Четверг, 08.12.2016, 14:53
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Спасатель. Рассказы английских писателей о молодежи
01.08.2016, 19:32
В детстве и отрочестве, даже в ранней юности как-то не задумываешься: хорошо или плохо быть молодым. Живешь, воспринимаешь жизнь как должное. Бывают, понятно, свои радости и огорчения, свои заботы, выпадает и горе, и счастье. Но размышления о молодости обычно приходят тогда, когда уходит сама молодость. Совсем по-другому — в литературе. Она постоянно размышляет о молодежи. Ее высшая цель: ставить вопросы о человеческой жизни и, когда удается, на них отвечать. Молодым человеком литература занимается чуть ли не с момента своего появления. Опыт литературы свидетельствует, что не зря: решение загадки удивительного и сложнейшего явления, имя которому — жизнь человека, всегда начинают с истоков — с детства и юности.
Тому, что ребенок и молодой человек давно уже стали в мировой литературе полноправными героями, есть и другая причина. Смена поколений — высший закон бытия. Каждое новое поколение наследует предыдущее. Отказывается от того, что прошло и устарело, ради сохранения и приумножения того, что жизнестойко, перспективно, чему еще предстоит воплотиться в действительность. Иными словами, ради будущего. Бывают, правда, и на этом прекрасном поступательном пути отдельные срывы, о которых образно писал поэт: когда вместо прогрессивных идей новое поколение почему-то предпочитает обогащаться «ошибками отцов и поздним их умом» (М. Ю. Лермонтов). Истории такие срывы известны. Поэтому история учит: облик будущего во многом определен обликом тех, кто его наследует. Раскрыть характерные черты молодого поколения, наметить пути, которыми идет его нравственное самопознание, проследить, что и как наследует оно от «отцов» и «дедов», и значит для писателя — попытаться заглянуть в будущее, прикинуть возможный ход истории для своего времени и своего общества.
«Молодежная проблема» — проблема в первую очередь взаимоотношений поколений. Речь, понятно, идет не о чисто возрастном непонимании детьми специфики взрослой жизни, а взрослыми — детской (об этом, кстати, с прекрасным знанием дела писал Джойс Кэри) и не о «заскоках» молодежи в погоне за самостоятельностью, не о юношески эксцентричных формах самоутверждения. Речь идет о противоестественном нарушении преемственности поколений, о демонстративном отказе молодежи наследовать от «отцов» не только исчерпавшие себя идеи и нормативы, но что бы то ни было вообще.
Об этом молодежном бунте, вскрывшем потаенные недуги социального организма, в странах Запада писали много и часто. Ставили фильмы. Публиковали результаты социологических опросов. Разумеется, не обошлось без сенсационных спекуляций, но были и серьезные попытки исследования проблемы средствами искусства. Например, переведенный на русский язык роман французского писателя Робера Мерля «За стеклом» или показанные на VII Московском кинофестивале фильмы режиссеров Денниса Хоппера «Беспечный ездок» и Микельанджело Антониони «Забриски Пойнт» Если отбросить частные, продиктованные порой юношеской увлеченностью, порой стихийностью, порой расчетом на прямой эпатаж формы этого бунта, становится ясным, что главное в нем — отказ молодежи от предлагаемого ей варианта национального будущего и от той роли, которую общество ей в этом будущем отводит.
Впрочем, подробнее об этой проблеме сказано в статье Джеймса Олдриджа «Расставаясь с иллюзиями», которая предваряет рассказы английских писателей в книге.
Этот сборник представляет молодежную тему современной английской литературы в малом жанре: новеллы и короткого рассказа. И эти небольшие произведения, столь же разные по манере, стилю и углу отражения действительности, сколь несхожи между собой их авторы, в совокупности дают ответ на некоторые вопросы, которыми до сих пор задается британская социология. В совокупности, поскольку каждый из авторов касается лишь какой-то стороны этой многогранной и далеко не однозначной проблемы. Впрочем, как учил еще Козьма Прутков, «нельзя объять необъятного».
Итак, английская молодежь.
Дети, подростки, юноши и девушки, молодые люди.
В их характерах много такого, что свойственно их сверстникам во всем мире. Что там ни говори, у молодежи разных стран много общего. Особенно много общего у детей. С переходом от отрочества к юности время и среда начинают проявляться в индивидуальном характере отчетливей. Можно видеть, как конкретно-историческое налагается на общечеловеческое, постепенно направляет его в определенное законами данного общества русло. Характер молодого человека при всей его личностной неповторимости отливается как характер английский. Его радости, тревоги и проблемы становятся радостями, тревогами и проблемами молодого англичанина.
На страницах сборника действуют персонажи, вызывающие у читателя симпатию и сочувствие, и персонажи, вызывающие, напротив, самую решительную антипатию. Одних вполне устраивает сложившийся порядок вещей, они легко к нему приспосабливаются и умеют извлечь из него выгоду. Других этот порядок не устраивает, даже если подчас они и не отдают себе в том отчета. Они уязвлены несправедливостью и протестуют.
Внимательный читатель отметит, что протест вызван «скукой жизни», безысходностью существования. Несправедливость же и ощущение безысходности, в свою очередь, порождаются природой общества, его классовой структурой и обязательной для него шкалой социальных ценностей.
Этой шкале в Англии есть емкое определение: снобизм. Священнейший из священных институтов Британии.
«Как это у них быстро, только увидят, и уже готово, по твоему разговору и по одежде оценили, чего ты стоишь, и поместили тебя на полочку с этикеткой «Опасно» или «Низший сорт», — так воспринимает снобизм на практике молодой рабочий по прозвищу «Студент» из рассказа У. Мэккина «Кисейная барышня».
Снобизм четко указует человеку его место в общественной иерархии. Снобизм ставит жизненному пути человека строгие границы. Снобизм предопределяет, кем и чем быть человеку от рождения, и если человек попадает в «низший сорт», то в «высший» ему не выбиться. Снобизм назначает человеку цену, которая не подлежит пересмотру.
Типичные варианты жизненного пути, открывающегося перед молодым англичанином, представлены в новеллах сборника.
Для парней из трудящихся классов: доучиться или не доучиться, — как получится, — в средней школе, затем на завод (шахту, ферму и т. п.) по отцовским стопам или выбрав себе ремесло по вкусу. Этот путь предписан обществом героям рассказов С. Барстоу («Отчаянные»), Б. Гленвилла, Ш. Дилени, У. Мэккина, Б. Ноутона («Сестра Тома»), А. Силлитоу («Велосипед»), Г. Томаса, С. Чаплина («Руки»). Порой единообразие нарушается армией (Г. Гриффин), переездами, когда приходится подаваться за заработком в чужие места («Спасатель» Дж. Уэйна), или заведением для трудновоспитуемых (О. Мэннинг). Пробиться из трудящихся в интеллигенты или мелкие буржуа сложно и связано с невозместимыми духовными потерями. Значительно проще деклассироваться, порвать с «корнями», превратиться в некую помесь люмпена, хиппи и мелкого жулика («Из рыбы, населяющей моря» С. Чаплина, «Девчоночка из Уэльса» Б. Ноутона).
Средний класс. Низший средний, средний средний, высший средний. Здесь все усилия направлены на то, чтобы, во-первых, не скатиться на ступеньку ниже, не попасть в люмпены или, что еще хуже, в простые рабочие; во-вторых, чтобы любой ценой выбраться хотя бы на одну ступеньку повыше, а если выйдет, так и на несколько. В свое время оба варианта были исследованы в двух английских романах. Один назывался «Спеши вниз», другой — «Путь наверх». В этом сборнике проблемы молодежи из среднего класса ставятся в новеллах С. Барстоу («Сегодня и — завтра»), Э. Дэйви, Ф. Кинга, В. С. Притчетта, Д. Лессинг, Й. К. Смита, Ф. Тьюохи и Дж. Уэйна («Рафферти», «Люблю тебя, Рикки!»).
Наконец, правящие классы. Родовитая аристократия. Денежная аристократия. У счастливчиков, принадлежащих к ним по рождению либо по капиталу, жизненный путь тоже расписан: привилегированная закрытая школа-интернат, оттуда — в привилегированное же высшее учебное заведение, гражданское или военное, по его окончании — к важным постам в государстве, экономике, армии. Последовательные этапы такого пути показаны в рассказах И. Во, У. Тревора, Й. К. Смита, Г. Гриффина, Л. Даррелла.
У каждого класса свой социальный быт, своя культура, своя мораль. Межклассовые связи и отношения сводятся к неизбежному, «рабочему» минимуму. Все классы свято стоят на страже своих мнимых и действительных привилегий — кроме трудящегося: у него их нет. Когда племянница британского посла выскакивает замуж за жокея («Noblesse oblige» Л. Даррелла), это, разумеется, неслыханный, хотя и пикантный, скандал. Но это анекдот. Быт страшнее. Быт не допустит и мысли о том, что рабочий парень может совершенно безвозмездно, по-человечески помочь девушке из буржуазного семейства (рассказ У. Мэккина). Тем более позволить себе испытывать к ней какие-то чувства. «Все равно ничего не получилось бы, для этого либо ей, либо мне нужно было родиться под другой крышей», — рассуждает герой новеллы.
Британская общественная иерархия освящена веками, это традиция и национальная святыня. Английские писатели, проявляя необходимую в писательском деле самостоятельность суждений, начали высмеивать ее еще во времена Чосера и Шекспира. С приближением к современности нападки литераторов, почему-то начисто лишенных уважения к порядкам, дорогим сердцу всякого истинного патриота Британской империи, делались все злей и бесцеремонней. Достаточно вспомнить желчь Свифта, охульный смех Смоллетта, ехидную издевку Теккерея. Что уж говорить о Батлере, Джеймсе Джойсе, О. Хаксли, И. Во, У. С. Моэме, Р. Олдингтоне и многих других славных мастерах сатиры, выступивших уже в XX веке.
Сегодня эта иерархия нередко вызывает смех, как то происходит в рассказах Даррелла или Во. Но эта иерархия способна не только смешить.
«Дом англичанина — его крепость», — гласит старая пословица. Иерархия пересказывает ее на свой лад, жизнь англичанина — его клетка. Не в прямом, разумеется, смысле. Просто зримые путы общественных установлений бывают много прочней замков и железных решеток. Молодым англичанам, героям рассказов этого сборника, приходится решать для себя, как быть: оставаться в клетке, позволив себя приручить, или попытаться вырваться на волю, заранее зная, что попытка скорее всего кончится ничем. У польского писателя С. Е. Леца был горький афоризм: «Ну и пробил головой стену. А что станешь делать в соседней камере?» Английская молодежь бунтует, возмущается, протестует. Но понимание, что бунт этот в конечном итоге ничего не изменит, порождает в молодых чувство горечи, безысходности и разочарования.
Вот как примерно читается один из расхожих мифов западной социологии.
Молодежь эгоистична, жестока, агрессивна и т. п. Все эти свойства, якобы присущие человеку от рождения, проявляются в молодых наиболее последовательно и откровенно, пока общество еще не успело их «обкатать» и заставить считаться с социальными табу. Революционность молодежи не более чем свободное проявление этих агрессивных инстинктов.
Создается впечатление, что английские писатели знают жизнь лучше и судят о ней объективнее иных социологов. В частности, жестокость и насилие в молодежной среде они показывают как прямое следствие социальной безысходности. Достаточно обратиться к рассказам сборника, чтобы в этом убедиться.
В новелле Барстоу «Отчаянные», например, главный персонаж, автомеханик Винс, готов волком выть от убожества и безнадежности жизни, на которую обречен: придирки и брюзжание больного отца, одни и те же приевшиеся дешевые развлечения, доступный секс, а главное — понимание, что ничего в этой жизни не изменишь, хоть голову расшиби. «Целый день вкалываешь, зашибаешь гроши для чужого дяди, и каждый еще к тебе и цепляется… И всем от тебя одного надо: чтоб все было по-ихнему… Другой раз чувствуешь — нет тебе покоя, пока не разнесешь чего-нибудь на куски, не докажешь им всем, что ты на них плевать хотел и не дашь себя морочить». Убийство в рассказе — месть обществу доведенного до отчаяния и остервенения человека. Бессмысленная месть. Гуманизм писателя сказался в двойственной трактовке им главного образа: Винс не только отталкивает, но и вызывает сострадание.
В сходных обстоятельствах оказываются и персонажи других новелл, и каждый из них пытается на свой лад свести счеты с обществом, по-своему отплатить за обман и разочарование, пусть даже в ущерб себе, но чтобы почувствовать себя человеком: заехать в рожу полицейскому («Кисейная барышня» Мэккина), на весь стадион крикнуть в микрофон одно слово правды (новелла Гленвилла) или просто взять и украсть из зверинца тигра, чтобы выпустить его на свободу (рассказ Мэннинг).
В рассказах Гриффина и Барстоу, Мэккина и Гленвилла несовместимость человека и общества, противоречия между законными требованиями молодежи к жизни и установками социальной иерархии показаны уже на стадии развязки. Другие авторы показывают те же противоречия при их возникновении, когда молодой человек впервые начинает ощущать «ножницы» между своим юношески идеальным представлением о жизни и объективной, как говорят философы, реальностью. Этому, в сущности, посвящены новеллы о детях Джойса Кэри и Гвина Томаса, рассказы Притчетта и Дилана Томаса, «Велосипед» Силлитоу. Об этом же пишет и Джон Уэйн в рассказе «Спасатель».
Автор раскрывает острую кризисную ситуацию «изнутри», показывая мучительное вступление подростка во «взрослую» жизнь, когда сказка детства сразу и вдруг разбивается от столкновения с тупой и неизбежной реальностью. Жалоба героя на судьбу звучит в новелле как голос поруганной и обманутой человечности: «Джимми посмотрел на свои руки. И подумал: как будто руки убийцы. Как же это получилось? Что же это со мной? Все лето, все лето до самых этих пор он был чист душой, как чайка морская… Он не мог объяснить, слов таких не мог подобрать, чтоб рассказать, как он теперь сам себе непонятен и противен»
Пути, на которых молодежь порой стремится утвердить себя вопреки давлению общества, способы бегства молодых от безысходности жизни, бегства из клетки, бывают воистину неисповедимы. Признанным бардом чудачеств современной молодежи давно стал американский писатель Дж. Д. Сэлинджер. Однако «семейные» черточки Глассов или Колфилдов можно без особого труда распознать и в их британских ровесниках — в нескладном Джордже Коуклюше по прозвищу «Удивительный Коклюшка» (рассказ Д. Томаса), в гордой и ранимой Изобел из новеллы Уэйна «Рафферти», в безудержном врале Томе («Сестра Тома» Ноутона), в малышах из рассказов Кэри, в Бенджамене — Принце Дилени, пареньке-правдоискателе Гленвилла, в персонажах рассказов О. Мэннинг и Э. Дэйви. Каждый из этих героев глубоко порядочен, но и «чокнут» на свой лад. Впрочем, что говорить о девчушке, выдумывающей Нескончаемую сказку, в которой фигурируют «кажедный», «акирпичный человек» и «тупель» («Весенняя песня» Кэри). Элспет Дэйви, например, рассказывает о еще более странном молодом человеке, коллекционирующем пустые дома.
О своих юных фантазерах английские художники пишут порой с симпатией, порой с добрым юмором, порой с нескрываемым уважением, но неизменно с печалью, потому что понимают всю несостоятельность их бегства от жизни, которая рано или поздно их нагонит и больно поцарапает. Уйти от действительности в выдуманный, фантастический мир — это не выход, и писатели, по самому своему призванию имеющие дело с вымышленной реальностью, понимают это лучше других. Грустные развязки многих новелл сборника не злая прихоть авторов, а закономерный исход.
Горькие плоды несостоявшегося бегства, может быть, с особой наглядностью показаны в новелле Уэйна «Люблю тебя, Рикки!». Автор касается очень распространенного в молодежной среде явления, так называемого «идолопоклонничества» — обожествления молодежью любимых эстрадных исполнителей. С тонкостью вдумчивого художника Уэйн вскрывает психологический «механизм» идолопоклонничества: подростки и молодые люди ассоциируют себя с «идолами», «идол» становится для них вторым «я», символом яркой и романтической жизни, способной компенсировать безрадостность, холод и отчуждение жизни настоящей.
Писатели сострадают неудачникам, показывая, как неудавшееся бегство сплошь и рядом оборачивается для их героев настоящей жизненной трагедией. Однако подлинного уважения в глазах писателей, да и читателей тоже, добиваются лишь те молодые англичане, кто при всех чудачествах и странностях выбирает не бегство от действительности, а открытый с нею спор.
Для авторов сборника красота человеческой души прямо пропорциональна сопротивляемости молодого героя нормативной морали английского общества. У молодости есть прекрасные качества — острое чутье на фальшь и показуху, нравственный максимализм, активная мечтательность, то есть тяга к поискам и утверждению красоты в жизни. Юношам и девушкам из рабочих семей есть на что опереться в этой борьбе — на мораль своего класса. «Мужчина, пусть ему всего девятнадцать лет, имеет право на человеческое достоинство и вправе за это достоинство постоять», — с гордостью заявляет «Студент» Мэккина.
Упорная, хотя и неравная борьба героев за это достоинство, совестливость и требование справедливости вопреки обстоятельствам, думается, и приковывают симпатии читателя к «Студенту», к безымянному рассказчику в новелле Гленвилла «Скажи, что это неправда», к Бенджамену и его подруге («Павана для мертвого Принца» Ш. Дилени) — характерам, высвеченным подлинной красотой и человечностью. Авторы не упрощают проблем рабочей молодежи своей страны. Если их сочувствие всегда на стороне молодого героя, несправедливо и зло обманутого жизнью («Сестра Тома», «Велосипед», «Спасатель»), то нарушение персонажами законов справедливости вызывает их решительное осуждение («Отчаянные» Барстоу, «Руки» С. Чаплина) И все же именно в рабочей среде находят писатели настоящее достоинство, душевное благородство и самоотверженность.
Легко увидеть, что эти герои наследуют в своем поколении прекрасные общечеловеческие качества, которые и делают человека человеком. И всеми силами противятся гому, что пытается передать им в наследство буржуазный миропорядок. Но ведь вопрос о наследовании имеет и другую сторону. Картина общественного развития в литературе Англии была бы неполной, если бы писатели обошли эту сторону. Речь идет о конформизме, который представляет собой важный аспект «молодежной проблемы».
В отношении британской молодежи конформизм — это готовность наследовать английскую форму общественного устройства со всем ее идейно-философским багажом. Писатели, со своей стороны, отмечают, что для молодежи принятие конформистского мышления, как правило, связано с отказом от общечеловеческих ценностей. По крайней мере, с довольно безболезненным их забвением. Отмечают и бьют тревогу, что вполне естественно.
Например, в рассказе Й. К. Смита «Выжить во что бы то ни стало» показана технология оболванивания молодого человека и превращения его в конформиста. Смит раскрывает существо конформизма как соблазна, которому охотно поддаются слабые духом, чтобы обрести недостающую им уверенность в сознании своей принадлежности к «массе», к человеческому стаду. История XX века доказала, что за конформизм приходится платить очень дорого. Недаром слова рассказчика — «Мое сознание стало частью единой системы, необъятной, непостижимой и небывало гармоничной. Я как бы растворился в высшей гармонии — и был до слез благодарен Армии» — так явно перекликаются со славословиями матерого фашиста в новелле Силлитоу «Газман, ступай домой!»: «Ах, как хорошо, когда весь народ, как один человек, идет вперед… Время было гордое и благородное, когда одиночество было позабыто».
Другое исследование становления конформистского сознания — «Заметки к истории болезни» Д. Лессинг. С беспристрастностью естествоиспытателя автор протоколирует обыденный клинический «случай — забвение молодыми людьми своего человеческого достоинства и их добровольное, в полном соответствии с господствующей моралью, превращение самих себя в объект купли-продажи. Вплоть до того, что даже думать о себе они приучаются на языке рынка: «Платить за себя в ресторане значило занижать себе цену»; «Своим капиталом (то есть телом. — В. С. ) она теперь распоряжалась еще осмотрительнее»; «Он о себе не забывал, как и она, впрочем, и все еще боялся продешевить» и т. д.
Чтобы привить молодому поколению конформизм, чтобы примирить его с обществом, приручить и смирить, общество готово на все — даже, как это ни парадоксально, внушать молодым людям веру в их собственную исключительность. Этот миф имеет в западной социологии хождение в качестве разменной монеты и звучит так: молодежь аполитична, стоит вне классов и является замкнутой внутри себя кастой, своеобразным государством в государстве; она, конечно, бунтует, как ей положено, но бунт этот распространяется только на внутрикастовое — моды, вкусы, сексуальную мораль, образ жизни. Со временем они взрослеют, утрачивают право на возрастную исключительность и спокойно вливаются в общество. Сторонники такого мифа сделали из молодежи красивый и, добавим, удобный культ.
Думается, что все новеллы сборника своим жизненным материалом и характерами решительно опровергают этот миф. А один из авторов, Энгус Уилсон, в рассказе «То ли карта набекрень?» полемизирует с ним почти в открытую. Эта новелла написана в конце 50-х годов, то есть именно тогда, когда «молодежная революция» впервые стала предметом самой беззастенчивой спекуляции в английских газетах, на радио и телевидении (моды и рокеры, «эра рок-н-ролла», тедди-бойз и т. п.), когда многие начали искренне считать, что быть молодым — привилегия и прерогатива, даже избранничество. Одним словом, когда молодежь стала модой.
Уилсон — блестящий сатирик и сейчас, после смерти Ивлина Во, едва ли не крупнейший прозаик современной Британии. Разоблачитель всех и всяческих «поз», которые любит принимать британский снобизм (у него есть роман, так и озаглавленный: «Англосаксонские позы»), он внес этим рассказом свою лепту в молодежную тему, показав умничающих интеллектуалов, возводящих молодость в культ, и молодых оболтусов, охотно уверовавших в собственную исключительность, такими, каковы они на самом деле, — недалекими снобами и теми же конформистами навыворот.
Взяв из соображений гротеска нарочито вульгарный характер (образ Кенни Мартина), Уилсон выставил на посмешище два типа глупости: глупость эстетски-интеллектуальную (юный гений Хагет и его окружение, Шарага — молодые люди, которые культивируют интерес к мистицизму и «интуитивное безумие») и глупость патологическую, первозданную, запечатленную в Кенни, совершеннолетнем кретине и потаскуне, который, по собственным словам, «себя пока еще не нашел». По сравнению с напористой агрессивностью этих двух форм глупости, диктующих моду и берущих приступом столичные литературные салоны, банальное тихое помешательство подполковника Ламбурна, одного из персонажей рассказа, выглядит совершенно безобидно.
Уилсон, как заведено у сатириков, обращается к гиперболе, сгущает краски. Но, может быть, в мифе об исключительности молодежи все-таки есть какое-то рациональное зерно? Почему-то ведь молодые герои английских писателей все время наталкиваются на глухую стену непонимания, отчуждения, равнодушия, жестокости. Не потому ли, что в них действительно есть что-то особое, из ряда вон выходящее, такое, что взрослым вообще несвойственно? А может быть, молодежь всегда была исключительной в том смысле, что была исключительно плохой?
Английские писатели не согласны с этим. Тема вытеснения, социального одиночества молодого человека звучит почти во всех рассказах сборника, и выясняется, что молодежь не плоха и не исключительна, но что бороться за человеческое достоинство ей и вправду приходится в очень трудных условиях — в одиночестве.
Одиночество никак нельзя назвать нормальным состоянием человека. Силлитоу в рассказе «Газман, ступай домой!» прямо трактует одиночество как кару, определенную преступнику за преступления против человечества, и его точку зрения трудно не разделить. Что касается молодого героя большинства рассказов, то для него одиночество — неспровоцированное и незаслуженное проклятье, наказание без вины.
Одинок лейтенант Тим («Рассвет над Рейновой горой»), одинок Тэнди, которого никто не понимает (рассказ О. Мэннинг), одинок затравленный рядовой Леки («Выжить во что бы то ни стало»), одинок Джимми Таунсенд («Спасатель»), одинок «домоискатель» из новеллы Э. Дейви, одинок «отступившийся от веры» подросток В. С. Притчетта, одинок даже Винс («Отчаянные»). Многие одиноки.
Причину одиночества писатели ищут в особенностях общественного уклада, в господствующей морали, главным носителем которой выступает «средний класс». Они подмечают, что в среднебуржуазной среде глухота человеческая и отчужденность между людьми считаются чем-то само собой разумеющимся, едва ли не нормой общежития. Благо тем, кто с нею освоился и воспринял эту мораль. Плохо тем, кто не научился и не может научиться жить по ее канонам.
Одиночество, так же как жестокость, садизм, нравственное бесстыдство, агрессивность и прочие малоприятные качества их молодых соотечественников, по мнению писателей, — свойства отнюдь не врожденные, а благоприобретенные. Общая «атмосфера» жизни приучает молодое сознание к мысли об обыденности, неизбежной жестокости, разнузданного эгоизма, лицемерия, корыстолюбия, грязи. Понятно, что от разного рода подонков не застраховано никакое общество. Но суть не в этом. И закрытая школа для мальчиков с ее забвением живого человека и наставниками, больше пекущимися о традициях, престиже, насаждении нормативной морали и недопущении мальчишеского «греха», чем о подлинном воспитании молодежи (рассказ Тревора), и армия, и работа, и быт, короче — весь образ жизни выступает той самой питательной средой, в которой подонки чувствуют себя как рыба в воде, а зло распространяется и торжествует, не встречая противодействия.
Таким образом, все сводится в конечном итоге к воспитанию человека. Не к образованию, а именно к воспитанию, причем далеко и необязательно в школе и уж тем более не в такой школе для рабочих ребятишек, какая с мягкой, беззлобной иронией обрисована в рассказе Г. Томаса «Малая ярость».
Характерное «воспитание чувств» описано в одноименной новелле Ф. Кинга, где исходная ситуация напоминает лабораторный эксперимент: английский рецепт воспитания взят в применении к иноземному, в данном случае японскому, человеческому «материалу». Врожденная человечность и элементарная порядочность помогают японскому юноше Накано отказаться от этого рецепта, предписывающего лицемерие и нравственное бесстыдство в пропорций половина на половину. Эксперимент, как говорится, не удался. Но в самой Англии он, судя по всему, удается, иначе откуда бы взяться себялюбцу и донжуану Рафферти (одноименная новелла Уэйна), до времени циничным парням Чаплина (рассказ «Из рыбы, населяющей моря»), деловитым и расчетливым юным прохвостам из новеллы Б. Ноутона «Девчоночка из Уэльса», которые сокрушаются, что упустили выгодное дельце — не отправили на панель наивную провинциалку. Иначе откуда бы взяться милому семейству Рингсетов, описанному Фрэнком Тьюохи в рассказе «Защемило пальцы».
Результат такого воспитания, как свидетельствуют английские писатели, можно легко предсказать — мертвые души. И понятно, что мертвые души взывают к жалости, особенно если это молодые тип. Тем большего уважения заслуживают те, кто сохраняет душу живой и открытой для чужой боли.
Победы над обстоятельствами достаются молодому человеку не легко, много труднее, чем людям с опытом и закалкой. Любые — и большие, и маленькие, и перед другими, и перед самим собой, победы громкие и победы тихие, незаметные.
Есть в этом сборнике один неброский рассказ, в котором вроде бы ничего не происходит, — «Сегодня и — завтра» Стэна Барстоу. У девушки из провинциальной семьи среднего достатка лондонское издательство принимает к публикации рукопись ее первого романа. По скупым намекам можно догадаться, какого напряжения стоило Рут Хэттон написать роман. Более определенно сказано, с чем ей предстоит столкнуться, чтобы отстоять свое право на творчество перед строгим, лицеприятным и несправедливым судом семьи, коллег, окружения. И совсем прямо заявлено о той ответственности, какую налагает талант и какую молодая писательница готова на себя взять: «Понимала она и то, что дело, за которое берется, не оградит ее волшебным щитом от разочарований и огорчений — скорее наоборот: если быть честной, надо воспринимать окружающее обнаженными нервами, словно ты без кожи, воспринимать все так, как она не умела до сих пор».
Зачем бы двадцатидвухлетней девушке эти хлопоты, и это напряжение и эта ответственность?
Видимо, затем, что иначе она не может.
Затем, что помимо «сегодня», есть еще и «завтра».
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 34
Гостей: 32
Пользователей: 2
Redrik, dirpit

 
Copyright Redrik © 2016