Воскресенье, 04.12.2016, 15:17
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Лекарство от скуки

Доменик Сильвен / Голос
04.06.2008, 23:03
Раздевшись догола перед зеркалом, он натянул хирургические перчатки и закрепил на теле сумку со всем необходимым. Наручники, магнитофон, кассеты, презерватив, виолончельная струна. Приготовившись открыть свою черную душу женщине, ждавшей его в гостиной, Вокс почувствовал, что сознание его ясно, как никогда. Поток нервной энергии, заключенной в выкованном им теле воина. Он на мгновение прикрыл глаза, чтобы почувствовать, как вибрирует эта сконцентрированная, готовая служить ему энергия.
Он легонько постучал по головке маленького микрофона, чтобы удостовериться, что тот работает, вышел из ванной комнаты, остановился в раскрытых дверях и увидел, как улыбка сошла с лица Кастро. Она отодвинулась к краю дивана, встала, прижалась спиной и ладонями к стене. Абсурд. Как будто стена может прогнуться.
Великолепная в своей простоте мысль осенила Вокса: обе наши симпатические нервные системы одновременно выделяют норадреналин. Но по разным причинам. Красота мгновения. Напряжение.
На деревянном подлокотнике, возле бутылки содовой, стоял стакан с виски. Она схватила стакан. Интересно, что она сделает: плеснет спиртное ему в лицо или попытается заговорить.
— Что ты вытворяешь?
Ее голос распространялся по всей комнате. Он держал себя в руках. Потом откуда-то из глубины пришло вдохновение, и он мягко сказал:
— Угадай.
— Я не люблю загадки!
— Раздевайся.
— Да что на тебя нашло?
— Я — Вокс.
— Что?
— Ты слышала.
— Если это шутка, то дурацкая. Собирай манатки и вали отсюда!
Она задыхалась, она тесно сдвинула колени, хотя еще пять минут назад была готова раздвинуть их, и все потому, что находила его красивым. Изабель Кастро, звезда эфира. Вокс почувствовал возбуждение. Давление повышается, кровь приливает, раздувает член. Из самых недр поднимается некая сила, превращающая его в острый нож.
— Кончай этот бред! Если тебе нравятся острые ощущения, можно придумать что-то получше.
— Меня устраивает.
— А! Подожди! Я должна тебе что-то сказать.
Он скрестил руки на мускулистой груди. Пусть она видит его таким: твердые бицепсы, стальной брюшной пресс, сдерживаемая энергия, готовая выплескиваться залпами, отмеренными по миллиметру. Гладкая кожа: чисто выбритые лицо, грудь, подмышки, лобок. Подождать — хорошо. Валяй, говори, ведь тебя научили, что с придурками надо разговаривать. Говорить — безразлично что, но только говорить, лишь бы выиграть время.
Он жалел лишь об одном. Уже слишком поздно, поезда по метромосту не ходят. Происходит убийство, а сотни пассажиров не имеют ни малейшего представления о том, какая сцена разыгрывается за красными драпировками. Вот такая метафора. Никто ничего не знает.
— Послушай, послушай! Я могу понять. Для меня не существует границ!
От страха ее красивый голос дрожал, но это его не портило. Голос, обретший физическое воплощение после одной передачи по телевидению. Густые светлые волосы, высокомерное лицо, все еще крепкое тело соблазнительной сорокалетней бабы.
— Люди моей профессии многому учатся, но все познать невозможно. Ум остается открытым. Для нового опыта. С тобой я согласна.
Такая же, как и другие. Ничего не поняла. Ей достаточно было бы позвать на помощь соседей. Заорать во все горло. Твердокаменные самки. Им хочется продержаться, продумать выход, приготовиться к драке или убежать. Порочный ход мыслей. Те, кто не обладают нужной информацией, должны умереть, потому что не сумели приспособиться к окружающей действительности. Теория Дарвина.
— Я тебя понимаю, правда. Лучше, чем ты думаешь.
Ее подкупающая мимика словно говорила: «Мы с тобой похожи, ведь так?» Жалкая уловка, а тем временем она отходила от дивана, по-прежнему сжимая стакан в руке.
Она его удивила. Что-то пришло ей в голову. Вместо того чтобы плеснуть виски ему в лицо, она выпила его одним глотком. Нервишки шалят, жидкость потекла по подбородку, она вытерлась свитером. Попыталась улыбнуться. Есть в ней что-то особенное. Без этого не стать тем, чем она стала. Но это не имело никакого значения. Круг замкнулся. Здесь и сейчас.
— Делай, что я тебе говорю.
— Подожди! Вообще, мне это нравится. Я всегда мечтала о мужчине, который подчинит меня.
Отлично. Она снова дышала ровно, снова обрела свою дивную интонацию. Вокс сделал глубокий вдох. Он должен себя контролировать. Этот голос наполнял его желанием. Этот голос подхлестывал его ненависть. Он должен был противостоять ее интонациям, шедшим издалека, словно наваждение, которое следовало уничтожить, пока оно не превратится в нечто иное. Цикл. Он знал, что следует делать.
Кастро снимала одежду одной рукой, не выпуская стакан. Он был уверен, что она разобьет его о подлокотник или о низкий столик. Или воспользуется бутылкой из-под содовой. Ее удобнее держать, стекло толще. Она изогнулась, чтобы стащить с себя юбку с разрезом на боку, обтягивающий свитер. Лифчик с застежкой спереди. Одежда шлюхи. Но очень практично. Она стянула трусики, на ее вспотевшем лице снова появилась нелепая улыбка.
Шум разбившейся бутылки из-под содовой обрадовал Вокса. Он автоматически поднес руку к сумке, пощупал магнитофон, почувствовал, как вибрирует маленький моторчик. Кастро отступала к двери, лицо вытянуто, разбитая бутылка пляшет в руке.
Не двигаясь с места, он просчитывал ее путь. Он снова глубоко вдохнул, тело Кастро превращалось в линию горизонта.
Бросок по горизонтали. До нелепости короткий. Она и он. Вместе. Правой ногой прямо в солнечное сплетение, через долю секунды — левой.
Она упала, захрипев. Он ощутил физическое наслаждение от нападения, оно предвосхищало то удовольствие, которое наступит, когда сам он превратится в чистое действие.
Уже совсем скоро. Сейчас!
Пригвождена к полу. Он вытащил из сумки наручники. Если сковать запястья, зажать их, под ногтями не останется улик. Презерватив, струна.
Наконец, она закричала. Слишком коротко, чтобы привлечь внимание соседей, достаточно долго для записи. Он зажал ей рот рукой, перебирая пальцами, чтобы крик оброс модуляциями. Виолончельная струна захлестнула горло. Он вошел в нее, затягивая струну, опьяненный запахом страха. Он ритмично ослаблял и стягивал петлю, фиксируя все стоны, всхлипы и еще слова, жалкие слова, вылетавшие из этого загубленного горла, этот почти умерший голос. Голос пифии, бьющейся в предсмертных судорогах. Цикл завершается. Осталось сказать молитву. СКАЗАТЬ молитву!
На краткий миг он ослабил давление, прошептал ей на ухо то, что хотел от нее услышать. Она повторила.
— Вселенная… это… машина!
— Повтори!
— Вселенная — это…. Машина!
— ПОВТОРИ!
— Вселенная — это машина!
Действие, чистое действие, действие, чистое действие. Время остановилось, шея вытянулась.
Конец!
Потом освобождение, такое долгое, такое полное, такое светлое. Умереть, расслабиться, вздохнуть, вернуться к биологической жизни. Пока не найдешь чего-то лучшего. Для вечности. Вокс опустил голову на неподвижную грудь и секунд на двадцать провалился в сон.
Женщина, которую когда-то звали Кастро, изменилась, Он снял наручники, сложил руки крестом на груди, терпеливо выпутал виолончельную струну из ошметков плоти на шее, уложил волосы змейками вокруг головы. Глаза вылезали из орбит под закрытыми веками. В горле навсегда остался другой голос. «Добрый вечер, Медуза, я— Вокс, приятно познакомиться». Потрясающий эффект. Он задавался вопросом: кто увидит это до Брюса, легавого. Сосед по дому, почтальон, любовник, полицейский?
Он взял свой стакан, по-прежнему стоявший на низком столике, отнес его на кухню, вымыл, вытер тряпкой и поставил в шкаф. Потом нашел бутылку с растительным маслом и, вернувшись в гостиную, вылил ее содержимое на тело. Прежде чем пойти в ванную, чтобы подготовиться и надеть перчатки, он трогал ее лицо и предплечье, засовывал руку ей под свитер, чтобы дотронуться до живота. Орошение маслом соответствовало техническим требованиям, но, кроме этого, приносило большое облегчение. Он почувствовал, как струя масла смывает остатки напряжения.
Он взял с раковины компакт-диск. В прошлое воскресенье он, пользуясь правом гражданина на анонимность, купил его в «Вержин». Жеманный, предлагающий себя любому, голос ломал последние барьеры целомудрия, сдерживающие толпы зевак. Допинг и смятение. Он навел справки о певице, прежде чем включить ее в свою мизансцену. Дженис Джоплин говорила что-то вроде: «Я чувствовала себя одинокой, и мне не удавалось избавиться от этого чувства, хотя я встречалась со многими людьми». Милая Дженис! Смелая девочка, которая предпочла раствориться в воздухе вместо того, чтобы контролировать систему. Ее называли мятежной. Еще один пример порочного хода мыслей. Дженис просто потерялась.
Немногие оказались способны на глубокую работу, на поиск источников контроля в самих себе и на осознание собственной природы. Подчинив себе эти источники, можно было остановить свое прошлое, подготовить свое будущее, выбрать свой конец. А при условии небольшого везения при выборе времени конец станет началом. Скоро человечество сможет перекачивать информацию из своего мозга в некую кибернетическую целостность и обретет бессмертие. Больше не будет страданий, секса, морали, смерти. И никогда больше не будет матери-носительницы. Вокс был готов, насколько это возможно. Готов перейти в этот новый век человечества, чтобы совершить гигантский прыжок к покорению пространства, к бесконечным мирам, абсолютной свободе, незапятнанной жажде познания.
Он оставил свою одежду на крышке унитаза — на гладкой поверхности не останется волокон. Теперь он надел куртку, спрятав под ней микрофон и сумку, потуже зашнуровал кроссовки, выпрямился, последний раз взглянул в зеркало. Воксу нравилось наполнявшее его ощущение мира, мира, за который стоило заплатить всем этим насилием. Чтобы суметь дождаться. Дождаться дня переворота и возрождения. Он приблизил лицо к зеркалу, чтобы разглядеть бесконечные оттенки радужки, несколько прожилок на безупречно белых белках, подумал о том, как образуются планеты, и с довольным видом покачал головой.
Он вернулся в гостиную, вставил компакт-диск в проигрыватель, установил звук на максимальную громкость и взял в руки пульт управления. Потом подошел к двери, приложил к ней ухо, тихо открыл, осмотрел площадку и лестничную клетку. Из квартир доносилось бормотанье телевизоров. Вокс вернулся, направил пульт на проигрыватель и нажал кнопку «пуск». Первые такты, медлительные, тяжелые, слезливая атмосфера семидесятых. Прежде, чем выйти на лестницу, он спрятал в карман пульт и хирургические перчатки. Красный ковер поглотил звук его шагов. Он контролирует свое дыхание. Его тело проворно. Третий этаж, второй…

Summertime,
An’the livin’is easy…


Дженис Джоплин рыдала над миром. Но миру было на это наплевать. Вокс натянул на голову капюшон куртки, локтем нажал кнопку замка на двери подъезда, убедился, что бульвар пуст. Только несколько машин промчались мимо. Вдали какой-то тип гуляет с собакой. Дурацкое время. Ничего страшного. Слишком далеко для Джоплин, слишком далеко для Вокса, сказал он про себя и побежал, изображая этакого ночного любителя пробежек. Иными словами, незаметного кретина.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Лекарство от скуки
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 30
Гостей: 30
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016