Воскресенье, 11.12.2016, 14:52
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Хелен Саймонсон / Последний бой майора Петтигрю
19.08.2016, 15:34
Майор Петтигрю, которому утром позвонила жена его брата, все еще пребывал в смятении, поэтому дверь он открыл совершенно автоматически. На мокрой кирпичной дорожке стояла хозяйка местного магазина, миссис Али. Увидев его, она почти незаметно вздрогнула и слегка приподняла брови. Майора захлестнула волна смущения, и он неуклюже попытался разгладить складки на своем малиновом домашнем халате с узором из клематисов.
— О, — сказал он.
— Майор?
— Миссис Али?
Последовавшая пауза разрасталась, словно Вселенная, которая, как недавно прочел майор, каждое мгновение, оказывается, все больше распухает. В воскресной газете этот процесс назвали «одряхлением» Вселенной.
— Я пришла получить деньги за газету. Разносчик заболел, — сказала миссис Али. Она выпрямилась, словно хотела казаться выше, и голос ее звучал отрывисто — совсем не так мягко и певуче, как во время обсуждения чайных смесей, которые она готовила специально для майора.
— Ах, да, разумеется. Прошу меня простить.
Он забыл оставить под уличным ковриком конверт с оплатой за газеты на следующую неделю. Майор принялся нащупывать карманы, затаившиеся где-то в малиновых складках. Внезапно он почувствовал, что в глазах собираются слезы. До карманов было не добраться — надо было снимать халат и тогда только возобновлять поиски.
— Прошу прощения, — повторил майор.
— Что вы, не беспокойтесь, — ответила миссис Али и сделала шаг назад. — Можете занести потом в магазин. Когда вам будет удобно.
Она уже повернулась, чтобы уйти, но он вдруг почувствовал непреодолимое желание объяснить свое поведение.
— Мой брат умер, — сказал он. Она остановилась. — Мой брат умер, — повторил он. — Мне утром позвонили. Я… не успел.
Когда зазвонил телефон, в ветвях гигантского тиса у западной стены дома еще не умолк рассветный хор птиц, небо все еще было розовым. Майор специально встал на рассвете, чтобы справиться с ежедневной уборкой, и только теперь осознал, что так и просидел все время после звонка в ступоре. Он беспомощно указал на свой странный наряд и утер лицо. Внезапно его колени подогнулись, и кровь отхлынула от головы. Он ударился плечом о дверной косяк, и миссис Али вдруг оказалась совсем рядом и поддержала его.
— Давайте-ка зайдем в дом, присядем, — сказала она сочувственно. — Если позволите, я налью вам воды.
Конечности майора почти потеряли чувствительность, и ему не оставалось ничего другого, как повиноваться. Миссис Али провела его по неровному каменному полу узкой прихожей и усадила в кресло с подголовником в светлой гостиной. Сиденье было бугристым, а подголовник неудобно впивался в затылок твердым деревянным ребром — майор недолюбливал это кресло, но в его положении выбирать не приходилось.

— Я взяла стакан на сушилке, — сказала миссис Али, вручая ему тяжелый стакан с толстым дном, в который он клал на ночь зубной протез. Майора замутило от слабого запаха мяты. — Вам лучше?
— Да, гораздо лучше, — ответил он, чувствуя, что глаза его по-прежнему полны слез. — Вы очень добры…
— Давайте я приготовлю вам чаю.
Это предложение немедленно заставило майора почувствовать себя дряхлым и жалким.
— Спасибо, — сказал он. Годится любой предлог, чтобы она вышла из комнаты и дала ему возможность собраться с силами и избавиться от халата.
Было странно вновь слышать, как женщина звенит посудой на кухне. С каминной полки улыбалась его жена Нэнси — волнистые каштановые волосы спутались, а веснушчатый нос слегка порозовел на солнце. В мае того дождливого года — 1973-го, кажется, — они отправились в Дорсет, и вышедшее ненадолго солнце осветило тот ветреный день, дав майору возможность сфотографировать ее, машущую рукой, точно девчонка, с зубчатой стены замка Корф. Шесть лет назад она умерла. Теперь умер и Берти. Они оставили его одного, последнего из их поколения. Он сжал кулаки, чтобы унять легкую дрожь в руках.
Разумеется, оставалась еще Марджори, жена брата, но, как и его покойные родители, он так никогда и не примирился с ней. У Марджори был громкий голос, говорила она с северным акцентом, царапающим барабанную перепонку, точно тупая бритва, к тому же речь ее не отличалась грамотностью. Майор надеялся, что она не рассчитывает на внезапное родственное сближение. Надо будет попросить у нее какое-нибудь недавнее фото Берти — и, конечно, охотничье ружье. Разделив пару ружей между сыновьями, отец совершенно ясно дал понять, что в случае смерти одного из них ружья вновь должны быть соединены, чтобы впоследствии передаваться из поколения в поколение внутри семьи. Ружье майора все эти годы одиноко лежало в ореховом ящике — пустующее углубление в бархате обозначало отсутствие его собрата. Теперь ружья вновь обретут свою полную цену, составляющую, как он подозревал, около ста тысяч фунтов. Не то чтобы он собирался когда-либо их продавать. На мгновение он ясно увидел себя на следующей охоте — возможно, на одной из кишащих кроликами ферм у реки — подходящим к группе людей с небрежно заброшенной за спину парой ружей.
— Господи, Петтигрю, это что, ружья «черчилль»? — спросит кто-нибудь, возможно, сам лорд Дагенхэм, если он присоединится к ним в тот день, и он невзначай взглянет на ружья, словно забыв о них, и ответит:
— Да, они самые. Неплохой орех был в то время.
А потом передаст ружья, чтобы все могли как следует рассмотреть их и выразить свое восхищение.
Эту приятную интерлюдию прервал какой-то стук. В комнату вошла миссис Али с чайным подносом. Она сняла зеленое шерстяное пальто и осталась в простом темно-синем платье, надетом поверх узких черных брюк. Узорчатую шаль она набросила на плечи. Майор вдруг понял, что никогда раньше не видел миссис Али без фартука, который она всегда носила в магазине.
— Позвольте вам помочь. — Он приподнялся с кресла.
— Я отлично справлюсь, — ответила она и поставила поднос на ближайший стол, сдвинув на угол стопку книг в кожаных переплетах. — Отдыхайте. У вас, должно быть, шок.
— Телефонный звонок был таким неожиданным. Еще не было и шести утра. Они, наверное, всю ночь провели в больнице.
— Это случилось внезапно?
— Инфаркт. Видимо, обширный, — он задумчиво провел рукой по своим жестким усам. — Странно, конечно, но в наше время почему-то ждешь, что от инфаркта можно спасти.
Миссис Али задела носиком чайника о край чашки. Майор испугался, что чашка разобьется, и с опозданием вспомнил, что ее муж тоже умер от инфаркта. Это произошло года полтора или два назад.
— Простите, я не подумал…
Она прервала его успокаивающим жестом и продолжила разливать чай.
— Ваш муж был хорошим человеком, — добавил он.
Отчетливо он помнил только, что тот был широкоплечим и очень сдержанным. После того как мистер Али купил старый магазин миссис Бридж, все пошло наперекосяк. По меньшей мере дважды майор видел, как мистер Али свежим зимним утром спокойно оттирал краску с витрины. Несколько раз майор Петтигрю присутствовал при том, как мальчишки на спор совали голову в дверь магазина и орали: «Паки, валите домой!» Мистер Али качал головой и улыбался, майор негодовал и бормотал извинения. Постепенно шум стих. Те же мальчишки по вечерам приходили в магазин, когда у их матерей заканчивалось молоко. Самые упорные жители устали преодолевать под дождем по четыре мили, чтобы купить лотерейные билеты в «английском» магазине. Деревенская элита под предводительством леди из различных деревенских комитетов компенсировала грубость низших слоев населения тем, что была подчеркнуто вежлива с супругами Али и всюду об этом рассказывала. Майор не раз слышал, как та или иная дама с гордостью упоминала «наших милых пакистанских друзей», тем самым доказывая, что Эджкомб-Сент-Мэри является истинным примером межкультурной коммуникации.
Когда мистер Али умер, все были подобающим образом огорчены. Деревенский совет, членом которого являлся и сам майор, бурно обсуждал возможность проведения поминальной службы, а когда эта идея провалилась (ни приходская церковь, ни паб не подходили для подобного мероприятия), в похоронное бюро был отправлен очень большой венок.
— Жаль, что не пришлось познакомиться с вашей милой женой, — сказала миссис Али, передавая майору чашку.
— Да, ее нет вот уже шесть лет, — сказал он. — Странно: это как будто произошло только что и в то же время целую вечность назад.
— Да, это совершенно непостижимо, — ответила она. Ее четкое произношение, которого так не хватало многим его соседям, напоминало майору чистый звон хорошо настроенного колокольчика.
— Порой мне кажется, что муж совсем рядом со мной, как вы сейчас, а иногда я словно одна во всей Вселенной, — добавила она.
— У вас есть ваша семья.
— Да, у меня довольно большая семья, — при этих словах ее голос словно стал звучать немного суше. — Но ведь это совсем не то, что глубинная связь между супругами.
— Вы прекрасно это сформулировали, — сказал майор.
Они пили чай, и он с удивлением подумал, что миссис Али, вырванная из контекста своего магазина и помещенная в неожиданную обстановку его гостиной, вдруг оказалась глубоко понимающей женщиной.
— Насчет халата, — сказал он.
— Халата?
— Ну, этой вещи, в которую я был одет, — он кивнул в сторону халата, теперь лежащего в корзине с журналами «Нэшнл джеографикс». — Моя жена любила возиться по хозяйству в этом халате. Иногда я, как бы сказать…
— У меня есть старый твидовый пиджак, который муж раньше носил, — мягко сказала она. — Иногда я надеваю его и брожу по саду. А иногда я беру в рот его трубку, чтобы ощутить горечь его табака.
Она слегка покраснела и опустила свои темные глаза, словно почувствовала, что сказала слишком много. Майор заметил, какая у нее гладкая кожа, какое выразительное лицо.
— У меня тоже остались некоторые вещи жены, — сказал он. — Прошло уже шесть лет, и я не знаю, пахнут ли еще они ее духами или мне просто кажется.
Он хотел рассказать ей, как иногда открывает шкаф, чтобы зарыться лицом в ее жакеты и шифоновые блузки. Миссис Али посмотрела на него, и, глядя в ее глаза с тяжелыми веками, он подумал, что, наверное, она сейчас тоже вспоминает что-то подобное.
— Вы готовы выпить еще чаю? — спросила она* и протянула руку за его чашкой.

Когда миссис Али ушла, извинившись за вторжение в его дом — он в ответ извинялся за то, что доставил ей хлопоты, — майор вновь натянул халат и отправился в чуланчик за кухней, чтобы завершить чистку ружья. Он чувствовал, что голова словно стянута обручем, а в горле слегка жжет. Это была тупая боль горя, каким оно бывает в реальности — скорее несварение, чем истинная страсть.
Рядом со свечой грелась фарфоровая чашечка с минеральным маслом. Он погрузил пальцы в горячее масло и начал втирать его в гладкую ореховую поверхность ружейного ложа. Это занятие успокоило его, и горе начало стихать, уступая место крохотным росткам любопытства.
Миссис Али была, судя по всему, образованной, культурной женщиной. Нэнси тоже принадлежала к этому редкому роду людей — она любила свои книги и камерные концерты в деревенских церквях. Но она оставила его в одиночестве терпеть грубоватое участие окружающих его женщин. Эти женщины любили поговорить на охотничьем балу о лошадях и ружьях и с наслаждением судачили о неблагонадежных молодых мамашах из муниципальных коттеджей, по вине одной из которых сорвалось заседание сельского клуба. Миссис Али больше походила на Нэнси. Она была бабочкой среди суетливых голубей. Он признался самому себе, что хотел бы снова увидеть миссис Али за пределами магазина, и задумался, является ли это доказательством того, что он еще не так закостенел, как предполагают его шестьдесят восемь лет и ограниченные возможности сельской жизни.
Взбодрившись этой мыслью, майор решил, что в состоянии теперь позвонить в Лондон своему сыну, Роджеру. Он вытер пальцы о мягкую желтую тряпочку и уставился на бесчисленные хромированные кнопки и жидкокристаллический дисплей беспроводного телефона, который подарил ему Роджер. Как сказал сын, скорость набора и функция голосовой активации делают этот телефон особенно удобным для старшего поколения. Майор Петтигрю не был согласен ни с предполагаемым удобством использования телефона, ни с подобной характеристикой своего возраста. Существовала раздражающая традиция, согласно которой, стоило детям вылететь из гнезда и обзавестись собственным жильем — в случае Роджера сверкающим пентхаусом в черно-медных тонах с видом на Темзу рядом с Патни, — как они решали, что родители их впали в беспомощную дряхлость, и принимались ожидать их смерти или, по крайней мере, пытались нанять им сиделку. Очень по-спартански, подумал майор.
Масляным пальцем майор нажал на кнопку с надписью «1 — Роджер Петтигрю, вице-президент, Челси-Партнерс», сделанную крупным детским почерком самого Роджера. Фирма Роджера занимала два этажа в стеклянном небоскребе в Докленде; и, слушая металлические гудки, майор представлял себе Роджера, сидящего в неприятно стерильном отсеке перед батареей компьютерных мониторов и пачкой бумаг, для которых высокооплачиваемый дизайнер не предусмотрел ящиков.
Роджеру уже сообщили.
— Джемайма взяла на себя звонки. Она в истерике, но тем не менее звонит всем и каждому.
— Легче, когда есть дело, — предположил майор.
— Скорее упивается ролью осиротевшей дочери, — сказал Роджер. — Не очень натурально, конечно, но они ведь все такие.
Его голос звучал приглушенно, и майор предположил, что он опять ест на рабочем месте.
— Прекрати, Роджер, — сказал он твердо.
В самом деле, его сын становится таким же несносным, как Марджори. Столица нынче переполнена бестактными высокомерными юношами, и Роджер к тридцати годам стал проявлять некоторые признаки того, что попал под их влияние.
— Извини, пап. Мне очень жаль дядю Берти. — Пауза. — Я все время вспоминаю, как он принес мне модель самолета для сборки, когда у меня была ветрянка. Он весь день со мной просидел, клеил эти крохотные детальки.
— А я помню, как ты на следующий день разбил самолетик об окно, хотя тебе запретили запускать его дома.
— Да, а ты бросил его в печку.
— Он разлетелся на куски. Зачем выкидывать дерево?
Это было привычное воспоминание, которое часто всплывало на семейных сборищах. Иногда все смеялись, а иногда историю рассказывали в назидание непослушному сыну Джемаймы. Сегодня между строк проскальзывал легкий укор.
— Ты приедешь вечером? — спросил майор.
— Нет, я приеду поездом. Слушай, пап, не жди меня. Я могу и застрять.
— Застрять?
— Я по уши в делах. Тут полный бардак. Два миллиарда долларов, закупка облигаций, и клиент жутко нервничает. То есть дай мне знать, когда дата будет назначена, и я помечу ее у себя в календаре как особенно важную, но сам понимаешь…
Майор мимоходом задумался, как обычно сын помечает его у себя в календаре. Он вообразил себя с приклеенной желтой бумажкой для заметок — возможно, на ней было написано «важно, но не срочно».
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 38
Гостей: 37
Пользователей: 1
utah

 
Copyright Redrik © 2016