Суббота, 03.12.2016, 01:20
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Кристофер Сташеф / Шаман
11.02.2015, 23:03
— Огерн тогда был самым обычным человеком, — сказал старик Лукойо. — Но это было тогда…
Лукойо — тощий старик с длинными, остроконечными ушами, отличался проворностью, ловкостью и умом. Он рассказывал историю пятерым детишкам, ушки которых были заострены едва заметно. Глаза старика сверкали. Чуть поодаль, около ревущего очага, болтали молодая женщина и старуха, время от времени устремляя на детишек и старика любящие взгляды. Длинные волосы скрывали уши женщин, но молодая чем-то неуловимо напоминала старика — то ли ловкостью, то ли хитроватым блеском глаз. Ростом она была пониже старухи.
— А в тот раз ты говорил, будто он большой-пребольшой, дедуля, — закричал старший из детишек.
— Большой, большой, а как же! Самый здоровенный в своей деревне — и ростом, и силой! Он был не только охотником, но и воином, но он не был улином.
В длинном доме зашевелились члены семейства, побросав свои дела, они стали собираться около старика и детей. Глаза у многих светились неподдельным интересом. Конечно, эту историю они уже слыхали, но в такие дни, когда за окнами завывал зимний ветер, старые рассказы и домашний очаг представляли собой нечто большее, нежели просто тепло и присутствие близких.
— Улины были богами, — хитренько улыбнулась старшая из девочек.
И наверное, угодила по больному месту, потому что старик покраснел и воскликнул:
— Вовсе нет, хотя в то время все так думали, даже сам Огерн! Даже я! Правда, Дариад объяснил ему, что это не так, что улины только выше и сильнее нас и от рождения умеют творить чудеса. Но Огерн сказал мне: «Не вижу большой разницы, Лукойо. Сверхлюди они или боги — что с того? Все равно они могут убить любого, лишь только глянут на него». Ну а когда мудрец ему по-другому все втолковал, вот тогда-то Огерн ему поверил.
— А мудреча он как повштречал, дедушя? — прошепелявил самый младший из внуков. Даже он знал, как поддразнить деда.
— Ах! — вздохнул Лукойо, и лицо его стало ужасно огорченным. — Во времена печали, во времена бед — вот когда Огерн его повстречал!
Дети смотрели на деда горящими глазами. Они притихли.
— Они завели его, — шепнула молодая женщина старухе.
— Это верно, но ведь это так просто? Ладно, давай послушаем, чего он наплетет на этот раз.
Между тем глазки старухи радостно поблескивали: чувствовалось, она совсем не против в который уже раз выслушать из уст мужа историю их знакомства.

Глава 1
В ушах у Огерна зашумело, в глазах потемнело. Он крепче сжал маленькую руку Рил, словно единственную реальную вещь в мире, вдруг ставшем таким ужасным, — Рил так и сказала про этот мир. Огерн старался забыть ее слова, но они звенели и звенели у него в ушах.
— Не жди, — нарушила молчание Рил после стонов, вызванных очередной схваткой.
Когда схватка заканчивалась, Рил продолжала говорить, как будто ничто и не прерывало ее речь. Но Огерн видел страх в глазах жены, и его пробирал озноб.
— Если я умираю, не… жди… когда мой дух оставит меня… Разрежь мое тело… рассеки ножом… и освободи ребенка… — Рил снова дико закричала: началась новая схватка.
Огерн обнимал жену, стараясь не сжимать ее руку слишком сильно. Она страдала, и он страдал вместе с ней. Схватка закончилась, Рил простонала:
— Если мне суждено умереть, пусть хотя бы она… живет.
Казалось, ребенок сражается за свою жизнь уже несколько часов, стучится в ворота, которые ему не открывают. Огерн озлился и тут же сам себя выругал: при чем тут ребенок, разве он знает, что он делает своей матери? Он просто хочет жить, как все люди! В горле у Огерна пересохло. Он сглотнул слюну и сжал обе руки жены.
— Нет, милая. Пока мы живы, боги продолжают вести нас по жизни. Времени вытащить ребенка хватит и после того, как ты перестанешь дышать, но ты не перестанешь, конечно же, нет! И конечно, ребенку безопаснее внутри тебя! И мы должны верить в то, что боги не заберут тебя, не будут так жестоки: ты еще очень молода, — но Огерн прекрасно знал, что забирали и помоложе. Но он постарался отогнать это воспоминание и только прошептал: — Помни, если мы вытащим ребенка сейчас, ты можешь умереть, и дитя тоже может умереть! Но если тебе удастся продержаться до рождения малышки, дождаться того мига, когда она задышит сама, тогда и ты, и она встретите весну.
Рил собралась что-то ответить мужу, но он приложил палец к ее губам.
— А теперь молчи. Трудись тогда, когда твоему телу положено трудиться, а когда можешь — отдыхай. Ради ребенка. Ради меня.
Тело Рил напряглось, она вскрикнула и так крепко вцепилась в руку Огерна, что тот поразился, откуда столько силы в таких хрупких пальцах. Когда Рил обмякла, она долго не могла отдышаться и смотрела на мужа широко раскрытыми одичалыми глазами, в которых стояла смерть. Огерн в страхе вглядывался в жену. Его спасло то, что кто-то положил руку ему на плечо. Он дико взглянул на пришедшего… на него с пониманием и состраданием смотрела седовласая старуха. Старуха поманила его и отвернулась. Огерн проводил глазами старуху, потом вернулся взглядом к маленькой руке жены, бессильно лежавшей в его руках, к ее закрытым глазам, лицу, покрытому капельками испарины.
— Отдохни, любимая, — пробормотал Огерн. — Мардона отсылает меня, но я, как только смогу, снова приду к тебе.
— Иди, — прошептала Рил, но даже глаза не открыла. Она выглядела такой изможденной, такой измученной, что Огерн не сразу решился встать и пойти следом за Мардоной к выходу, отодвигая развешенные шкуры, закрывавшие дом от ветра.
Снаружи лежал белый, чистый снег, приглаженный уже стихшим ветром, небо было чистым — таким чистым, будто звезды погрузили в прозрачный лед. Но Огерн и холода не заметил, потому что увидел тоску в глазах Мардоны.
— Она должна жить! — крикнул он, опомнился, взял себя в руки и прошептал: — Она должна!
— Будет жить — значит, ей помогут боги, — угрюмо буркнула Мардона. — Не сомневайся, я все сделаю, чтобы испросить их помощи, Огерн, но боюсь самого худшего.
Огерн чуть было не схватил старуху за плечи, но снова вовремя сдержался.
— Это не должно случиться!
— Тогда молись! — просто проговорила Мардона. — Это самое лучшее, что ты для нее сейчас можешь сделать. Молись Ломаллину, а уж мы позаботимся о Рил. Внутри тебе делать нечего, Огерн. Ты боишься, и она чувствует твой страх.
Огерн хрипло вскричал и упал на колени.
— Молись, — еще раз посоветовала ему Мардона и ушла в хижину.
Огерн стоял на коленях в снегу. Он застыл, в голове у него было так же пусто и холодно, как вокруг. Огерн смотрел на усыпанную звездами бездну небес — вот одна из множества звезд на небе загорелась ярче других. Он устремил к ней свой взор и мысленно вымолвил: «Ломаллин! Бог людей, защитник человечества! Будь сейчас с нами, молю тебя! Сделай, что в твоих силах, чтобы Рил осталась жива! О Ломаллин, пошли Мардоне мудрость, а ее рукам ловкость, и пошли Рил разрешение от бремени!»
Он говорил и говорил с Ломаллином еще и еще, делился с божеством своими страхами и ужасом. Долго ли, коротко ли Огерн вот так простоял в снегу, он не понял, но наконец он взглянул в сторону леса… и увидел фигуру человека в светлом плаще с капюшоном, отороченным темным мехом. Человек шел по заснеженной опушке кубитах в ста от деревни. Посох вздымался и падал в руке незнакомца.
В сердце Огерна затеплилась искорка надежды — такой надежды, какую он даже боялся почувствовать, но он все же дал искорке разгореться, покачиваясь, поднялся с колен и, спотыкаясь, побежал к человеку в плаще, крича:
— Добро пожаловать, странник!
Человек поднял голову, укрытую капюшоном, и в тени, отбрасываемой мехом, блеснули веселые глаза.
— Доброй ночи тебе, охотник!
Огерн резко остановился. У него вдруг слова застряли в горле.
— Да по… поздновато охотиться.
— Еще как поздновато, — согласился незнакомец.
У него была короткая густая жесткая бородка и длинный прямой нос. Глаза большие, а брови такие же густые, как борода.
Так и не сумев найти нужные слова, Огерн спросил:
— Откуда ты идешь?
— От Ломаллина, — ответил незнакомец. — Пять ночей назад, Ломаллин во сне узнал, а я узнал от него, что здесь будет трудно рожать женщина, что ее жизни будет грозить опасность.
Огерн издал звериный вопль, словно его раздавили, и повалился к ногам незнакомца.
— Вставай, вставай, охотник! — Мудрец склонился и помог Огерну подняться. Это у него получилось так легко, словно веса в здоровяке Огерне было не больше, чем в птичке. — Так ты, стало быть, ее муж?
— Да, и если ты сможешь спасти ее, незнакомец, я всю жизнь буду твоим должником.
— Не моим, а Ломаллина, — решительно поправил Огерна странник. — Хотя ему нужны не рабы, а верные последователи. Но не стоит считать жизни до тех пор, пока они не спасены, охотник. Как твое имя?
— Огерн! — воскликнул воин.
— А я Манало. Кто та женщина, которая рожает так долго и тяжко?
— Рил, моя жена, моя любимая, звезда моих ночей!
— Отведи же меня туда, где она лежит, — попросил Огерна Манало.
— Пойдем! — обрадовался Огерн и, развернувшись, вошел в родильную хижину.
Они едва переступили порог, как Рил закричала — страшно, дико. От этого вопля сердце Огерна, казалось, разорвется на части. Спина жены изогнулась дугой, каждая мышца напряглась. — Огерн даже испугался, что мышцы вот-вот оторвутся от костей.
Манало остановился, наблюдая — именно наблюдая, — Огерн метнул в него гневный взгляд. Как мог этот человек оставаться таким спокойным, когда тут такие муки? Но в конце концов это была не его боль и не его жена! Огерн с трудом сдерживался, но не успел он и рта раскрыть, как вопль жены утих и несчастное, измученное тело Рил обмякло. Огерн бросился к жене, но Мардона предостерегающе выставила руку. Огерн остолбенел, пожирая жену испуганными глазами, а мудрец шагнул вперед, откинул капюшон и протянул старухе руку:
— Я Манало.
— Я Мардона, — отозвалась шаманка и спросила: — Что тебе тут надо? Разве не знаешь, что здесь не место и не время быть мужчинам?
— Я тоже шаман, — отозвался Манало.
— Его послал Ломаллин! — вырвалось у Огерна, а Рил повернула голову и устремила на Манало взгляд, полный надежды.
— Несколько дней назад я услыхал зов Ломаллина, — объяснил Манало, — и пришел сюда, ибо он передал мне знание о том, что женщина народа бири страдает от боли.
— А что ты такого можешь, чего не умеем мы? — язвительно спросила Мардона.
— Может быть, и ничего, — признался Манало, — а может быть, и много чего. Я могу коснуться этой женщины?
Мардона глянула на Рил, та отчаянно кивнула. Шаманка перевела глаза на Огерна.
— Конечно! — воскликнул тот.
Манало кивнул, передал Огерну свой посох, подошел к Рил и опустился на колени рядом с лежанкой.
Огерн держал посох странника и поражался тому, какой покой исходил от обычной, казалось бы, палки. Он вдруг почувствовал, что уже способен переносить вопли Рил — а она снова закричала — и смотреть на нее без такого ужасного страха. Теперь Огерн почему-то знал, что Рил останется в живых.
Манало положил руки на раздувшийся живот Рил и, уставясь в одну точку, принялся ощупывать его пальцами. Казалось, пальцы бродят по коже как бы сами по себе. Каким-то чужим, отстраненным голосом он проговорил:
— Ребенок запутался в пуповине. Он рвется вниз, а его оттягивает назад.
Мардона выпучила глаза.
— Откуда тебе это знать?
— Я смотрю и вижу глазами Ломаллина, — отвечал мудрец, и голос его набрал силу. Окончательно очнувшись от транса, он обернулся к Мардоне. — Ребенок так закручен в пуповине, что от ее длины ничего не осталось. Женщина тужится, а ребенка затягивает в матку.
— Бедняжка! — вырвалось у Мардоны. — Но как ты спасешь их?
— С помощью вот этого, — мудрец вынул из-под плаща длинную тонкую палочку с небольшим лезвием на конце, — мы должны перерезать пуповину до того, как дитя родится, но, чтобы сделать это — да-да, именно я должен сделать это, — мне нужно проникнуть в утробу женщины, потому что я должен видеть все так, как видел только что.
Мардона смотрела на мудреца, и гордыня боролась в ней с заботой о Рил. Наконец она кивнула, и Огерн облегченно вздохнул.
— Есть ли у меня разрешение отца? — спросил мудрец.
— Есть!
— Хорошо, — кивнул Манало. — Но ты должен выйти из хижины, Огерн. Тебе нельзя смотреть.
Огерн растерялся.
— Не бойся, я не обману тебя и никуда не денусь, — тихо проговорил Манало. — Если она умрет, можешь изрезать меня на куски, а дверь тут только одна.
— Не стану я тебя резать!
— Тогда уходи.
Огерн опустил голову и вышел.
Он был у двери, когда Рил снова закричала. Огерн заставил ноги двигаться, а глаза смотреть вперед.
Выйдя на мороз, он всей грудью вдохнул холодный ночной воздух и поежился, хотя холода он и не чувствовал, а потом посмотрел на звезды и прошептал молитву благодарности Ломаллину.
Крик Рил нарушил тишину ночи еще раз, и еще, и еще, но затем крики сменились стонами: то стонала Рил, то слышались подбадривания Мардоны. Зашуршали шкуры, закрывавшие вход, и рядом с Огерном встал Манало.
— Теперь с ребенком все как надо, — сказал он. — Ждать осталось недолго, примерно час.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 18
Гостей: 18
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016