Понедельник, 05.12.2016, 15:28
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Бен Ааронович / Луна над Сохо
29.01.2015, 22:21
Если долго ехать в одну сторону, то рано или поздно оставишь Лондон за спиной — такова печальная особенность современной жизни. А если двигаться на северо-восток по трассе А12, то неминуемо окажешься в Колчестере. Этот город был первой римской колонией на территории Британии, и его же первым сожгла рыжая хулиганка из Норфолка по имени Боудикка.  Я знаю все это, поскольку «Анналы» Тацита входили в мою программу по латыни. Этот автор, как ни странно, сочувствовал восставшим бриттам и иронизировал по поводу плохой подготовки римских военачальников, которые «думали об удобстве в ущерб целесообразности». Блестяще образованные оболтусы, командовавшие бриттской армией, очевидно, приняли это к сведению: теперь в Колчестере базируется самое крутое подразделение британских войск — воздушный десант. Когда я проходил стажировку, то не один субботний вечер провел на Лестер-сквер, разнимая дерущихся десантников, и теперь, удостоверившись, что двигаюсь по главной дороге, проехал мимо этого города, не оглядываясь.
После Колчестера я повернул на юг и с помощью GPS-навигатора нашел съезд на трассу В1029, что проходит по узкому перешейку между рекой Кольн и водоотводным каналом. В конце этой трассы и лежит городок Брайтлинси — рассыпавшись по побережью, как говорила Лесли, словно мусор, вынесенный на берег приливом. Но мне он показался довольно приятным. В Лондоне шел дождь, но после Колчестера небо прояснилось, и теперь проглянувшее солнце озаряло спускающиеся к морю ряды чистеньких, ухоженных коттеджей в викторианском стиле.
Коттедж семейства Мэй было нетрудно заметить — построенный где-то в семидесятых, он выделялся огромным количеством уличных фонарей и садовыми дорожками, тщательно выложенными галечником. С одной стороны от входной двери висело на крюке кашпо с голубыми цветами. С другой, на стене, — керамическая тарелка с изображением яхты в море. Задержавшись у крыльца, я оглядел сад: возле изукрашенной купальни для птиц тусовалась компания садовых гномов. Глубоко вздохнув, я нажал кнопку дверного звонка.
Изнутри немедленно послышался разноголосый девичий визг. Сквозь витражное стекло в двери мне было видно только размытые силуэты, мечущиеся туда-сюда по коридору. «Там твой парень пришел!» — завопил кто-то, в ответ послышалось сердитое шиканье и приглушенный шепот. Потом в конце коридора появилось белое неясное пятно; оно приближалось, пока не заполнило собой весь витраж. Я сделал шаг назад, и дверь открылась. На пороге стоял Генри Мэй — отец Лесли.
Генри был мужчина крупный. По долгу службы ему приходилось водить грузовики и перетаскивать тяжести, что добавило ширины его плечам и объема бицепсам. Однако завтраки в придорожных кафе и зависания в пабах обеспечили ему изрядное брюшко. Лицо у него было квадратное. С выпадением волос он, похоже, боролся просто — стриг их под ноль, и сейчас они топорщились коротким темным ежиком. Взгляд голубых глаз был ясным и умным. У Лесли, похоже, были папины глаза.
Будучи отцом четырех дочерей, Генри, конечно, в совершенстве владел техникой внушения трепета одним своим видом. Я чуть не спросил, выйдет ли Лесли поиграть.
— Добрый день, Питер, — сказал он.
— Мистер Мэй…
Он не шелохнулся в дверях, все так же загораживая собой проем; приглашать меня в дом тоже не спешил.
— Лесли выйдет через пару минут.
— С ней все в порядке? — спросил я.
Глупый, конечно, вопрос — и отец Лесли даже не стал утруждать себя ответом. Услышав шаги на лестнице, я сложил руки на груди.
По словам доктора Валида, серьезно пострадали верхняя и нижняя челюсти, а также носовая и прилегающие к ней кости. Большая часть мышц и сосудов осталась нетронутой, однако сохранить кожный покров хирургам Университетского госпиталя не удалось. Поэтому они временно установили каркас, позволяющий дышать и принимать пищу, и шансы на то, что частичная трансплантация лицевых тканей пройдет успешно, были по-прежнему велики. Осталось только найти подходящего донора. Говорить Лесли, естественно, не могла — ведь то, что осталось от ее челюстей, соединял сейчас тончайший каркас из гипоаллергенного металла. Доктор Валид сказал, когда кости в достаточной степени срастутся, можно будет попробовать восстановить и речевые функции челюсти. Но мне это все показалось весьма и весьма условным. Что бы ни предстало перед твоим взором, сказал доктор, постоянно смотреть на это будешь лишь до тех пор, пока зрелище не станет привычным. А потом просто переведешь взгляд на что-то другое.
— Вот и она, — проговорил отец Лесли и посторонился.
Тонкая фигурка скользнула между ним и дверным косяком. На ней была синяя в белую полоску толстовка с капюшоном. Капюшон она накинула на голову, так что он полностью скрывал и лоб, и подбородок, и туго затянула тесемку. Оставшаяся часть лица была закрыта сине-белым шарфом в тон. Глаза она спрятала за огромными старомодными очками, которые наверняка откопала в шкафу, куда ее мама складывает всякое старье. Я пялился на нее в упор, но все равно не мог ничего разглядеть.
— Ты бы хоть предупредила, что мы идем грабить банк, — сказал я, — я бы маску захватил.
Она бросила на меня возмущенный взгляд — я понял это по тому, как она наклонила голову и передернула плечами. Я почувствовал, как в груди у меня тоже что-то дернулось, и глубоко вдохнул.
— Тогда, может, прогуляемся?
Кивнув отцу, она крепко ухватила меня за руку и повела прочь от дома.
Мы шли, и я все время чувствовал спиной взгляд ее отца.
Брайтлинси и летом-то не назовешь шумным — небольшое лодочное производство и пара мелких заводиков не в счет. А уж сейчас, спустя две недели после окончания школьных каникул, здесь царила почти абсолютная тишина. Только кричали чайки да изредка проезжали машины.
Я молчал, пока мы не вышли на главную улицу. Там Лесли вытащила из сумочки свой полицейский блокнот, открыла на последней странице и протянула мне.
«Чем занимался?» — вопрошала надпись поперек страницы.
— Лучше тебе не знать, — ответил я.
Она жестами показала, что нет, лучше знать.
И я рассказал ей о парне, которому откусила член женщина с зубастой вагиной. И о том, что старший инспектор Сивелл, по слухам, был вызван на допрос в комиссию по расследованию жалоб на полицию в связи с его действиями во время погромов в Ковент-Гардене. Первый случай, похоже, позабавил Лесли, а вот второй — не очень. Однако я предпочел вовсе умолчать о том, что Теренс Потели, единственный выживший после той же магической атаки, что уничтожила лицо Лесли, покончил с собой почти сразу после выписки из больницы.
По прямой на берег мы не пошли. Вместо этого Лесли повела меня обратно по Ойстер-Тенк-роуд, через тенистую парковку, где рядами стояли в прицепах вытащенные из воды шлюпки. С моря дул холодный, резкий ветер, завывал в снастях, гремел их металлическими деталями. Держась за руки, мы пробирались между лодок, пока не оказались на открытой всем ветрам бетонной площадке. С одной ее стороны были ступеньки — они вели вниз, к берегу, разделенному на ровные отрезки старыми полусгнившими волноломами. С другой стороны в ряд выстроились небольшие сарайчики, выкрашенные в яркие краски. Большинство были заперты, но какая-то семья явно решила продлить себе каникулы, пока не похолодало: родители пили чай, расположившись на крыльце, а дети на пляже перебрасывали друг другу футбольный мяч.
Между последним сарайчиком и открытым бассейном для купания была узкая полоска земли, поросшая травой. На ней стояло еще одно строение, там-то мы и уселись передохнуть. Возведенное в тридцатые годы, когда люди не питали никаких иллюзий относительно британского климата, это здание имело крепкие кирпичные стены и могло при случае послужить противотанковым укреплением. Мы устроились внутри, на скамейке в нише, куда не задувал ветер. Стены были разрисованы морскими пейзажами — голубое небо, белые облака, алые паруса. Какой-то конченый дебил через все небо черным аэрозолем для граффити написал «Би-Эм-Экс». Сбоку на стене были неряшливо накорябаны имена: БРУК Т., ЭМИЛИ Б. и ЛЕСЛИ М. Они находились именно в том месте, где их могла вывести рука подростка, когда он сидит на краю скамейки и не знает, чем себя занять.
Не надо быть копом, чтобы понять, что именно сюда приходит потусить молодое поколение жителей Брайтлинси в трудный период своей жизни, когда возраст уголовной ответственности уже наступил, а возраст легального употребления алкоголя — еще нет.
Лесли достала из сумочки клон айпада и включила его. Перевела в клавиатурный режим, и айпад заговорил. Кто-то из ее родных, очевидно, установил синтезатор речи. Модель была базовая, в речи слышался американский акцент, поэтому Лесли как будто говорила голосом какого-то аутиста. Но все равно это было уже похоже на нормальную беседу.
Лесли не стала тратить время на разговор о погоде.
— Магией можно лечиться?
— Но доктор Валид, наверное, уже говорил с тобой на эту тему?
Я очень боялся, что она задаст этот вопрос.
— Скажи мне сам.
— Что сказать?
Лесли склонилась над айпадом и стала методично тыкать пальцем в монитор. Набрав несколько отдельных строк, она нажала ввод.
— Хочу услышать это от тебя.
— Но почему?
— Потому что доверяю тебе.
Я глубоко вздохнул. Мимо нас по берегу катила пара пенсионеров в инвалидных колясках.
— Насколько мне известно, магия подчиняется тем же самым законам физики, что и все вокруг, — сказал я.
— Что сделано при помощи магии, — ответил айпад, — можно магией же и разрушить.
— Если обжечь руку огнем или электричеством, будет ожог. Его надо намазать мазью, забинтовать и все такое — но не использовать для лечения огонь или электричество. Ты… — «…лишилась лица, кожа и мышцы которого распались по воле проклятого злобного духа, твоя нижняя челюсть полностью разрушилась и сохраняла свою форму только благодаря магии, а когда она перестала действовать, твое лицо развалилось. Твое милое, прекрасное лицо. Я там был и все видел своими глазами. А помочь не мог». — …не должна рассчитывать, что он вылечится, стоит только захотеть.
— Что, все на свете знаешь, да? — спросил айпад.
— Не все, — сказал я. — И Найтингейл тоже вряд ли знает все.
Некоторое время Лесли сидела молча и неподвижно. Я хотел обнять ее за плечи, но не знал, как она отреагирует. И уже готов был все-таки это сделать, когда она кивнула, будто сама себе, и снова застучала по монитору.
— Покажи, — сказал айпад.
— Лесли…
— Покажи! — Она нажала на повтор, потом еще несколько раз. — Покажи, покажи, покажи!
— Погоди, — сказал я, протягивая руку за айпадом, но она поспешно убрала его из пределов моей досягаемости.
— Надо вытащить аккумулятор, — объяснил я, — иначе магия разрушит все микросхемы.
Лесли раскрыла айпад и извлекла оттуда аккумулятор. Убив пять телефонов подряд, я в конце концов укомплектовал свой «Самсунг» последней модели отключающим устройством, позволяющим сберечь телефон. Правда, половинки корпуса теперь держались на двух резинках. Лесли при виде моего телефона вздрогнула и издала странный фыркающий звук — очевидно, засмеялась.
Я мысленно воспроизвел нужную магическую форму, потом раскрыл ладонь, выпуская магический шар. Не слишком большой, но его бледный отсвет все же отразился в стеклах очков Лесли. Она перестала смеяться. Я сложил пальцы, и шар погас.
Несколько секунд Лесли таращилась на мою ладонь. Потом дважды медленно и методично повторила мой жест. Не получив никакого эффекта, она подняла голову и посмотрела на меня. Сквозь шарф и очки ничего не было видно, но я знал, что она хмурится.
— Это не так просто, как кажется, — сказал я. — Я целых полтора месяца тренировался каждое утро по несколько часов. И это только самое начало обучения. А еще есть латынь и греческий — помнишь, я тебе говорил?
Некоторое время мы молчали. Потом Лесли пихнула меня в плечо. Вздохнув, я засветил еще один магический шар. К этому моменту я уже, наверное, и во сне мог бы их создавать. Лесли повторила мое движение — ничего не произошло. Кроме шуток, этому и правда надо учиться очень долго.
Пенсионеры на колясках возвращались обратно, все так же медленно катясь по бетонной набережной. Я погасил шар, но Лесли продолжала свои попытки воспроизвести мое движение, с каждым разом все резче и нетерпеливее. Я смотрел на это, пока мог, потом мягко накрыл ее ладонь своей.
Скоро мы направились обратно к ее дому. Когда дошли, она похлопала меня по руке, шагнула через порог и закрыла дверь прямо у меня перед носом. Сквозь витраж я видел только неясный силуэт — она быстро прошла по коридору и совсем пропала с глаз.
Я развернулся и уже собрался уходить, как вдруг дверь открылась снова, и на крыльцо вышел отец Лесли.
Люди вроде Генри Мэя не слишком привыкли смущаться, поэтому не умеют это скрывать.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 27
Гостей: 26
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016