Суббота, 10.12.2016, 02:09
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Интеллектуальный детектив

Джеймс Твайнинг / Двойной орел
18.06.2008, 12:33
Пон де Гренелль, Шестнадцатый округ, Париж
16 июля, 21.05

Они опаздывали. Договорились без четверти девять, а было уже пять минут десятого. Он так долго простоял на открытом пространстве, что даже занервничал. Если не появятся через пять минут, он уйдет, и черт с ним, с миллионом долларов. Он похлопал по карману брюк. Да, все на месте, он ощущал это через плотную черную ткань, вес приятно согревал бедро. Все в порядке.
Навстречу ему брела в обнимку юная парочка. Парень с девушкой останавливались чуть ли не на каждом шагу и целовались в сумеречном свете. Девушка заметила его и, смущенно пожав плечами, отстранилась от парня. А тонкие пальчики машинально потянулись к маленькому серебряному распятию, висевшему на шее.
— Bonsoir, mon рére.
— Bonsoir, mon enfant.
Он улыбнулся и кивнул, а парочка двинулась дальше, к другому концу моста, и разразилась виноватым хихиканьем, лишь оказавшись на почтительном от него расстоянии. Жара понемногу спадала. Эйфелева башня вырисовывалась на фоне пламенеющего закатного неба. На ней уже зажгли огни, и она сверкала и искрилась, точно объятая пожаром.
Он оперся о парапет и взглянул на статую Свободы. Уменьшенная копия своей американской сестры, занявшей место по ту сторону Атлантики, она возвышалась над Алле де Синь, узеньким островком в центре Сены. Воздвигли этот монумент в 1990 году, о чем гласила высеченная на постаменте надпись. Статуя стояла к нему спиной, гладкая мускулатура, частично прикрытая складками туники, отливала бронзой. Вечно молодая женщина, несмотря на патину веков.
Он был ребенком, когда бабушка рассказала, что многие члены их семьи еще в двадцатые годы проделали долгий и полный лишений путь из Неаполя в Америку. И всякий раз, глядя на статую Свободы, он ощущал незримую связь с этими родственниками, отчетливо представлял, как они изумились, впервые увидев Новый Свет, разделял их твердую веру в счастливое начало новой прекрасной жизни. Поэтому он так любил бывать здесь. Это место в Париже всегда казалось ему таким знакомым. Безопасным. Защищенным от всех бед. Домом, где всегда можно укрыться.
Из-под моста вынырнули из тени две мужские фигуры. Посмотрели вверх, увидели его. Он махнул рукой и, пройдя немного вперед, стал спускаться по пологим бетонным ступенькам навстречу им, потом прошагал под низкой стальной аркой моста. И остановился у края площадки, окружавшей массивный пьедестал статуи. Он был осторожен, как всегда, и старался, чтобы расстояние между ним и этими двумя мужчинами не превышало двадцати футов.
Очевидно, они прятались тут все время, вдруг подумал он. Наблюдали за ним, проверяли, нет ли «хвоста», таились в удлиняющихся вечерних тенях, словно два льва в высокой траве. Эти люди не любили рисковать. Он тоже.
— Bonsoir, — вполголоса произнес крупный мужчина, стоявший слева, но в тихом вечернем воздухе слово прозвучало вполне отчетливо.
Волосы у него были длинные, светлые и сливались с густой бородкой. Наверное, американец.
— Bonsoir, — устало ответил он.
Мимо по реке проплыла огромная баржа, яркие огни прожекторов отражались в воде, смещали тьму, будто прощупывали ее. Казалось, тяжелые складки туники на статуе ожили и слегка шевельнулись под прикосновением лучей, как от невидимого сквозняка. Словно она дразнила их, эта статуя.
— Принес? — спросил по-английски бородач, когда шум моторов баржи растаял вдали и прожекторы стали отбрасывать безжалостно яркий свет на дальние строения у реки.
— А деньги? — Его голос звучал твердо.
То была обычная игра, сколько раз он играл в нее — уже и не вспомнить. Опустил голову, изображая полное равнодушие, и с неудовольствием отметил, что прежде черные, отполированные до зеркального блеска туфли посерели от пыли.
— Сначала товар покажи, — сказал бородач.
Он замер. Было нечто странное в голосе этого человека. Он поднял голову и обернулся через плечо, проверяя путь к отступлению. Все чисто. И тогда, отмахнувшись от тревожного предчувствия, выдал стандартный ответ:
— Сначала покажи деньги, потом будет товар.
Ну вот, так и есть. На сей раз он успел заметить. Другой бы на его месте, конечно, никогда бы не заметил, но даром, что ли, он очень долго просуществовал в этом бизнесе. Плечи напряжены, глаза сузились, точно бородач и его напарник увидели вдалеке одинокую, отбившуюся от стада антилопу.
Они готовились к нападению.
Он снова оглянулся. Все вроде бы чисто… хотя как знать, что там, за деревьями, ведь темнело быстро. Внезапно он сообразил, почему они опоздали.
Хотели, чтобы стемнело.
Он резко развернулся на каблуках и бросился бежать по гравию, толстые кожаные подошвы туфель отбрасывали назад мелкие камушки, словно шины автомобиля, резко набирающего скорость на грязной дороге. Нет, он не может допустить, чтобы они это заполучили. Не может допустить, чтобы нашли. На бегу бросил взгляд через плечо: эти двое неспешно надвигались на него — различил металлический блеск ствола, в нем отражались оранжевые отсветы гирлянды, украшавшей нависший над головой мост.
Он откинул голову назад, наскочив на кончик ножа. Теперь он все понял. Перед ним возникла темная фигура, рука вытянута вперед, лицо затенено тьмой. Этот человек прятался в тени и дожидался своего часа. Дожидался, пока добыча не придет к нему сама. Его загнали прямо в объятия смерти, как животное.
Шестидюймовое зазубренное лезвие ножа вонзилось ему в грудь, практически он сам напоролся на него, и удар при столкновении был столь силен, что он тихо ахнул. Он чувствовал, как холодный металл с хрустом врезается в хрящевые ткани в нижней части грудины, подбирается к сердцу.
Это последнее, что он ощутил.
Темная кровь хлынула на накрахмаленную белую рубашку с высоким стоячим воротничком — в оранжевых отблесках света она почему-то отливала зеленцой, как побитая непогодой бронзовая кожа статуи Свободы. Он уже не понимал, не видел и не чувствовал ничего, но застывший взгляд был устремлен в сторону Америки.
Туда, где находился Нью-Йорк.

Пятая авеню, Нью-Йорк
16 июля, 23.30

Он падал очень грациозно, изогнулся всем телом, огибая выступ здания, затем вытянулся в струнку и закачался, напоминая паука на нити, на миг застигнутого порывом ветра. И вот наконец, пропустив через ладонь в перчатке последний виток веревки, приземлился на балконе семнадцатого этажа. Пригнувшись, он высвободился из опутавшей его веревочной сбруи и вжался спиной в стену. Темная хрупкая фигура слилась с фоном из крапчатого камня. Он не двигался, даже почти не дышал, осторожно втягивая воздух сквозь тонкую ткань черной лыжной маски, липшей к губам.
Необходимо проверить, не видел ли его кто-нибудь во время спуска. Он выжидал, прислушиваясь к шумному дыханию города внизу, заметил, как знакомые очертания «Метрополитен-опера» ушли в тень, когда притушили освещавшие его прожектора.
И еще он видел Центральный парк, напоминавший по форме огромное темное легкое, которое огибали огоньки такси, снующие между Восточной и Западной Восемьдесят шестой улицами. Смотрел и вдыхал поднимающийся со стороны парка прохладный воздух, и внезапно, несмотря на жару, его пробрал озноб. Воздух был напоен типичными для Нью-Йорка запахами, разъедающей душу смесью страха, пота и алчности. Запахом этим тянуло из туннелей подземки и вентиляционных шахт.
Слышался рокот моторов одинокого вертолета нью-йоркской полиции, он приближался, и его прожектор отбрасывал круг света на крыши близлежащих домов, а с отдаленных улиц доносился вой сирен, но он знал: они не за ним. Они и ведать не ведают, что он здесь. Теперь им Тома Кирка голыми руками уже никогда не взять.
Пригибаясь, чтобы его не было видно из-за резной каменной балюстрады, он подкрался к большому полукруглому окну, которое открывалось на балкон, пуленепробиваемые стекла, рамы отливают стальным блеском. Комната за стеклом погружена во тьму, в ней ни души. Так и должно быть. Летом так было каждый уик-энд.
Он легонько постучал по петлям, проходившим по ребру правой створки окна, и несколько болтов оказались у него в ладони. Затем осторожно и медленно, стараясь не повредить проходивший по центру контактный проводок системы сигнализации, приподнял раму, пока под ней не образовалась щель, чтобы через нее можно было пролезть.
Оказавшись внутри, Том сбросил с плеча лямку рюкзака. Достал из главного отделения прибор, напоминающий металлодетектор, — тонкую черную пластину на длинном алюминиевом стержне. Щелкнул переключателем в верхней части пластины, и на гладкой поверхности загорелся зеленый огонек. Он крепко сжал стержень в руке и, стараясь сохранять полную тишину, начал водить пластиной над плитками пола. Почти сразу в нижней части пластины мигнул красный огонек и замер.
Перепады в давлении. Как и следовало ожидать.
Медленно двигая пластиной над местом, где загорался красный огонек, он быстро определил участок и обвел его мелом. Повторил процедуру, методично обошел комнату, каждое движение было четким и отточенным. Через пять минутой приблизился к дальней стене. Позади тянулась цепочка маленьких белых кружков, очерченных мелом.
Комната оказалась в точности такой, как на снимках. Здесь пахло новыми деньгами и старой мебелью. Над всеми предметами обстановки доминировал огромный письменный стол в псевдовикторианском стиле — эдакий гибрид английского полированного дуба и итальянской кожи, что напомнило ему салон «роллс-ройса» выпуска двадцатых годов. За столом виднелись полки, на них — останки некогда богатой частной библиотеки. Очевидно, самые ценные книги распродали на аукционах, и они разлетелись по всему миру.
Две боковых стены выкрашены в песочно-серый цвет и симметрично увешаны гравюрами и картинами — по четыре на каждой стене. Он не приглядывался, но успел заметить работы Пикассо, Кандинского, Мондриана, Климта. Нет, он, Том, пришел сюда не за живописью. И не за содержимым сейфа, который, как он знал, находился за третьей картиной слева. Он давно научился не жадничать.
Том вернулся по меловым меткам к краю шелкового ковра, устилавшего пол между столом и окном, рисунок тускло отливал в бледном лунном свете. Став спиной к окну, он ухватил ковер за уголок и отбросил. Паркетный пол под ним был темнее, чем в других местах, защищен ковром от солнца и не выгорел.
Опустившись на колени, Том приложил ладони в перчатках к полу и начал медленно передвигать их по гладкой деревянной поверхности. Примерно в трех футах вдруг нащупал еле заметный выступ. Он провел пальцем вдоль этого выступа, пока не ощутил по краям паркетины нечто похожее на уголки. Сжав руки в кулаки, надавил костяшками пальцев на эти уголки. Давил что есть силы, всем своим весом. Послышался негромкий щелчок, и панель площадью фута в два ушла вниз, а затем, точно на пружине, подскочила и поднялась над полом примерно на дюйм. На одном из ее концов оказалась петля, и Том просто откинул панель как крышку, открыв доступ к сейфу, вделанному в пол.
Производители сейфов и страховые компании постоянно конкурируют между собой. В ходе этой борьбы эксперты выработали общепринятый рейтинг надежности сейфов. Производители регулярно подвергают свой продукт независимой экспертизе, которую проводит Страховая лаборатория, или, сокращенно, СЛ. После проверки каждому типу сейфа присваивается специальная маркировка, свидетельствующая о его надежности, что, в свою очередь, позволяет страховым компаниям с большей или меньшей степенью точности определять сумму страховочных выплат.
Сейф, который обнаружил Том, согласно свежей маркировке, получил индекс надежности TXTL-60. Иначе говоря, он мог успешно противостоять самому грубому вторжению в течение шестидесяти минут. То был один из самых высоких индексов, когда-либо присваиваемых СЛ.
Однако у Тома ушло всего восемь с половиной секунд, чтобы открыть его.
Внутри оказались наличные, около пятидесяти тысяч долларов, а также драгоценности и наручные часы «Реверсо» 1920 года выпуска. Но Том проигнорировал эти богатства, его внимание было приковано к шкатулке красного дерева. На темной отполированной крышке красовалась инкрустация в виде золотого двуглавого орла, в когтях птица сжимала державу и скипетр. Это был герб императорской семьи Романовых.
Том открыл шкатулку, осторожно достал из ячейки, устланной белым нежным шелком, драгоценный предмет и почувствовал, как бешено забилось сердце. Даже ему, повидавшему множество произведений искусства волшебной красоты, сокровище, хранившееся в шкатулке, показалось самим совершенством. Оно настолько ошеломило его, что он предпринял поистине беспрецедентный шаг — снял маску с лица, желая получше разглядеть находку. И эта нехарактерная для него беспечность была тут же вознаграждена. На поверхность, усыпанную драгоценными камнями, упал лунный свет, и изящный предмет ожил в ладони, засверкал, заискрился, точно всполохами фейерверка или северного сияния. Он словно смотрел на улицу через заиндевевшее от мороза окно в какой-нибудь далекой деревянной избе.
На память пришли слова на странице, грубо вырванной из каталога «Кристи» и снабженной его пометками, сделанными от руки.
«Так называемое Зимнее яйцо было изготовлено Карлом Фаберже для царя Николая II и предназначалось в дар его матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне, на Пасху в 1913 году. Само яйцо выточено из сибирского горного хрусталя и инкрустировано тремя тысячами бриллиантов; еще три тысячи бриллиантов украшают его подставку.
Как и все пасхальные яйца Фаберже, это содержит сюрприз. В данном случае это пасхальная корзиночка из платины, украшенная цветами из золота, гранатов и хрусталя. Корзиночка символизирует переход от зимы к весне».
Он в одиночестве любовался яйцом и вскоре уже ничего не слышал, кроме биения собственного сердца да тиканья невидимых часов. Он смотрел и смотрел на него, и все вокруг растворилось, отодвинулось куда-то, перестало существовать, а бриллианты сверкали, словно сосульки на полуденном солнце. Смотрел, и вскоре ему начало казаться, что он видит через яйцо свои руки в перчатках, пальцы, косточки и даже сухожилия.
Мысленно он вернулся в Женеву. Вспомнил, как стоял у изножья отцовского гроба, свечи капали воском на алтарь, поодаль заунывно бубнил молитву священник. На крышке гроба лежал венок, и с него капала вода, стекая по гладкой боковине на пол. Он стоял там как завороженный, не в силах оторвать взгляд от красного ковра, что постепенно менял цвет, становился темнее в том месте, где растекалась небольшая лужица.
Тогда ему в голову пришла неожиданная мысль, вернее, вопрос. Явилась, укоренилась где-то на самом краю сознания и продолжала дразнить и мучить.
«Может, уже пора?»
Позже он, конечно, отмахнулся от нее. Старался вообще не думать об этом. Очевидно, просто не хотел. Но через два месяца после похорон мысль вернулась, и продолжала возвращаться с удручающей частотой. Вопрос преследовал его, вмешивался в каждое действие, наделял каждое слово сомнением и неуверенностью. Требовал ответа.
И вот теперь он понял. Все стало окончательно ясно. Это неизбежно, как переход от зимы к весне. Пора, время наступило. А после — все, он отойдет от дел.
Он натянул маску на голову, завернул яйцо в клочок мягкой ткани, пустую шкатулку положил в сейф, запер его и опустил деревянную панель. Скользящей бесшумной походкой приблизился к окну и выбрался на балкон.
Казалось, сирены внизу звучат громче, затем он вдруг с удивлением заметил, что его сердце бьется в такт хлопанью винтовых лопастей полицейского вертолета, который теперь пролетал почти над самой его головой, и прожектор отбрасывал круг света на деревья и улицы внизу. Он выискивал кого-то или что-то. Пригнувшись за балюстрадой, Том прикрепил веревку к своей сбруе и рассчитал прыжок так, чтобы вертолет в это время пошел на разворот. И через секунду исчез, растворился во тьме.
От него остался лишь один след. Ресница спорхнула с лица в тот момент, когда он снимал маску. Она лежала на полу, крохотная, изогнутая, отливая черным в лунном свете.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Интеллектуальный детектив
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 11
Гостей: 11
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016