Воскресенье, 11.12.2016, 16:44
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Грэм Джойс / Там, где кончается волшебство
18.05.2016, 11:39
Мамочка припала ухом к розовому пузу Гвен, и все, кто находился в комнате, притихли. Все – это, понятное дело, Гвен, готовая в любую секунду треснуть, подобно спелому арбузу; Мамочка; затем Гвенова подруга Клэрри, сложившая на груди руки и попыхивающая своей вечной цигаркой, которая грозила каждую секунду осыпаться на кровать пеплом; и я. И все мы слушали.
– Мамочка, если ты все ж таки скажешь, ведь как будет хорошо, – молила Гвен, но Мамочка только цыкнула на нее и еще плотнее прижалась ухом к точке, которую показывала мне раньше, – чуточку северо-западнее пупка Гвен.
Потом она распрямилась и отвернулась.
– Не знаю.
– Да брось ты, – запротестовала беременная, поглаживая натруженными руками надутый барабан. – Ты мне в глаза посмотрела. Уж мне ли не знать этот взгляд?
– Знает как пить дать, – просипела Клэрри, не вынимая изо рта цигарки, и кашлянула, лишь чудом не просыпав пепел на кровать.
Мамочка знала, но рассказывать не собиралась.
– А мы посмотрим, что уготовила нам матушка-природа, и возрадуемся, – говаривала она.
Но Гвен на это не купилась.
– Мамочка, если я буду знать, то сразу же расслаблюсь, и ребеночек полезет. Ведь мне не важно, кто родится: любить я его от этого меньше не стану.
У Гвен было четверо розовощеких горлопанов, и она отчаянно хотела девочку, чтобы хоть как-то восстановить баланс в семействе. Мамочка всегда заранее слушала и почти всегда оказывалась права, но ведь и на старуху бывает проруха, поэтому она предпочитала раньше времени не оглашать.
Клэрри соблаговолила вынуть из рта цигарку. Опытно сплющила горящий кончик мозолистыми пальцами работницы консервного завода и кинула бычок в карман передника.
– Пусть девочка послушает, – сказала она.
В такие нервные моменты моя рука всегда тянулась к заколкам в волосах. Гвен, точно рыба, одними губами показала: «Давай». Мамочка нахмурилась и жестом велела мне приблизиться. Приникнув ухом к нужной точке на громадном пузе, я вслушалась. Потом встала и, видя, что обе женщины глаз с меня не спускают, дотронулась до мочки левого уха.
– Она считает, что это девочка, и я согласна, – провозгласила Мамочка.
Гвен разрыдалась.
– Она же не произнесла ни слова! – возмутилась Клэрри.
Но Мамочке было не до Клэрри. Она взялась за Гвен:
– Здрасте-приехали, сразу в слезы! И что мы будем делать, если я ошиблась?
– Мамочка, ты никогда не ошибаешься, так все говорят! Спасибо, Мамочка! Спасибо, дорогая! Я так счастлива, что теперь и помереть не страшно.
– Вишь чего удумала, помирать она собралась! У Мамочки никто не помирает! А я бываю не права. И очень даже часто.
– Она же ни черта не сказала! – не унималась Клэрри, закуривая новую «Крейвен-Эй» и не сводя с меня глаз.
Да, не сказала, потому что у нас с Мамочкой имелись свои условные знаки: коснувшись левой мочки, я сообщила ей, что тоже услышала проблему. Мамочка потерла друг о дружку указательными пальцами, лишь раз, чем подтвердила мои догадки. Плохо дело с сердцем. Его не слышно. Беда! О боже, Осока, успокойся, успокойся.
Гвен оказалась права: она мгновенно расслабилась, и через полчаса малютка уже пробиралась к выходу. Но вместо машущего кулачками розового счастьица нас ожидало разочарование. На шею малышки намоталась пуповина, в результате – асфиксия. Мамочка быстро просунула пальцы меж пуповиной и шеей и освободила малышку, но без толку.
– Она не дышит, – произнесла я очень тихо, чтобы не услышала Гвен.
Клэрри, однако, почуяла неладное и подошла поближе. Вынув цигарку изо рта, она с размаху выпалила:
– Она же синяя!
– Синяя? – переполошилась Гвен.
– Заткнись и не мешай! – рявкнула на Клэрри Мамочка.
Малышка уже полностью выбралась, но была ужасно вялая. Мамочка хорошенько шлепнула ее по ножкам, потом по попке.
– Отсасыватель, – как можно ровнее произнесла она.
Порывшись в Мамочкиной сумке, я достала тонкую резиновую трубку и протянула ей.
– С ней все в порядке? Мамочка, с ней же все в порядке? – стенала Гвен.
Я стала останавливать ее кровотечение, чтобы она не отвлекала Мамочку. Чтобы Мамочке не мешали делать то, что было в ее силах. Мамочка положила малышку на спину, вставила ей в горло трубку и сильно втянула в себя воздух. Сплюнула в таз. Еще раз шлепнула по попке, но синее тельце оставалось бездыханным. Безжизненным. Все без толку.
Такое уже не скроешь! Клэрри притихла, Гвен замерла, как обухом по голове ударенная. Всем стало страшно. Нам оставалось только смотреть на Мамочку, которая меж тем к чему-то прислушивалась. Причем не к малютке, а к чему-то за окном. Она даже немного повернула голову.
– Осока, ведро холодной воды. Возьми в дождевой бочке. Только холодной.
Мне дважды повторять не требовалось. Метнувшись вниз, я взяла первый попавшийся таз, наполнила его водой из бочки и понеслась обратно. Я понимала, что задумала Мамочка, и лишних вопросов не задавала. Зато Клэрри решила вдруг проявить осведомленность:
– Так больше никто не делает! Она подхватит воспаление легких!
Мамочка пропустила замечание мимо ушей и плюхнула младенца в ледяную воду. Немного подержала там и вынула. Еще раз окунула в воду.
– Клэрри, тащи льняную муку, да поживее. Осока, а ты – золотую пыль.
Клэрри помчалась за льняным жмыхом; я тоже уже почти ушла из комнаты и вдруг услышала тихохонькое однократное «кхе», как будто отплевывался водяной насос. Малышка. Она прокашлялась и легонечко вздохнула.
– Осока, чего время тянешь?
Пришлось изрядно покопаться в кладовке Гвен, чтобы найти семена горчицы, которые Мамочка прозвала «золотой пылью». На кухне я отыскала ступку с пестиком и измельчила семена. Тут прибежала Клэрри с льняным жмыхом: она жила в соседнем доме. Из жмыха с измельченными семенами я приготовила жидкий компресс и отнесла его в комнату Гвен.
Спеленутая полотенцем кроха уже лежала на животе у роженицы. Мамочка пристрастно осмотрела приготовленную смесь, взяла у Гвен ребенка и развернула полотенце. Нанесла компресс на спинку, опять запеленала малютку и отдала ее Гвен.
– И никакого воспаления легких, – отчеканила она, строго поглядывая на Клэрри.
– Мамочка! Родненькая! – ликовала Гвен. – У меня девочка! Я так о ней мечтала! Скажи, с ней все будет хорошо?
И хоть опасность миновала, Мамочка не спешила раздавать обещания. Она никогда ничего не обещала, считая, что природа несовершенна, однако ей хватало мудрости вести себя так, словно и вправду все будет хорошо.
– Запиши ее, – сказала она мне. – Запиши время рождения и вес ребенка. Запиши, что у Гвен родилась здоровая девочка.
Мамочкина дотошность в таких вещах была единственной уступкой ненавистной бюрократии, лишившей ее возможности легально заниматься любимым делом. Сама она ни писать, ни читать не умела и, мало того, прилюдно заявляла, что считает эти навыки бессмысленными, однако же гордилась тем, что я могу и то и это. Так она показывала миру, что, мол, и мы не лыком шиты и можем, если надо, зарегистрировать рождение. Поэтому я взяла блокнот и написала: «Дочь Гвен Хардинг, 8 фунтов 9 унций, родилась в 4 ч. 16 мин. пополудни 4 февраля 1966 г.». И дальше от себя добавила: «Ребенок полнолуния».
Гвен растворилась в экстазе материнства. Даже ее подруга Клэрри заметно повеселела. Взяв в зубы очередную сигарету и угрожая кровати новой порцией пепла, она задумчиво произнесла:
– А знаешь, Мамочка, верно ведь люди говорят, что ты все видишь заранее. И про девчушку знала.
Вообще-то, это я, коснувшись мочки уха, сообщила Мамочке, что у Гвен девочка. И, только заручившись моим экспертным мнением, она сочла возможным рассказать Гвен. Мне было лестно: выходит, после сотни таких, как Гвен, я наконец-то стала разбираться почти как Мамочка. Ведь это она научила меня определять пол не по тому, как протекает беременность, а по тому, как бьется сердце: у девочек медленнее, чем у мальчиков, и через некоторое время, задолго до того, как станет видно, что между ног, их уже можно различить. Однако некоторые вещи и мы не можем предугадать: вот как сейчас, когда сердечко билось медленно совсем не потому, что было девичьим. Но им – всем этим Гвен, Клэрри и прочим – мы это не рассказывали. Мы вообще мало что рассказывали. Почти что ничего.

И если честно, мы мало с кем общались. Поэтому на следующий день я очень удивилась.
Дул сильный ветер; стояла ужасная февральская погодка, для стирки, правда, вполне приемлемая. Висящая на веревке простыня вдруг колыхнулась в мою сторону, будто хотела за ногу укусить, я тоже не осталась перед ней в долгу и водворила выскочку на место. Никаких послаблений этим драчливым простыням! На маленьком транзисторе «Хитачи» тихонечко поигрывала пиратская радиостанция «Радио Каролина». Да, батарейки стоили целое состояние, но я любила работать под музыку и подпевать, где получалось. Нельзя сказать, чтобы Мамочка разделяла мою любовь к поп-музыке. Скорее, совсем не разделяла. Всю современную музыку она называла белибердой. Белибердой и гадостью.
А я знай себе пела и продолжала петь, даже когда за простыней послышалось шуршание и промелькнула тень. Тут я притихла и отступила на пару шагов. Пожалела, что Мамочки нет дома. Простыня тем временем отдернулась, и я увидела нарочито серьезное, но забавное, в рыжих кудряшках лицо. Артур Макканн – страшно высокий и оттого всегда сутулый. Артур был в кожаной мотоциклетной куртке и ослепительно-синих джинсах в обтяжку – не знаю уж, как он добивался такой синевы.
Я отвернулась и стала дальше развешивать белье.
– Ну ты меня и напугал! Я аж за грабли схватилась.
– Осока, ты шуток не понимаешь, что ли? Я же не со зла.
Я знала Артура со школы. Его глаза, такие же синие, как джинсы, подмигивали мне и помахивали изящными ресницами. Проверив, на месте ли мои любимые заколки, я вспомнила о дырке на локте.
– Если Мамочка тебя здесь застанет, тебе влетит. Она вернется с минуты на минуту.
Артур вылез из-за простыни, которая тут же попыталась его хлестнуть.
– Осока, кончай уже прятаться за спину Мамочки Каллен. – Он подошел поближе, пахнуло пивом. – Пора тебе завести нормального парня.
Артур был хулиганом из соседней деревни Халлатон. Местечко хуже некуда. Ох и историй я могла бы рассказать про них! Не выпуская из зубов прищепки, я прошепелявила:
– Нормального парня? Уж не тебя ли?
Потом я потянулась к веревке, прекрасно понимая, что так мой зад предстанет перед ним во всей красе. Я прямо спиной чуяла, как его руки мечтают оказаться у меня на бедрах. И хотя Мамочка обозвала бы меня «шлюшонкой», а сзади тяжело дышал Артур, я все-таки нагнулась к бельевой корзине, встряхнула очередную простыню и снова разогнулась. И ровно в ту секунду, когда он собирался сделать решающий бросок, я развернулась:
– На кой мне сдался полудурок халлатоновский! Потом, ты же почти мой ровесник. А я хочу мужчину постарше.
– Куда тебе постарше? Я в самом соку, пойми.
– Тебе всего двадцать один. Ты не в соку. Ты мальчик. А мне нужен мужчина, который способен меня чему-то научить.
Естественно, я знала, что он ответит, и Мамочка сказала бы, что я заигрываю. Без сомнения.
– Я тоже мог бы тебя кое-чему научить, – ответил Артур, почесал подбородок и похлопал белыми ресницами.
Я снова отвернулась: теперь нужно было прищепить белье к веревке. Хочу ли я, чтобы он меня коснулся? Да, именно так я у себя и спрашивала. Хочу ли?
– Ай! – вскрикнул Артур.
Я резко обернулась: Артур схватился за пятую точку, а за ним с клюкой наперевес стояла Мамочка Каллен и угрожала новым ударом.
– С чего ты взял, что можешь заходить в мой сад? – ревела Мамочка, испепеляя его глазами цвета сгущающейся бури.
– Да мы же просто разговаривали.
– Вы просто разговаривали! Как же! Еще скажи, что ты за ней ухаживал! – Мамочкин внушительный бюст ходил под кофтой ходуном, толстые щеки комично подергивались, но темно-карие глаза пылали гневом. – Если к девице подкрадываются сзади, так это не называется ухаживанием! Мы жили без таких ухаживаний и дальше проживем. Тут вообще никто не ухаживает, пока я не разрешу!
– Мамочка, мы просто разговаривали! Чего пихать в меня сразу кочергой!
– Сейчас я те еще всыплю, парняга. Ты с ней не просто разговаривал, полудурок халлатоновский! Ты к ней тянул свои бесстыдные ручищи, я все прекрасно видела.
Артур опять потер якобы саднящую задницу, хотя глаза его при этом смеялись. На самом деле больно ему, конечно, не было, и все это понимали, но с детских лет я хорошо усвоила, что в обращении с клюкой Мамочка не знает полумер. На счастье Артура, пока она только разминалась, но ситуация могла усугубиться в любую секунду.
– Мамочка, помилуй.
– Что?! – завопила Мамочка. – Еще раз увижу тебя здесь, сломаю палку о твою дурацкую спину.
– Ой, Мамочка! – смеялась я; она так мастерски умела управляться с палкой, что лучше было не нарываться.
Артур был молод и силен, поэтому он ловко выхватил у Мамочки клюку и перемахнул с нею через забор. Мамочка была старой, но и она могла дать жару, поэтому рванула за ним.
– Пока, Осока! – весело крикнул он из-за калитки, приставив клюку к забору.
Потом вскочил на мотоцикл и ударил по газам. Мамочка бросила ему вдогонку горсть земли, но он уже умчался, даже звук мотора почти затих.
– Прочь из моего сада, козлина рыжий, полудурок халлатоновский, и никогда не возвращайся!
Забрав клюку из-за забора, Мамочка присела на садовую скамейку, чтобы отдышаться. Я молча вернулась к прерванному развешиванию белья. Закончив, присела с нею рядом. Мы в тишине уставились в пространство. Довольно скоро у Мамочки дрогнули плечи. Я продолжала молчать. Потом она не выдержала:
– Козлина рыжий! – фыркнула и разразилась хохотом.
Я поддержала ее:
– Полудурок халлатоновский!
Широкие Мамочкины плечи затряслись еще сильнее.
– Козлина рыжий халлатоновский, охотничек до зайцев.
Она зашлась безумным хохотом, загикала, заулюлюкала и так хватила себя по коленке, словно та ей была не дорога. Я не осталась в стороне: зафыркала и захрюкала. На наше счастье, жили мы вдали от всех, и некому нас было услышать или увидеть. А то бы…
Но разве можно было не смеяться? Невозможно. При всем желании.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 23
Гостей: 22
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016