Понедельник, 05.12.2016, 23:38
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Интересное от российских авторов

Александр Корчак / Не лучший день хирурга Панкратова
15.07.2011, 14:21
   Город засыпал от окраин к центру. Раньше всех погружались в сонную одурь дальние галактики спальных районов. Много позже затихала жизнь фешенебельного «бублика» между Садовым и Бульварным, уходя в подполье – в дымные недра ресторанов, казино, разнообразные по интересам (разнопрофильные) ночные клубы. И уж вовсе недремлющим оставался деловой центр. В солидно-таинственных офисах за непроницаемо-бронзовыми стеклами продолжали напрягать извилины высокооплачиваемые бойцы экономического фронта, на экранах компьютеров мелькали новейшие сводки с мировых бирж, улыбчивые красотки (круглосуточно на высоченных шпильках) подавали кофе и бутерброды с ощущением причастности к великим делам – здесь ворочали миллионами. В государственных учреждениях высшего ранга тоже светились затененные маркизами окна. Мужчины в безупречных костюмах, с ломотой и нервным зудом во всем теле строчили важнейшего рода бумаги, которым поутру предстояло лечь на стол самому высокому, самому требовательному начальству.
   ...Особняк в чистейшем и уютнейшем арбатском переулке скромно стоял в тени мокрых деревьев, а за изгородью вечно зеленого перуанского самшита, густо кустящегося у первого этажа, прятался человек. Поджарый, бесшумный и черный как ниндзя, он обладал зрением и слухом дикого зверя. Да и начинка его натренированного тела была дикой – этот человек жил для того, чтобы убивать.
   Необъяснимым образом удерживаясь на фундаменте из необработанного камня, он смотрел в широкое венецианское окно, зашторенное изнутри облачными драпировками прозрачной вишневой ткани. В комнате с высоким, укрепленным темными балками потолком царила гаремная роскошь, словно заимствованная из сказок «1001 ночи»: причудливые арки, низкие столики, инкрустированные слоновой костью, с наполненными цветами и фруктами вазами, подушки в золотом шитье, золотые светильники, позолоченное кружево каменной колонны, на которой, вопреки историческому колориту помещения, мерцал экран мощного компьютера. Очаг в чугунном витом обрамлении тревожным светом освещал, как витринные манекены, четверых мужчин – двоих в светлых восточных одеяниях и двоих в европейских костюмах. Трое – с покрытыми головами – стояли задумчиво-сосредоточенно, молчаливо, а четвертый – рыжеватый блондин с признаками суетливости и заискивания – вел себя соответственно. Все неотрывно смотрели на монитор. Там мелькали таблицы с вереницами цифр. Когда их движение остановилось, присутствующие вздохнули с облегчением.
   – Итак, господа, с соизволения Аллаха мы выходим к осуществлению нашей программы. И вы, господин Гаррисон, как представитель великой державы, отныне наш союзник и брат. Я правильно понимаю ситуацию? – обратился по-английски к рыжему самый молодой из черноволосых, одетый по-европейски.
   – Но... есть маленькое условие, мистер Фарид... – Рыжий потупился. – Вы, несомненно, самый прогрессивный и гуманный правитель восточного мира, но...
   – Но моя власть под угрозой – хотите сказать вы. – Фарид тряхнул длинными отливающими синевой волосами.
Ноздри тонкого, с породистой горбинкой носа затрепетали, в смоляных глазах под темными ресницами блеснул огонь. Подавив вспышку ярости, он заговорил спокойно и веско, словно с трибуны всемирной ассамблеи:
– Моя позиция до смешного проста. Мое государство слишком богато, и слишком много людей бедствует сегодня в этом мире...
– Так надо все поделить! – улыбаясь не без иронии, развел руками рыжий. – У нас в Америке прекрасное законодательство, обеспечивающее поддержку малоразвитым странам. Мы можем стать подлинными сотрудниками в деле укрепления инвестиционного блока в союзе экспортеров нефти.
– Кажется, вы заблуждаетесь, мистер Гаррисон, – вступил в разговор пожилой мужчина с лежащей на груди волнистой, густо посеребренной бородой. – Программа Его Величества далека от политических интриг и амбиций. В соответствии с выдвинутым Его Величеством законом, который вскоре будет подписан нашим парламентом, одна треть от нефтяных доходов страны через специально организованную комиссию будет целевым образом направляться в беднейшие, малоразвитые страны. Кроме того, через месяц на заседании экспортеров нефти Его Величество выступит с предложением поддержать его инициативу...
– Не слишком ли наивно рассчитывать на поддержку? -усмехнулся американец. – Нефть – кровь экономики. Кто захочет отдать кровь?
– Доноры! Во всем мире существует институт донорства, миллионы людей отдают свою кровь, чтобы спасти жизнь совершенно чужого человека. – Принц в задумчивости прошелся по комнате. – И не забудьте, мистер Гаррисон, в моих руках есть силы, способные уговорить несогласных.
– Вы сделаете им предложение, от которого они не смогут отказаться! – захохотал американец. – Именно так вы сегодня действовали с русскими?
– Мы поняли друг друга, – коротко ответил принц. – Президент подписал составленный нами договор о сотрудничестве.
– Договор с вами, мистер Фарид? – осторожно начал американец. – Но все люди смертны, короли не исключение. А ваш брат, как я понял, давно мечтает о престоле и не разделяет ваши гуманные взгляды на всемирную благотворительность.
– Господин Фарид учился в Европе, его брат по отцу – Муха-мет Шах – полностью дитя своей родины с ее тысячелетними традициями, покоящимися на шариате – своде незыблемых законов существования арабского государства. Шариат не поддерживает коммунистические идеи передела собственности. Ведь перераспределение национального дохода от добычи нефти – грабеж своего народа, – вступил в разговор третий мужчина.
Подняв брови, Фарид посмотрел в сумрачные глаза говорившего и отвернулся.
– Я рад, что пригласил на переговоры вас, представителя моего брата. Брата и противника, к сожалению. Надеюсь, Аллах в своей щедрости пошлет нам примирение. Когда будет готов мой самолет?
– Вас давно ждут, Ваше Величество, – поклонился седобородый.
– Тогда прошу простить мою торопливость, господа, я вынужден незамедлительно вернуться на родину. Ужин и угощения будут поданы в столовую. Благодарю всех за содействие моим начинаниям. Сегодня был отличный день – 14 ноября! По вашему календарю.
Через пять минут, перед тем как шагнуть к ожидавшему его автомобилю, он стоял на крыльце особняка, с наслаждением вдыхая влажный ноябрьский воздух. Он не надел пальто, а пиджак расстегнул и потянулся всем гибким тонким юношеским телом, подняв ладони к низкому московскому небу, словно состоящему из бисерной мороси.
– Инш Алла! – сказал он по-арабски, завершив этим неизбежным обращением к высшему покровителю мысленный свод своих надежд и чаяний. – Аллах поможет, он мудр и велик.
В ту же минуту человек, скрывавшийся под окном, явился в свете фонаря, качающегося над подъездом особняка, присел к ногам юноши и резко поднялся, ощущая, как глубоко вспарывает тело идеально отточенный нож.
– Инш Алла! – успел произнести незнакомец, прежде чем умер от пули охранника.


Часть первая
Невидимые миру слезы: жизнь отверженных и медиков


    К утру приморозило,  и он решил перебраться к теплу. Собрал и положил в пластиковый мешок обрывки грязного картона и целлофана, сунул в почти новую сумку с эмблемой «Олимпиада-80» куски хлеба, несколько капустных листов, баночку просроченного недоеденного йогурта, кусок колбасы, заплесневелый с конца, и мятую алюминиевую кружку. За действиями старика, свесив голову набок, наблюдал пес – среднеформатная дворняга, скроенная то ли под лайку, то ли под волка, с проплешиной на левом боку. Потомок незабвенного Шарикова, так же как и он ошпаренный злодеем-дворником, но не прошедший стадию преображения в человека, мечтал о колбасе, исчезнувшей в сумке хозяина. Этот грузный, пропитанный спиртным человек был центром его собачьего мироздания – кормильцем, защитником, да и просто – предметом горячей и преданной собачьей любви.
Старик понял молящий взгляд, достал колбасу и бросил псу.
– Кормись, Кузя, когда еще харч перепадет. А меня что-то... Прихватило меня...
Сдерживая рвотный спазм, старик повалился на бок, прямо в грязное месиво, не выпуская из рук сумку. Помираешь или нет, а добро свое сохрани – это первое. Второе – ищи укрытия. Старику повезло – вышибала корейского ресторанчика, преуспевающего в арбатском переулке, оказался знакомым еще по прежней, в небытие ушедшей жизни. Вопреки всем законам этих благочинных мест, не желающих ведать о чужой боли, он тайно подкармливал старика и в последнюю зиму даже пустил ночевать за ящиками в подсобке.
Туда б теперь и добраться, если встать... Старик попытался подняться, шаря руками в холодной жиже, но проклятая нога выстрелила такой болью прямо в сердце, что оно перестало стучать, и он грузно осел, думая о том, что умирать не страшно, но больно. Судорожно задышал открытым ртом, ловя последние крохи воздуха. Выходит, конец? Нет, завелось, затикало... Старик развернул лицо к небу, к моросящему с высот крошеву и с облегчением почувствовал, как снежок тает на пылающих щеках, струйками стекая на шею. Жар. Ногу тронуть нельзя. Что там? Лучше не смотреть. Лучше вообще ничего не знать, не помнить, не думать. Но дешевое самопальное винцо кончилось еще вчера, а без этого горючего больше не вытянуть. Стоп машина. Теперь уж точно.
– Вот и все наши дела, Кузя... – прошептал он растрескавшимися губами благодарно прильнувшей к нему собаке и запустил корявую руку в жесткую шерсть. – Прости, старик, бросаю тебя.
Мимо с воем пронеслись машины «Скорой помощи», и снова пришла тишина. В этой безразличной к нему тишине старик медленно погружался в огненную адскую печь боли и жара.
Очнулся он на чем-то мягком, раскачивающемся и непривычно чистом. Два санитара несли к машине носилки, в носилках лежал он – кусок никому не нужного смрадного мяса, а дворник из соседнего особняка вопил, рассчитывая разбудить весь переулок:
– Бомжи в таком районе – позор! Мэра, мэра надо вызывать. Лично! У нас здесь не отстойник, а вип-территория. Людям ответственным комфортно отдохнуть хочется, а не такую вонь глотать!
Кузя, обычно сторонившийся людей, тревожно зыркал на происходящее из-за кустов. Но когда хозяина засунули в машину, не выдержал. Пересилив страх, он попытался вспрыгнуть на носилки, но был отброшен ботинком санитара:
– Пшел вон, шелудивый! Отстреливать таких надо.
Отчалив куда-то в уютном, дивно пахнущем больницей салоне «Скорой помощи», бомж знал, что вслед за машиной бежит, молотя худыми лапами мокрый снег, высунув язык и задыхаясь, старик Кузя. Не успел, потерял «скорую» в потоке машин на Садовом кольце, сел на поджатый хвост и тихонько подвыл, дрожа потерявшимся телом. Тоска, неизбывная человеческая тоска скатывалась по собачьим щекам маленькими золотыми звездами...

   Город спал  крепким и сладким предутренним сном. В ноябрьскую злую метельную смурь так блаженно мягка подушка, так охранительно тепло надышанного жилья. Темны окна блочных башен, дремлющих под вьюжным крошевом подобно сбившимся в кучу белым слонам. В окошке девятого этажа за синей занавеской зажегся свет. Там, в дремотной спальне, разбуженный телефонным звонком человек что-то слушал, морщась, с усилием продирая глаза. Потом отрывисто просипел в трубку: «Буду!» -и спустил на пол босые ступни. Опасливо покосился на розовое ухо жены, выглядывающее из спутанных пепельных прядей.
– Ты ж на диван в гостиную обещал перебраться, – напомнила она с демонстративным святым терпением и добавила: -Машина мне сегодня нужна.
Все через спину и даже не шелохнулась до тех пор, пока не захлопнулась в передней дверь за поспешно ушедшим в ночь мужем. Потом сладко потянулась, мельком глянула на светящийся циферблат часов – без четверти три – и зарылась в одеяло.
Город спал. Спали разбросанные в зарослях старого парка корпуса Чеховки – городской клинической больницы. Ярким неоном были залиты лишь комнаты приемного покоя, недремлющих операционных да окна ординаторской, приютившей тех, кто находился на трудовой вахте. Но и их сморил липкий, навязчивый сон.
В ординаторской хирургического отделения, несмотря на полный свет, спали двое мужчин в служебном хирургическом обмундировании. Один из них – с лицом сивеньким, неприметным, помятым возрастом и профессией, ритмично выдыхал воздух, фыркая влажными губами. Глянцевая лысина розово отсвечивала на спинке дивана, ноги в полосатых носках устроились на пододвинутом стуле. Операционная шапочка свалилась на плечо, маска покоилась на животе, жилистая рука в крупных веснушках крепко сжимала окурок погасшей папиросы.
Второй – человек молодой и крепкий, сладко посапывал, положив буйно-кудрявую голову на раскрытую историю болезни. На детски нежных, пухлых щеках играл румянец, грузное, но богатырски крепкое тело надежно припечатало к полу хлип-коватый стул. Ручка, которую румяный молодой человек не выпустил на волю, скользнув по странице, оставила на ней жирную изломанную кривую линию, как бы начертав график засыпания прямо на листе медицинского документа.
Лысый пошевелился, стащил через голову операционную маску, что-то проворчал и позвал своего коллегу:
– Петруччо! – не дождавшись ответа, вновь закрыл глаза. Тот, еще, очевидно, во сне, угрожающе произнес:
– Да я тебе сейчас... – Затем, с трудом оторвав голову от истории болезни, стал с излишним энтузиазмом тереть заспанную физиономию руками, отгоняя сон, в котором он только что с таким упоением колотил мастерской бутсой по упругому и звонкому мячу. Увидев испорченный лист в истории болезни, быстро взглянул на старшего коллегу. Но тот, похоже, ничего не заметил. После чего выругался себе под нос: – Вот черт! Страницу испортил, придется все переоформлять и все по-новому подписывать. Иначе Кефирыч завтра на конференции достанет своими приставаниями.
Петр Петрович Антошкин, второй год работавший в отделении на должности хирурга-ординатора, все еще мирно воспринимал институтское прозвище, несколько указывающее на его итальянистую внешность. Петруччо, Петролио, Петролино -всяк исхитрялся как мог, подчеркивая свою симпатию к этому крайне инициативному, юношески вспыльчивому, смешливому и бесконечно добродушному богатырю. И никто, совершенно никто, не звал его «жирдяем», потому что был Петя строен, легок и быстроног.
Пожилой хирург опять открыл глаза, тяжело вздохнув, вновь позвал помощника:
– Петруччо! Сгоняй-ка еще разочек, глянь больного. Проверь, все ли готово в операционной. – Он достал папиросу, помял ее, но курить передумал, сунул коробку в карман. Как бы нам с тобой не лажануться сегодня с этим парнем. Да и убери на столе. А то развел, понимаешь, гадюшник. Вот женишься, тогда будешь жену вызывать, чтобы убралась за тобой. А пока шуруй сам.
Тот, захлопнув испачканную чернилами историю болезни, живо протер марлевой маской стол, действительно хранивший следы чаепития, и с готовностью отозвался:
– Будет сделано, товарищ начальник! Живо смотаюсь. Да не волнуйтесь вы так, Виктор Евгеньевич!
«А как тут не волноваться? – подумал Виктор Евгеньевич. – Привезли парня с колотой раной часа два назад. Набежала целая толпа – все чернявые, носатые, одни мужики. Молчаливые и грозные – абреки прямо какие-то. И прут, как танк: – Вызывай доктора Панкратова! Он здесь лучший».
И как ни старался убедить их дежуривший в эту ночь Виктор Евгеньевич Кирюхин, что заведующий отделением Панкратов сегодня не дежурит, а промедление в данном случае равносильно смерти, подписать разрешение на операцию подозрительные лица отказалась. Погибнет парень! Виктор смотрел на почерневшие подглазья истекающего кровью раненого, на белый, словно костяной лоб, прикидывая, сколько крови осталось в его жилах. Похоже, совсем мало, чтобы удержать жизнь.
– Думайте быстрее, господа, – с неприязнью окинул взглядом Кирюхин черных мужиков. – Без операции больше получаса он не протянет. – И ушел, чувствуя, как сверлят его мрачные, жесткие от ненависти глаза.
Кирюхин стиснул зубы и решил: если через пятнадцать минут родственники не одумаются, придется брать ответственность на себя, что при неблагоприятном исходе операции повлечет за собой самые суровые последствия. Самоволие хирурга в таком случае уголовно наказуемо. Кому как не Виктору Кирюхину, проработавшему у операционного стола более четверти века, знать это. Ведь едва не погорел на таком вот почти случае – взял в срочном порядке на стол женщину с маточным кровотечением и не спас. Да и никто бы не спас – застарелый рак полностью съел брюшную аорту. А как объяснишь это ее мужу, ни о каком раке у жены не знавшему и разрешения на операцию не давшему? Выходило – зарезали жену хирурги! Не вмешайся тогда Андрей Викторович Панкратов, не прикрой он друга, не миновать бы Кирюхину уголовной ответственности. Да разве от себя уйдешь? Вот и сейчас он точно знал, что, подчиняясь отказу родственников, потеряет больного. И чем потом успокаивать себя – установкой непререкаемого закона, требующего согласия близких людей для находящегося без сознания пациента? Вот чушь собачья! Что они здесь – мясники какие-то?
– Вколи ему промедол с димедролом и без всяких разговоров бери в операционную, – крикнул Кирюхин задержавшемуся в дверях Петру и облегченно вздохнул. Решение принято. Теперь пяток минут соснуть и... в бой.
– Давно бы так, а то чикаемся с ним, как не знаю с кем. Два литра крови хватит, Виктор Евгеньевич?
– Думаю, да. Но на всякий случай закажи еще, мало ли чего. Сам знаешь, как у нас порой бывает – войдешь в брюхо живо, а потом не знаешь, как ноги из него унести. В общем, давай, педалируй, а я еще здесь немного... того.
Было слышно, как за дверью ворчит его молодой коллега:
– С такой скотской жизнью не только что никогда не женишься, а скоро вообще перестанешь обращать внимание на женщин. – Чуть помолчав, добавил: – Как на объект влечения.
Виктор Евгеньевич улыбнулся, поднял руку, защищаясь от света лампы и тихо себе под нос, на выдохе произнес:
– Куда тебе жениться, женилка, наверное, еще не выросла, мальчишка! – Он опять улыбнулся и, вновь пристроив свою глянцевую голову на спинку дивана, закрыл глаза. Но вздремнуть не удалось. Дверь ординаторской распахнулась, впустив коренастого, плечистого человека лет сорока, в мокрой от растаявшего снега куртке и довольно странном головном уборе в четырьмя цветными помпонами на макушке. Он чувствовал себя по-хозяйски и, несмотря на ночной час, не сдерживал громкость речи:
– Сам тут дрыхнет вовсю, а другим не дает! Только и думаете, как бы заведующему гадость подложить.
Вошедший – Андрей Викторович Панкратов сдернул с крупной головы свой карнавальный шлямпончик, удивленно уставился на неподходящее украшение и сунул его в карман.
– Черт! Спросонья Ларискину фигню натянул... Ну так что здесь у вас, Виктор Евгеньевич, стряслось? Докладывайте обстановку. По какому такому поводу из супружеской постели вытащили? После дежурства отоспаться не дали. Подайте им непременно Панкратова! И голос такой наглый, генеральский. Какая сволочь удружила?
Кирюхин развел руками:
– Клянусь, Андрюха, не звонил никто!
– Прямо тайны мадридского двора какие-то! Причем приказ поступил – срочно! Без всяких пояснений. Я и рванул во всю прыть. Ларка машину не велела брать, а из нашего Сукова-Лыкова сам знаешь, как сюда добираться. Да еще в такое мерзкое время суток. Выхожу один я на дорогу – никого! Мусоровозка сжалилась... Ё-мое! Я-то думаю, что водила на меня косится и хихикает, даже частушечкой развлек: «Мне сегодня хорошо, мне сегодня весело, моя милка мне на х... – ну, на плешь, допустим, – бубенцы привесила!» Я ж свет ночью в передней не зажигаю, мышкой выскальзываю, чтобы никого не будить. Хорошо еще в Ларкину шубу не вырядился.
Он сбросил промокшие ботинки, повесил в шкаф куртку, явив взгляду давно известный всем свитерок, подаренный коллективом отделения пять лет назад любимому заву на сорокалетний юбилей и весьма непрезентабельные брюки, давно не видавшие утюга.
– То-то супруга твоя, видать, другим туалеты моделирует, -не удержался Кирюхин, особенностями семейной жизни друга всегда сильно огорчавшийся.
– А она специалист по женскому платью, – отрубил Андрей, задиристо вскидывая подбородок, что придавало ему победный вид. Ловким ударом ноги, выдававшим спортивное прошлое, он отшвырнул в угол ботинки и нащупал ступнями растоптанные рабочие туфли.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Интересное от российских авторов
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 25
Гостей: 24
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016