Суббота, 10.12.2016, 13:42
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Лекарство от скуки

Анне Хольт / Госпожа президент
30.07.2010, 10:56
I got away with it.
При мысли об этом она секунду помедлила. Старик перед нею чуть нахмурился. От январского холода на его болезненном лице уже проступили сизые жилки. Хелен Лардал Бентли перевела дух и наконец повторила слова, которых он требовал:
— I do solemnly swear…
За сто с лишним лет текст в старинной, переплетенной в кожу Библии изрядно стерся — так зачитали его поколения глубоко религиозных Лардалов. Впрочем, под лютеранским фасадом американской успешности сама Хелен Лардал Бентли тщательно прятала скептицизм. Потому-то и предпочла принести присягу, положив правую руку на то, во что так или иначе твердо верила, — на историю своей семьи.
— …that I will faithfully execute…
Она попыталась смотреть ему прямо в глаза. Смотреть на Chief Justice точно так же, как все смотрели на нее; огромная масса людей зябко ежилась под зимним солнцем, вдобавок демонстранты, они стояли совсем далеко от возвышения, за пределами слышимости, но, как она знала, кричали TRAITOR, ПРЕДАТЕЛЬНИЦА, ритмично, враждебно, пока эти крики не глохли за стальными дверьми спецмашин, которые полиция подогнала сюда рано утром.
— …the office of President of the United States…
Взгляды всего мира были устремлены сейчас на Хелен Лардал Бентли. С ненавистью или восторгом, с любопытством или недоверием, а в отдаленных мирных уголках Земли, наверно, попросту с безразличием. Под перекрестным огнем сотен телекамер она в эти бесконечные минуты была центром мира и не должна, не станет думать о том деле.
Ни теперь, ни впоследствии.
Она крепче прижала ладонь к Библии и слегка вскинула подбородок.
— …and will, to the best of my ability, preserve, protect and defend the Constitution of the United States.
Народ заликовал. Демонстрантов увезли. Люди на почетном возвышении с улыбкой поздравляли ее, одни тепло, другие сдержанно. Друзья и критики, коллеги, родные, даже кое-кто из недругов, никогда не желавших ей добра, — все они говорили одно и то же, беззвучно или громко, во весь голос:
— Поздравляю!
Вновь она ощутила близость страха, который подавляла два с лишним десятка лет. Но здесь и сейчас, спустя секунды после вступления в должность, 44-й президент Соединенных Штатов Хелен Лардал Бентли выпрямилась, энергично пригладила рукой волосы и, глядя на людское море, раз и навсегда решила:
I got away with it. It's time I finally forgot.


Красивыми эти картины никак не назовешь.
В особенности одна из них вызвала у него весьма сомнительные ощущения. Чуть ли не морскую болезнь. Наклонившись к самому полотну, он разглядел, что выпуклые желто-оранжевые мазки испещрены крохотными складками, как верблюжий помет на солнце. Так и подмывает провести пальцами по гротескным, разинутым ртам главного сюжета. Но он не стал этого делать. Картина и без того пострадала от перевозки. В балюстраде справа от перепуганного персонажа зияла дыра, холст порвался, унылые лохмы торчали в разные стороны.
О реставрации не может быть и речи. Ведь потребуется экспертиза. Если знаменитые живописные полотна и висели сейчас в одном из довольно скромных дворцов Абдаллы ар-Рахмана на окраине Эр-Рияда, то прежде всего потому, что он всегда по возможности избегал экспертов. Он был приверженцем простой ручной работы. И не видел необходимости браться за мотопилу, когда вполне можно обойтись обыкновенным ножом. Чтобы из некоего музея норвежской столицы попасть в безоконный спортзал в Саудовской Аравии, картины были украдены и вывезены мелкими преступниками, которые понятия не имели, кто он такой, и, по всей вероятности, у себя на родине загремели за решетку, причем не могли сказать ничего вразумительного о том, куда девались картины.
К женскому портрету Абдалла ар-Рахман отнесся благосклоннее. Хотя и в нем сквозило что-то отталкивающее. Даже проведя шестнадцать с лишним лет на Западе, причем десять из них в престижных учебных заведениях Англии и США, он испытывал отвращение к обнаженным грудям и к вульгарной манере женщин предлагать себя — равнодушно и вместе с тем непристойно.
Он отвернулся. Всей одежды на нем были только просторные белые шорты. Босиком он снова ступил на «беговую дорожку». Взял в руки пульт управления. Дорожка увеличила скорость. Из динамиков возле огромного телеэкрана у стены напротив послышалось:
— …protect and defend the Constitution of the United States.
Уму непостижимо. В бытность свою сенатором Хелен Лардал Бентли импонировала ему храбростью. Закончив престижный Вассар третьей по успеваемости, близорукая, пухленькая Хелен Лардал продолжила учебу в Гарварде, стала доктором философии. К сорока годам она успела удачно выйти замуж и вдобавок была партнером в седьмой по величине адвокатской фирме США, что само по себе свидетельствовало о недюжинном профессионализме, а равно об изрядной доле цинизма и практической смекалки. К тому же она стала стройной, белокурой и очков не носила. Опять-таки весьма умно с ее стороны.
Но выступить кандидатом в президенты — чистейшая заносчивость.
Тем не менее ее избрали, благословили и привели к присяге.
Абдалла ар-Рахман улыбнулся и, нажав на кнопку, еще ускорил бег дорожки. Резиновая лента обжигала подошвы. Однако он снова увеличил скорость, до своего болевого порога.
— It's unbelievable, — пробормотал он на беглом американском, уверенный, что ни одна душа на свете не слышит его сквозь метровой толщины стены и дверь с тройной изоляцией. — She actually thinks she got away with it!


— Великая минута, — сказала Ингер Юханна Вик и сплела ладони, словно полагала необходимым помолиться за нового американского президента.
Женщина в инвалидном кресле улыбнулась, но промолчала.
— Кто скажет, что мир не идет вперед, — продолжала Ингер Юханна. — После сорока трех мужчин… женщина-президент!
— …the office of President of the United States…
— Ты не можешь не согласиться, что это великое событие, — настойчиво сказала Ингер Юханна, снова глядя на экран телевизора. — Вообще-то я думала, сперва они выберут афроамериканца, а уж потом — женщину.
— В следующий раз это будет Кондолиза Райс, — отозвалась ее собеседница. — Два зайца одним выстрелом.
Ни о каком прогрессе тут и речи нет, думала она. Белый, желтый, черный, красный, мужчина ли, женщина ли — пост американского президента рассчитан на мужчину, независимо от цвета кожи и от пола.
— Бентли оказалась там отнюдь не в силу своих женских качеств, — медленно, почти равнодушно проговорила она. — А Райс — отнюдь не в силу цвета кожи. Через четыре года они сломаются. И будет это не слишком в пользу меньшинств и не слишком женственно.
— В таком случае трудно…
— В этих дамах привлекают не женственность и не рабские корни. Само собой, они используют это по максимуму. Но вообще-то привлекает…
Она поморщилась, попыталась сесть в кресле поудобнее.
— Тебя что-то беспокоит? — спросила Ингер Юханна.
— Нет-нет. Привлекает… — Она приподнялась, опершись на подлокотники, отодвинулась чуть ближе к спинке кресла. Потом рассеянно разгладила джемпер на груди и наконец сказала: —…то, что они чертовски рано сделали выбор.
— Какой?
— Решились так напряженно работать. Прилагать столько усилий. Никогда не совершать опрометчивых поступков. Избегать оплошностей. Никогда, никогда не попадать впросак. Сказать по правде, это уму непостижимо.
— Но ведь всегда есть что-нибудь… всегда… даже у глубоко религиозного Джорджа В. тоже были грешки…
Женщина в инвалидном кресле вдруг улыбнулась и повернулась лицом к двери. Девчушка, которой было годика полтора, виновато заглянула в комнату. Женщина протянула ей руку:
— Заходи, дружок. Хотя ты бы должна спать.
— Она что же, сама выбирается из кроватки с решеткой? — недоверчиво спросила Ингер Юханна.
— Она спит в нашей кровати. Иди сюда, Ида!
Девчушка вперевалку протопала к ней, и ее тотчас усадили на колени. Угольно-черные кудри обрамляли пухлое личико, а глаза были прозрачно-голубые, с ярким черным ободком вокруг радужки. Малышка осторожно улыбнулась, узнав гостью, и уселась поудобнее.
— Забавно, она так похожа на тебя, — сказала Ингер Юханна и наклонилась погладить пухленькие детские ручки.
— Это из-за глаз. Из-за цвета. Людей всегда обманывает цвет. Глаза.
Обе вновь замолчали.
В Вашингтоне, округ Колумбия, людское дыхание серой мглой висело в ярком январском свете.
Председателя Верховного суда с возвышения увели, сопроводили в помещение, со спины он почему-то напоминал медленно бредущего чародея. Вновь избранный президент была без шляпы; поплотнее запахнув бледно-розовое пальто, она широко улыбнулась.
За окнами на ословской Крусес-гате расползался вечерний сумрак; снега нет, на улицах сыро.
На пороге большой комнаты возникла забавная фигура. Она сильно приволакивала одну ногу, как этакий карикатурный мошенник из старого фильма. Волосы, сухие и редкие, торчали во все стороны. Из-под фартука выглядывали тощие, как палки, ноги в клетчатых тапках.
— Девчонке давно пора спать, — сварливо заворчала она, не удосужившись поздороваться. — Нету в этом дому порядка. Я тыщу раз говорила: ей надо спать в своей кровати. Ну-ка, иди сюда, моя принцессочка.
Не дожидаясь ответа ни от женщины в инвалидном кресле, ни от самой девчушки, она подхватила Иду, посадила ее верхом на свое больное бедро и заковыляла прочь.
— Вот бы мне такую помощницу, ведь на все руки мастерица, — вздохнула Ингер Юханна.
— Тут есть свои плюсы и минусы.
Обе опять умолкли. Си-эн-эн между тем передавала реплики комментаторов, перемежая их кадрами с парадного возвышения, где собравшаяся политическая элита окончательно капитулировала перед холодом и готовилась отметить инаугурацию президента самыми грандиозными торжествами, какие когда-либо видела американская столица. Демократы достигли всех трех поставленных целей. Во-первых, одержали победу над президентом, рассчитывавшим на переизбрание, а это уже само по себе немало. Во-вторых, выиграли они с большим преимуществом, нежели смели надеяться. И в-третьих, возглавляла их победу женщина. Все это не останется незамеченным. На экране телевизора мелькали теперь звезды Голливуда, которые либо уже прибыли в город, либо ожидались в ближайшие часы. Весь этот день в столице будет наполнен празднествами и фейерверками. Госпожа президент посетит множество приемов, будет принимать почести, произносить бесконечные благодарственные речи, выражать признательность за помощь и поддержку, а попутно наверняка то и дело менять туалеты. И при всем при том вознаградит достойных награды должностями и влиятельными постами, отметит степень участия в избирательной кампании и денежные пожертвования, оценит лояльность и старательность, многих разочарует, немногих порадует, как и сорок три ее предшественника за круглым счетом 230 лет истории страны.
— Разве после такого события уснешь?
— Извини?
— Думаешь, она сумеет уснуть сегодня ночью? — спросила Ингер Юханна.
— Ты меня удивляешь, — улыбнулась женщина в инвалидном кресле. — Конечно же сумеет. Она бы не оказалась там, где сейчас находится, если бы не спала. Она — воин, Ингер Юханна. Не позволяй хрупкой фигуре и женскому платью ввести тебя в заблуждение.
Она выключила телевизор, и откуда-то из глубины квартиры донеслась колыбельная:
— Ай-ай-ай-ай-БУМ-БУМ-БУМ…
Ингер Юханна негромко засмеялась:
— Мои дети до смерти бы напугались.
Ее собеседница подъехала к низкому кофейному столику, взяла чашку. Пригубила, сморщила нос и отставила чашку.
— Поеду-ка я домой, — сказала Ингер Юханна, полувопросительным тоном.
— Ну что ж, конечно, поезжай.
— Спасибо тебе за помощь. Ты так помогала мне все эти месяцы.
— Да тут особо не за что благодарить.
Ингер Юханна Вик легонько потерла поясницу, отвела за уши непослушные волосы, тонким пальцем поправила очки.
— Есть за что, — сказала она.
— По-моему, ты просто должна научиться с этим жить. Факт есть факт, она существует, и ничего поделать нельзя.
— Она угрожала моим детям. Она опасна. Я говорила с тобой, и ты принимала меня всерьез, верила мне… Так или иначе, мне стало легче.
— Почти год прошел, — сказала женщина в инвалидном кресле. — Вот в прошлом году все действительно было серьезно. А нынешней зимой… у меня однозначно сложилось впечатление, что она… дразнит тебя.
— Дразнит?
— Разжигает твое любопытство. Ты ведь необычайно любопытна, Ингер Юханна. Потому и занимаешься научными исследованиями. Именно любопытство впутывает тебя в расследования, к которым ты, в сущности, не желаешь иметь касательства, именно оно требует, чтобы ты непременно выяснила, чего хочет эта твоя преследовательница. Любопытство же… привело тебя и сюда, ко мне. И…
— Пойду я, — перебила Ингер Юханна, по губам ее скользнула мимолетная улыбка. — Нет смысла обсуждать все сызнова. Тем не менее спасибо. Я сама найду дорогу.
На секунду она остановилась. Ей вдруг бросилось в глаза, как красива парализованная женщина. Стройная, почти худенькая. Овальное лицо, а глаза такие же удивительные, как у девчушки: прозрачно-голубые, очень светлые, с широким черным ободком по краю радужки. Рот красивой формы, верхняя губа изогнута луком и окружена прелестными крохотными морщинками, свидетельствующими, что ей изрядно за сорок. Одета со вкусом, в джемпер из светло-голубого кашемира с треугольным вырезом и джинсы, купленные явно не в Норвегии. В ямке на шее — крупный простой алмаз.
— Все ж таки ты прелесть!
Женщина в кресле улыбнулась, нерешительно, чуть ли не смущенно.
— Скоро увидимся, — сказала она, отъехала к окну и осталась там, спиной к своей гостье, не прощаясь.


Глубокий, по колено, снег укрывал просторные поля. Мороз стоял уже давно. Голые деревья в рощице к западу обросли корочкой льда. Местами толстый наст проваливался под широкими лыжами, и однажды Ал Муффет едва не потерял равновесие. Остановился, перевел дух.
Солнце вот-вот скроется за холмами. Тихо кругом — лишь временами вскрикивали птицы. Снег искрился в золотисто-алых вечерних лучах; лыжник проводил взглядом зайца, который выскочил из-за деревьев и зигзагом метнулся к ручью на другом конце поля.
Ал Муффет вздохнул полной грудью.
Он ни разу не усомнился, что поступил правильно. Когда умерла жена, оставив его одного с тремя дочерьми — восьми, одиннадцати и шестнадцати лет, — он за считаные недели понял: очень непросто делать карьеру в престижном чикагском университете и одновременно в одиночку воспитывать детей, вдобавок и экономии ради нужно поскорее перебраться с семьей в спокойный сельский район.
Через три недели и два дня после переезда на новое место жительства, в Фарлингтон, штат Мэн, возле местного шоссе № 4, два пассажирских самолета врезались в башни Центра международной торговли на Манхэттене. А немного погодя третий самолет упал на Пентагон. Тем вечером Ал Муффет, закрыв глаза, безмолвно поблагодарил себя за предусмотрительность: еще студентом он поменял свое подлинное арабское имя Али Сайд Муффаса и стал Алом Муффетом. Дети опять-таки носили самые обыкновенные имена — Шерил, Кэтрин и Луиза, и к тому же все три унаследовали от матери вздернутый носик и пепельные волосы.
Сейчас, три с лишним года спустя, он по-прежнему изо дня в день радовался сельской жизни. Дети процветали, да и у него самого на удивление быстро вновь ожил интерес к клинической работе. Практика была весьма разнообразная — от мелких животных до крупного рогатого скота, все вперемешку: то приунывшие волнистые попугайчики, то щенящиеся собаки, то какой-нибудь злющий, нападающий на людей бык, которого следовало пристрелить. Каждый вторник Ал играл в клубе в шахматы. По субботам непременно ходил с дочерьми в кино. Вечером в понедельник, как правило, играл в сквош с соседом, который соорудил площадку в перестроенном амбаре. Дни шли за днями ровным, мирным потоком.
Только по воскресеньям семейство Муффет откалывалось от остального населения городка. Они не ходили в церковь. Ал Муффет давным-давно отошел от Аллаха и не имел намерения вообще обращаться к религии. Поначалу, конечно, это вызвало определенную реакцию — завуалированные вопросы на родительских собраниях, двусмысленные реплики на автозаправке или у автомата с попкорном в кино по субботам.
Однако мало-помалу и тут все уладилось.
Все улаживается, думал Ал Муффет, сражаясь с варежкой и рукавом куртки, чтобы посмотреть на часы. Надо спешить. Младшая дочка будет готовить обед, и он по опыту знал, что в это время не мешает быть дома. Иначе трапеза окажется не в меру обильной, а в шкафчике с деликатесными припасами будет шаром покати. Прошлый раз Луиза подала в понедельник обед из четырех блюд, в том числе гусиную печенку и ризотто с настоящими трюфелями, а также жаркое из оленины, добытой на осенней охоте и, собственно, предназначенной для ежегодного рождественского обеда с соседями.
Солнце садилось, мороз крепчал. Ал снял варежки, потер ладонями щеки. А через секунду-другую двинулся дальше, широким плавным шагом — со временем он научился ходить на лыжах.
Инаугурацию президента Ал смотреть на стал, но не потому, что это могло вызвать весьма болезненные ощущения. Когда Хелен Лардал Бентли десять лет назад вошла в огромный зал заседаний, он и вправду испытал шок. По сей день до ужаса отчетливо помнил, что болел гриппом и, лежа дома в постели, боролся с приступами лихорадки. Хелен Лардал, совсем не такая, какой он ее помнил, выступала с речью в сенате. Без очков. Без той детской пухлости, которая сохранялась в ее облике чуть не до тридцати лет. Лишь кое-что в манерах, вроде решительного диагонального взмаха открытой ладонью, подчеркивающего едва ли не каждую важную фразу, убедило его, что это действительно та самая женщина.
Надо же, как у нее только хватает смелости, подумал он тогда.
Но потом мало-помалу привык.
Ал Муффет опять остановился, глубоко втянул ледяной воздух. Он уже добрался до ручья, где под прозрачным как стекло льдом по-прежнему бежала вода.
Она полагалась на него, вот и все. Волей-неволей решила верить обещанию, которое он дал ей давным-давно, совсем в другой жизни, совсем в другом месте. В ее положении наверняка проще простого выяснить, что он жив-здоров и до сих пор живет в США.
Тем не менее она стала лидером самой мощной в мире державы, страны, где мораль была добродетелью, а двойная мораль — добродетелью поневоле.
Он пересек ручей и взобрался вверх по крутому берегу. Пульс бился учащенно, в ушах шумело. Как давно все это было, подумал он и снял лыжи. Взял их в руки и зашагал по узкой зимней тропке.
— We got away with it, — шепотом повторял он в такт своим грузным шагам. — На меня можно положиться. Я человек чести. We got away with it.
Он изрядно задержался. Дома его не иначе как встретят устрицами и откупоренной бутылкой шампанского. Луиза скажет, что нынче праздник в честь первой женщины — президента Соединенных Штатов.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Лекарство от скуки
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 27
Гостей: 26
Пользователей: 1
Helen

 
Copyright Redrik © 2016