогу, направился к машине Бомонтов. Их «триумф-глория» был припаркован недалеко от парка, на водительском месте кто-то сидел. Гертруда сделала шаг к двери, но из глубины магазина раздался властный окрик Элвина Пратта: «Гертруда, покупательница просит мякину!» Она прошла мимо длинных полок под низким потолком с вентиляторами к заднему входу, туда, где на залитой солнцем гравийной дорожке стояли Мона и Элсбет Бомонт.
Миссис Бомонт была о себе очень высокого мнения и вечно задирала нос. Дочка фермера, Элсбет вышла замуж за сына богатого скотовода, хотя впоследствии оказалось, что богатство отнюдь не такое большое, как она воображала перед помолвкой. Это была маленькая, сухая женщина с длинным, острым носом и надменным выражением лица. Как всегда, она была одета в темно-синее льняное платье, с плеч свешивалась горжетка из лисицы. На безымянном пальце поверх тоненького золотого ободка в бликах солнца сверкал крохотный брильянт. Ее дочь молча стояла рядом, теребя носовой платок.
Мюриэль, в затрапезном платье и грязном переднике, разговаривала с Элсбет.
– Наша Герти – очень милая и толковая девица. Когда, вы говорите, вернулся Уильям?
– Уильям вернулся? – тут же спросила Гертруда, расплывшись в улыбке.
– Да, и… – начала Мона, но миссис Бомонт ее перебила:
– Я жду!
– Солнышко, миссис Бомонт желает купить мякины, – промурлыкала Мюриэль дочери.
Воображение Гертруды нарисовало мешок мякины, подвешенный к носу миссис Бомонт.
– Хотите, я добавлю в мякину овса, миссис Бомонт? – предложила Гертруда.
Элсбет возмущенно втянула воздух, мертвая лисья голова на ее плече привстала.
– Жеребец Уильяма ест только чистую мякину, – отрезала миссис Бомонт.
– Готова спорить, вы – не единственная, кто рад возвращению вашего сына, – сказала Мюриэль и легонько толкнула Элсбет локтем.
Элсбет покосилась на Гертруду – та, склонившись над бочкой, насыпала мякину в холщовый мешок, – и громко заявила:
– Уильяму предстоит много работы в поместье. Вникнет в дела, обживется и станет трудиться на благо семьи. Конечно, наш Уильям не будет замыкаться только на работе. Он много путешествовал, вращался в обществе… Он теперь очень светский молодой человек, так что подходящую… партию  ему придется искать… не здесь.
Мюриэль понимающе закивала. Гертруда подошла к Элсбет, наклонилась к покупательнице и провела рукой по горжетке. Пушинки рыжего меха медленно спланировали вниз.
– Там что-то белое, миссис Бомонт, на шкурке вашей бедной лисицы, – заметила Гертруда.
– Мякина, разумеется, – поджала губы Элсбет и презрительно засопела, глядя вдаль.
– Нет-нет, – невинно улыбнулась Гертруда. – Это другое. Похоже, вам надо прикупить нафталина. Принести коробочку? – Она вновь протянула руку, выщипнула клочок побитой молью шкурки и отпустила в воздух.
Проплешины на облезлом мехе не укрылись от цепких взглядов матери и дочери. Элсбет вознамерилась что-то сказать, но Мюриэль глухо промолвила:
– Мякина стоит как обычно.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 22
Гостей: 21
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016