Суббота, 10.12.2016, 17:39
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Бен Кейн / Ганнибал. Кровавые поля
24.01.2016, 19:44
Цизальпийская Галлия, зима
Земля здесь, по большей части плоская и возделанная, обеспечивала зерном соседний городок. Зеленые побеги пшеницы высотою с ладонь были единственным ярким пятном на фоне замерзших полей. Все остальное сильные морозы окрасили в серебристо-белые тона. Дополняли картину низкие черные тучи и стены Викту́мулы, которые высились вдалеке, серые и внушительные. Вдоль дороги, которая заканчивалась у ворот, тянулась маленькая, скучная роща.
За деревьями прятался высокий худой мужчина с бледным лицом, крючковатым носом и поразительными зелеными глазами. Из-под шерстяного капюшона выбилось несколько прядей черных вьющихся волос. Ганнон с беспокойством оглядывал местность, но не видел ничего особенного. Прошло некоторое время с тех пор, как он отправил солдат на поиски провизии. Ганнон стоял здесь совсем недолго, но у него уже онемели ноги, и он тихонько выругался.
Холода не собирались отступать, и снег не таял несколько дней. На Ганнона накатила волна тоски по дому. Этот мир был совсем не похож на его родину на северном побережье Африки, которую он покинул несколько лет назад. Однако юноша по-прежнему мог легко представить массивные стены Карфагена, построенные из песчаника, покрашенного известью, и отражавшиеся от них ослепительные лучи солнца. А еще – великолепную Агору и чуть дальше – изысканные гавани-близнецы. Ганнон вздохнул. Даже зимой в городе, где он родился, было достаточно тепло, и почти каждый день светило солнце, но здесь ему лишь один раз за много недель удалось увидеть бледный желтый диск, появившийся и тут же пропавший в рваной прорехе между серыми тучами.
Пи-и-и-эй. Пи-и-и-эй.  Характерный крик заставил Ганнона поднять голову. На фоне серо-белых туч пронеслась пара галок, преследовавших голодного и злобного сарыча . Знакомая картина, когда маленькие птицы атаковали большую, показалась ему исполненной иронии. «Наша задача гораздо труднее, чем у них», – мрачно подумал он. Чтобы осознать, что Карфаген стал его господином, Рим должен истечь кровью, как никогда прежде. Было время, когда Ганнон думал, что это невозможно. Республика одержала решительную и не вызывавшую сомнений победу над его народом в жестокой и долгой войне, закончившейся целое поколение назад. Поражение наполнило сердца карфагенян ненавистью к Риму, но в конце концов у них появилась надежда расплатиться с врагом за унижение. Однако за последний месяц мир, казалось, перевернулся с ног на голову.
Только безумец мог поверить, что, когда начнется зима, армия сможет, совершив переход через Альпы, пройти несколько сотен миль от Иберии до Цизальпийской Галлии. Однако движимый желанием победить Рим, Ганнибал Барка это сделал. Заключив союз с местными племенами, полководец разгромил значительные силы римлян, отправленные ему навстречу. В результате вся Северная Италия оказалась уязвимой, и Ганнон, который попал в рабство около Капуи, сумел бежать и присоединиться к войску Ганнибала, где встретился с отцом и братьями, считавшими, что он давно погиб.
Теперь все казалось возможным.
В животе у Ганнона заурчало, напоминая, что он получил приказ найти провизию и произвести разведку, а не разглядывать птиц и размышлять о будущем. Его фаланга, состоящая из ливийцев-копейщиков, пряталась у него за спиной, там, где растительность позволяла укрыться от посторонних глаз, и нуждалась в еде не меньше его самого. Однако Ганнону предстояло выполнить еще одно задание, и он посмотрел на пустынную, грязную тропу, которая проходила мимо того места, где он стоял, и вела между хрупкими ростками пшеницы к воротам в город. Ему рассказали о ней часовые. В затянутых льдом лужах тут и там виднелись ямки, говорившие о том, что к Виктумуле рано утром кто-то быстро проскакал на лошади. Ганнон не сомневался, что это был посыльный с сообщением о приближении армии карфагенян.
Легкая улыбка промелькнула на его губах, когда он представил, какая в городе поднялась тревога.
После победы Ганнибала у реки Требии все римляне на расстоянии сотни миль  от нее жили в постоянном страхе за свою жизнь. Люди бросали фермы, бежали из деревень и даже маленьких городов; охваченные ужасом горожане спешили укрыться там, где имелись толстые стены и гарнизон, который их защитит. Разразившаяся паника сыграла карфагенянам на руку. Измученные тяжелым переходом через Альпы, а затем яростным сражением с объединенной консульской армией, они отчаянно нуждались в отдыхе и возможности залечить раны. Сотни воинов, раненых и тех, кто не пострадал в бою, погибли, став жертвой жестоких холодов, начавшихся после битвы. Из тридцати с лишним слонов в живых остались всего семь.
Отличавшийся благоразумием и осторожностью Ганнибал приказал своему ослабленному войску отдыхать. Все незначительные обязанности были отменены на неделю. Брошенные местными жителями фермы и дома оказались настоящим благословением, поскольку для того, чтобы забрать оттуда провизию и все, в чем нуждалась армия, требовались всего несколько человек и пара мулов.
Однако довольно скоро провизия закончилась, а следом и все, чем их снабдили новые союзники – галлы. Тридцать тысяч мужчин ежедневно поглощали огромное количество зерна, и именно по этой причине карфагеняне неделю назад разбили здесь свой лагерь и сейчас шли маршем на Виктумулу. Им стало известно, что запасов, имеющихся в городе, армии Ганнибала хватит на несколько недель. Полководец выслал патрули, среди которых была и фаланга Ганнона, чтобы перед боем разведать обстановку и изучить местность. Ганнон получил приказ вернуться, только если он обнаружит признаки вражеской засады; в противном случае он должен был держаться рядом с городом до тех пор, пока основные силы до него не доберутся, – примерно день или два.
Он остался доволен, не обнаружив нигде признаков людей. Если не считать одной схватки с неприятелем, из которой они вышли победителями, и ночи, проведенной в галльской деревне, где к ним отнеслись очень дружелюбно, казалось, будто они попали в страну, населенную призраками. Кавалерия Ганнибала, проводившая разведку далеко впереди, принесла гораздо более интересные новости. Большая часть тех, кто остался в живых после недавнего сражения, нашли убежище в Плацентии, находившейся в пятидесяти милях к юго-востоку. Другие бежали на юг, туда, где их не могли достать карфагеняне, остальные – никто не знал, сколько – попрятались в городках вроде Виктумулы. Несмотря на уверенность, что город падет под натиском армии Ганнибала, Ганнон решил рискнуть и подобраться к нему немного ближе, чем кавалеристы. Он хотел выяснить, с каким количеством защитников им придется иметь дело; возможно, ему даже удастся нанести удар по вражескому патрулю. И тогда он сможет снова завоевать расположение своего полководца.
Ганнон с печалью размышлял о том, что пока дела обстояли не слишком благополучно. С того самого момента, как Ганнибал собрал большую армию и захватил Сагунт, снова вступив в противостояние с Римом, Ганнон мечтал только об одном – присоединиться к полководцу в его борьбе. Да и какой карфагенянин, в жилах которого течет горячая кровь, не хотел отомстить римлянам за то, что те сделали с их народом? Сначала, после того, как Ганнон снова встретился со своими родными, все шло хорошо. Ганнибал оказал ему честь и назначил командиром фаланги. Однако довольно скоро все изменилось.
Сердце быстрее забилось в груди молодого человека, когда он вспомнил, как докладывал Ганнибалу о том, что сделал во время засады на римский патруль за несколько дней до битвы при Требии. Услышав его рассказ, военачальник пришел в неописуемую ярость и каким-то чудом не приказал распять Ганнона, а вместе с ним и его братьев Бостара и Сафона за то, что те не вмешались. С тех пор только слепец не заметил бы, как изменилось к нему отношение Ганнибала.
Во время той засады он отпустил двух римских кавалеристов – Квинта, своего бывшего друга, и Фабриция, отца Квинта. «Возможно, я поступил глупо», – подумал Ганнон. Если бы он их убил, жизнь была бы намного проще. А теперь, чтобы восстановить доброе имя и репутацию, он вызывался добровольцем во все патрули и самые опасные вылазки. Но пока все оставалось по-прежнему. Ганнибал даже виду не показывал, что замечает его…
Охваченный раздражением, Ганнон пошевелил внутри кожаных сапог пальцами ног, пытаясь вернуть им чувствительность, – ничего не вышло, и он разозлился еще больше. Вот он стоит тут, на жутком холоде, и уже, наверное, отморозил не только конечности, но и все интимные части тела, исполняя приказ, который обречен на поражение. Какие у него шансы оценить силы противника, засевшего за стенами Виктумулы? А устроить засаду на вражеский патруль? Армия Ганнибала приближается, и вероятность того, что какого-нибудь легионера пошлют в разведку за стены города, ничтожно мала.
Ганнон задумался о событиях, ставших причиной немилости военачальника. Несмотря на то, что Квинт был сыном его хозяина, они подружились, и карфагенянин считал, что убивать его неправильно – ведь, среди прочего, Квинт дважды спас ему жизнь. Долг есть долг, так считал Ганнон. И, когда наступает подходящий момент, его следует вернуть, даже под угрозой наказания. Он пережил гнев Ганнибала, а потом и сражение. И это само по себе доказывало, что он поступил правильно – и боги пока на его стороне.
Когда все закончилось, Ганнон принес щедрые подношения Танит, Мелькарту, Баал Сафону и Баал Хаммону, главным богам Карфагена, в благодарность за то, что они его защитили. Он невольно вскинул голову, надеясь, что, если повезет, они и дальше будут его оберегать. И в конце концов он сумеет собрать столь необходимые Ганнибалу сведения.
Ганнон внимательно, с вновь вспыхнувшим интересом посмотрел на Виктумулу. Из труб в небо поднимались тонкие пальцы дыма – единственное доказательство того, что город не брошен. Оборонные сооружения производили сильное впечатление: за глубоким рвом высились каменные стены с круглыми башнями. И карфагенянин не сомневался, что на бастионах установлены катапульты. Так что ни ему, ни его людям в город не пробраться. Восточную границу Виктумулы защищал извилистый Падус, могучая река, благодаря которой земли здесь были такими плодородными. На западе раскинулись еще поля; а вдалеке Ганнон разглядел очертания большой виллы с множеством построек, и сердце затрепетало у него в груди от внезапно появившейся надежды. Может быть, там кто-то есть? Очень даже возможно. Владения располагались так близко от городских стен, что упрямый хозяин вполне мог чувствовать себя в безопасности. Что, если он вывез все ценное, а сам остался в доме до тех пор, пока не появится враг? Ганнон не раздумывая принял решение. По крайней мере, попытаться стоило. Они подберутся к вилле в темноте и, если там никого не окажется, возможно, найдут какую-нибудь еду. Если же нет, больше шансов отыскать провизию у них не будет, поскольку они использовали все возможности.
Впрочем, он колебался, прежде чем принять окончательное решение. Его план означал, что он может раскрыть свое присутствие защитникам города. А когда враги поймут, что здесь всего одна фаланга, они могут их атаковать. И тогда все погибнут – он и его солдаты. Ганнон сказал себе, что этого не случится. С другой стороны, удастся ли им найти что-нибудь полезное? Он изо всех сил сражался с нежеланием идти на риск и сомнениями. У него будут еще возможности вновь завоевать расположение Ганнибала. Например, он покроет себя славой во время битвы за город. Или в следующем бою. И полководец поймет, что он, Ганнон, достоин доверия.

Время до наступления темноты тянулось бесконечно долго. Солдат Ганнона, которых было чуть меньше двух сотен, постепенно охватывало беспокойство, становившееся все сильнее. Они уже много дней мерзли и устали от тягот походной жизни, но, по крайней мере, могли каждый вечер разводить костры. Сегодня Ганнон запретил им это, и его людям пришлось использовать одеяла вместо дополнительных плащей и ходить взад-вперед по роще, чтобы хоть как-то согреться.
Надеясь, что они найдут провизию на вилле, в качестве утешения Ганнон позволил им доесть остатки пайков. Конец дня и вечер он провел, переходя от одной группы к другой, как учил Малх, его отец; шутил, делился вяленым мясом и обращался к ним по именам, которые постарался запомнить, когда получил командование.
Копейщики – в красных туниках и бронзовых конических шлемах, точно таких же, какие Ганнон с раннего детства видел в Карфагене, – почти все были ветеранами, годившимися ему в отцы, и принимали участие в стольких кампаниях, что и не сосчитать. Они последовали за Ганнибалом из Иберии и пересекли Альпы, оказавшись в самом сердце вражеских земель и потеряв по пути примерно половину своих товарищей. Всего несколько недель назад Ганнона пугала бы необходимость командовать такими солдатами. В Карфагене он прошел военную подготовку, но ни разу не вел за собой людей. Впрочем, ему пришлось срочно этому научиться, когда Ганнибал назначил его командиром фаланги. Это произошло после бегства Ганнона из рабства – что было похоже на чудо – и путешествия с Квинтом на север. Возглавив фалангу ливийцев, он организовал засаду, а затем вместе с ними пережил жестокое сражение при Требии. Кое-кто из ливийцев все еще бросал на него презрительные взгляды, когда думали, что он не смотрит, но большинство приняли командира и даже стали уважать – так ему казалось. Судьба улыбнулась Ганнону, позволив спасти жизнь Муттумбаала, своего заместителя, во время недавней схватки с врагом, и теперь тот относился к нему с уважением, что очень помогло Ганнону занять свое место в фаланге. Когда небо начало темнеть, он подумал, что скорее всего именно по этой причине ворчание солдат не переросло в нечто более угрожающее.
Убедившись, что с трудом различает во мраке даже свои руки, Ганнон отдал приказ выступать. Большинство людей укладывалось спать почти сразу после наступления темноты, и карфагенянин решил, что, если на вилле кто-то есть, они наверняка поступили так же. С довольным ворчанием и стонами солдаты вышли из-за деревьев, поднимая и опуская массивные щиты и делая выпады копьями, чтобы размять мышцы, скованные холодом. Кольчуги, которые многие сняли с тех, кто пал в сражении у Требии, тихонько позвякивали, хрустела замерзшая земля под сандалиями, тут и там слышался приглушенный кашель. Офицеры отдавали короткие приказы, и солдаты выстроились в боевой строй – двадцать человек в ширину и десять в глубину. Прошло совсем немного времени, прежде чем они были готовы к бою. Воздух, густой от дыхания, казалось, гудел от напряжения.
Вдалеке Ганнон видел крошечные красные точки, медленно передвигающиеся по бастионам: легионеров, которым не повезло нести ночную стражу. Он ухмыльнулся. Римляне на стене понятия не имели о том, что он и его фаланга прячутся в темноте и наблюдают за ними. И что их факелы дают достаточно света, чтобы он смог найти дорогу до виллы.
– Готовы? – шепотом спросил Ганнон.
– Все, как один, командир, – ответил Муттумбаал, худой, с вечно печальным лицом, чье длинное имя, естественно, сократили, в результате чего получился Мутт.
– Пойдем шагом. Старайтесь производить как можно меньше шума. И никаких разговоров!
Ганнон подождал, когда его приказ услышат все, затем, перехватив понадежнее собственный щит и выставив перед собой копье, сделал шаг вперед, в темноту.
Наверняка определить было невозможно, но примерно в трехстах шагах от городской стены Ганнон остановился и показал Мутту, что остальные должны последовать его примеру. Подняв голову, он принялся изучать бастионы и прислушался. Они во мраке, за пределами видимости, да и катапульты не могли их достать. Когда он услышал голоса часовых, надежда, что им удастся незаметно мимо них пробраться, превратилась в уверенность. И, тем не менее, внутри у Ганнона все сжималось от напряжения по мере того, как они приближались к темной вилле. Он вздрогнул, когда закричала сова, но постарался прогнать беспокойство. Карфагеняне не считали сову вестником несчастья, и Ганнон узнал о том, что римляне боятся ее крика, когда жил в доме Квинта. И все же он порадовался, что его солдатам не известно о предрассудках римлян.
Карфагенянин медленно и осторожно пробирался дальше, и вскоре впереди выросла вилла, безмолвная и мрачная, точно гробница. Ганнон почувствовал, как сердце сжимается еще сильнее, но продолжал идти вперед. «Сейчас все дома в Италии выглядят именно так, – сказал он себе. – А собаки не лают, потому что хозяева забрали их в дом». Тогда, вопил его внутренний демон, ты ничего не найдешь. И ты наивный дурак, если думаешь, что обитатели дома не забрали провизию, потому что она нужна Виктумуле не меньше, чем вам.
Вспомнив помпезные лекции, которыми потчевал его старший брат Сафон, Ганнон сжал зубы. С точки зрения разведки то, что он делал, было разумно. Да и отступить он уже не мог, поэтому сказал себе, что они быстро проверят виллу и вернутся назад.
Командир решил оставить Мутта и его людей снаружи на посту, чтобы они следили за появлением солдат со стороны города. Если это произойдет, Мутт должен свистнуть, предупреждая Ганнона, дабы они могли, не привлекая внимания, отойти. Пока Мутт будет стоять на страже, четыре отряда по десять человек войдут на территорию виллы. Один, под командованием самого Ганнона, проберется в дом, в то время как остальные с надежными копейщиками во главе будут искать в других постройках провизию.
Ганнон осторожно подошел к маленькому окошку в южной стене виллы и заглянул в узкую щель в деревянных ставнях. Внутри царил непроглядный мрак. Тогда он приложил ухо к холодному дереву и некоторое время прислушивался, но не уловил ни единого звука. Успокоившись немного, юноша выбрал тех, кто пойдет с ним.
– Будь осторожен, командир, – прошептал Мутт.
– Обязательно. И помни: если поймешь, что приближаются римляне, ты должен сразу отступить. Я не хочу потерять людей в бессмысленной схватке.
– А ты, командир?
– Мы вас догоним. – Ганнон наградил его уверенной улыбкой. – Займи свою позицию.
Мутт отсалютовал и скрылся из виду, а за ним – и остальная фаланга. После этого Ганнон повел за собой свой отряд. Три группы с копейщиками во главе шагали рядом с колонной командира. Они прошли вдоль восточной стены и остановились около угла дома, за которым начинался двор. Прежде чем выйти из тени, Ганнон быстро осмотрелся. В темноте он не смог увидеть многого, но различил очертания мощеных тропинок и ухоженных растений и деревьев: значит, это сад, решил он. Чуть дальше, в сторону города, были сараи, конюшни и большой амбар. Никакого движения или признаков, что на вилле есть люди, он не заметил. Еще больше успокоившись, Ганнон повернулся к трем командирам-копейщикам.
– Обыщите все строения. Берите только провизию. Будьте настороже. Если столкнетесь с серьезным сопротивлением, отступайте. Мне не нужно, чтобы вы геройствовали в темноте. Все ясно?
– Да, командир, – прошептали все трое одновременно.
Ганнон завернул за угол и почувствовал, что солдаты последовали за ним. В тишине прозвучал металлический звон, когда чье-то копье задело шлем идущего впереди, и командир бросил сердитый взгляд через плечо, но не остановился. Если им повезет, этот звук не разбудит тех, кто, возможно, спит в доме. Ганнон вел своих людей вдоль стены, пытаясь отыскать главный вход. И вскоре обнаружил его в двадцати шагах дальше: самую обычную деревянную дверь, мощную, укрепленную металлическими пластинами, запертую на ключ. Ганнон прижал пальцы к ее поверхности и толкнул. Ничего не произошло. Тогда он надавил сильнее. И снова ничего. Сердце отчаянно колотилось у него в груди.
Неужели внутри кто-то есть, или хозяева виллы заперли дверь, когда ушли в город?
Ганнон спиной чувствовал взгляды своих солдат, но изо всех сил старался не обращать на них внимания. Перед ним стояла дилемма: если он попытается силой открыть дверь – обязательно разбудит тех, кто в доме, если они там есть; с другой стороны, он не хотел уходить с пустыми руками. Вдруг там никого нет, а он даже не попытается войти?
Карфагенянин отошел от двери и поднял голову, пытаясь понять, высока ли крыша. Отложив в одну сторону щит и копье, он подозвал трех ближайших солдат.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 34
Гостей: 33
Пользователей: 1
Helen

 
Copyright Redrik © 2016