Суббота, 03.12.2016, 07:38
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Бен Ааронович / Реки Лондона
28.01.2015, 21:22
Все началось во вторник, в полвторого холодной январской ночи, когда Мартин Тернер, уличный актер и, как он себя называет, начинающий жиголо, наткнулся на труп у западного портика церкви Св. Павла, что в Ковент-Гардене. Мартин и сам-то был не слишком трезв, поэтому решил, что тело принадлежит одному из гуляк, использовавших площадь у церкви в качестве удобного туалета, а заодно и кровати на свежем воздухе. Будучи лондонцем до мозга костей, Мартин окинул лежащего так называемым лондонским шустрым взглядом — беглым, но достаточным, чтобы понять, кто перед тобой: пьяный, сумасшедший, или просто плохо человеку. Поскольку один и тот же случай запросто может сочетать в себе все три состояния, в пределах Лондона доброе самаритянство стало крайне экстремальным видом спорта — вроде прыжков с высоток или вольной борьбы с крокодилами. Отметив, что на теле неплохие туфли и пальто, Мартин квалифицировал его как пьяное. И только после этого увидел, что у трупа, собственно, нет головы.
Когда Мартин давал показания приехавшим детективам, то отметил, что большая удача, что он был в подпитии: иначе он потратил бы много времени попусту на беготню и вопли, особенно после того, как обнаружил, что стоит в луже крови. А так он медленно, с серьезной методичностью человека пьяного и напуганного, набрал 999 и вызвал полицию.
Полицейский оперативный штаб направил туда ближайшую группу быстрого реагирования, и первые полицейские прибыли уже через шесть минут. Один из них остался с внезапно протрезвевшим Мартином, в то время как его коллега засвидетельствовал наличие мертвого тела и то, что при прочих равных условиях это происшествие, скорее всего, нельзя считать несчастным случаем. Голова обнаружилась в шести метрах от тела — она закатилась за одну из неоклассических колонн церковного портика. Присутствующие полицейские сообщили обо всем в свое управление, оттуда информацию передали в окружной отдел расследования убийств, и через полчаса приехал тамошний дежурный офицер, самый младший следователь во всей команде. Ему хватило одного взгляда на мистера Безголового, чтобы тут же броситься звонить своему начальству. И уже после этого департамент расследования убийств лондонской полиции в полном своем блеске расположился на брусчатке между портиком церкви и зданием рынка. Приехал патологоанатом, констатировал смерть, провел предварительную экспертизу и увез тело на вскрытие (с этим произошла небольшая заминка — голова никак не помещалась в пакет для улик). Прибыла толпа криминалистов — и тут же, чтобы продемонстрировать свою полезность, потребовала расширить зону контроля вплоть до западного края площади у церкви. Для этого понадобилось еще больше полицейских в форме, и старший следователь из отдела расследования убийств связался с участком Чаринг-Кросс, чтобы выяснить, могут ли они дать людей. Старший смены, услышав волшебные слова «оплата сверхурочных», отправился прямиком в общежитие участка и устроил всем добровольно-принудительную побудку, выдернув бедолаг из теплых постелек. Таким образом зона контроля была успешно расширена, экспертиза проведена, младшие следователи отосланы по неким таинственным поручениям, и в пять утра все кончилось. Тело увезли, детективы уехали, а криминалисты единогласно признали, что больше ничего нельзя сделать до рассвета — то есть в ближайшие три часа. А пока им нужно лишь два-три человека — приглядывать за порядком на месте происшествия до конца смены.
Вот так я и оказался у Ковент-Гардена в шесть утра, на леденящем ветру. И по этой же причине повстречался с призраком.
Иногда я спрашиваю себя: что было бы, если бы за кофе пошла не Лесли Мэй, а я? Наверное, моя жизнь была бы гораздо скучнее, но уж точно спокойнее. Интересно, это с кем угодно могло случиться, или же моя судьба меня настигла? Когда я думаю об этом, мне все время хочется процитировать мудрый афоризм моего отца: «А кто его знает, почему в жизни случается всякая хренотень!»
Ковент-Гарден — это большая площадь в центре Лондона. С восточной ее стороны находится Королевский оперный театр, в центре — крытый рынок, а с западной стороны — церковь Св. Павла. Ее еще называют церковью актеров, чтобы не путать с собором Св. Павла. Построил ее Иниго Джонс в 1638 году. Все это я знаю потому, что, когда стоишь на ледяном ветру, очень хочется на что-нибудь отвлечься — а на стене церкви как раз висит памятная доска, большая и очень подробная. Вот вам, например, известно, что первая зафиксированная жертва эпидемии чумы 1665 года, после которой Лондон сгорел, похоронена именно здесь, на церковном кладбище? А мне стало известно — после того как я потратил десять минут на поиски укрытия от ветра.
Сотрудники отдела расследования убийств перетянули лентами выход с западной стороны площади у церкви на улицы Кинг-стрит и Генриетт-стрит, а также фасад здания рынка. Я охранял выход со стороны церкви и прятался от ветра в его портике, в то время как моя коллега Лесли Мэй, тоже стажер, стояла с другой стороны площади: там можно было укрыться в стенах рынка.
Лесли — невысокая блондинка с беспардонно выпирающим бюстом, который не в силах скрыть даже бронежилет. Мы вместе проходили базовый тренинг в Хендоне, а потом нас направили на стажировку в Вестминстер. Отношения у нас с ней были исключительно рабочие, несмотря на мое затаенное, но страстное стремление залезть к ней в форменные брюки.
Нас, стажеров, должен был контролировать опытный полицейский — каковую обязанность он и исполнял весьма усердно, сидя в круглосуточном кафе в торговом центре «Сент-Мартинс-Корт».
У меня зазвонил телефон. Я потратил кучу времени, чтобы откопать его — мне мешали бронежилет, пояс, дубинка, наручники, полицейская рация и объемистый, но, к счастью, непромокаемый светоотражающий жилет. Взяв наконец трубку, я услышал голос Лесли.
— Пойду возьму кофе, — сказала она. — Ты будешь?
Я высунулся из портика и глянул в сторону рынка — Лесли махала мне рукой.
— Спасительница, — улыбнулся я. Она побежала в сторону Джеймс-стрит.
Меньше чем через минуту я увидел прямо возле портика чей-то силуэт. В тени ближайшей колонны прятался какой-то коротышка в костюме.
Я поприветствовал его как положено — так, как это делают столичные полицейские:
— Эй! Вы что тут делаете?
Коротышка обернулся, и я мельком увидел бледное испуганное лицо. Одет он был в старомодный, потрепанный костюм с жилетом, при нем были часы на цепочке, а на голове — ветхий цилиндр. Я решил, что это уличный артист из тех, у кого есть разрешение выступать на территории площади перед церковью, — вот только час для представлений малость неподходящий.
— Сюда, сюда, — поманил он меня.
Я еще раз проверил, на месте ли телескопическая дубинка, и двинулся вперед. Предполагается, что полицейские должны вселять трепет в простых граждан — даже тех, кто готов им помогать. Вот почему мы носим тяжелые ботинки и остроконечные шлемы. Но, подойдя ближе, я понял, что передо мной совершенный заморыш, не выше пяти футов. Чтобы наши лица оказались на одном уровне, мне пришлось наклониться.
— Я видел, как все произошло, сквайр, — проговорил он. — Жуткое зрелище, должен сказать.
В Хендоне вам первым делом вбивают в голову следующее: сначала нужно узнать имя и адрес свидетеля, а потом уже приступать к дальнейшим действиям.
— Ваша фамилия, сэр?
— Конечно, сквайр. Меня зовут Николас Уоллпенни, только не спрашивайте, как это пишется, — я не знаю, потому что никогда не получаю писем.
— Вы уличный артист? — спросил я.
— Можно и так сказать, — отвечал Николас, — во всяком случае, доселе мои представления уж точно ограничивались улицей. Но в такую холодную ночь я бы не отказался разнообразить свою деятельность, обратив ее внутрь. Если вы понимаете, о чем я, сквайр.
К лацкану его пиджака был пришпилен значок — оловянный скелетик, застывший в прыжке. Я подумал, что это слишком готично для оборванного трюкача из подворотни, но Лондон же мировая солянка, здесь чего только не встретишь.
«Уличный артист», — записал я в блокнот.
— Теперь, сэр, расскажите мне, что именно вы видели, — попросил я.
— Многое, сквайр, многое.
— Вы что же, давно здесь находитесь?
Насчет допроса свидетелей я также получил четкие инструкции: не задавать наводящих вопросов. Они всегда должны сами выдавать информацию.
— Да-да, я здесь и утром, и днем, и ночью, — ответил Николас. Лекций в Хендоне он явно не посещал.
— Ну, если вы действительно что-то видели, — сказал я, — вам стоит поехать со мной и дать показания.
— Это будет несколько затруднительно, — ответил Николас, — если учесть, что я мертв.
Я решил, что ослышался.
— Если вас волнует ваша безопасность…
— Меня уже ничего не волнует, сквайр, — сказал Николас, — с тех пор как я умер, то есть последние сто двадцать лет.
— Но мы же разговариваем! — вырвалось у меня. — Как это возможно, если вы мертвы?
— Должно быть, у вас дар, — ответил Николас. — Как у старушки Палладино. Это вы, верно, от отца переняли. Кто он у вас, моряк? Или из рабочих на верфи? Вот и губы у вас его, и этими славными кудряшками тоже наверняка он вас наградил.
— Докажите, что вы мертвы, — попросил я.
— Как скажете, сквайр, — проговорил Николас и шагнул в круг света от фонаря.
Он был прозрачный — как голографическое изображение. Трехмерный, абсолютно реальный — но прозрачный, черт его дери! Сквозь него я ясно видел белый полог, растянутый криминалистами над местом, где было обнаружено тело.
Ну ладно, подумал я. Если едет крыша, это еще не освобождает тебя от обязанностей полицейского.
— Расскажите мне, что вы видели, — попросил я.
— Я видел, как первый джентльмен — тот, которого убили, — шел со стороны Джеймс-стрит. Видный такой, бравый, с военной выправкой, элегантный весь — этакий щеголь. Во времена моей телесности я бы сказал: «Высшего класса».
Николас сплюнул — но на асфальт под ногами не упало ни капли. Он продолжал:
— Потом гляжу — идет второй, со стороны Генриетт-стрит. Не такой разряженный — в самых что ни на есть простецких синих штанах, какие рабочие носят. Вон там они встретились. — Николас указал на пятачок метрах в десяти от портика. — И я вот что думаю: эти двое друг друга знали. Они кивнули друг другу, но чтобы остановиться и поболтать — это нет. Ясно дело — не та погода нынче, чтобы лясы на улице точить.
— Так, значит, они просто прошли друг мимо друга? — переспросил я, отчасти чтобы внести ясность, но в основном чтобы успеть записать все это в блокнот. — И вы думаете, они знакомы?
— Да, но не больше, — ответил Николас. — Не закадычные друзья, это точно, — особенно если учесть дальнейшие события.
Я спросил его, что же это были за события.
— Так вот, тот второй, который убийца, вдруг надел колпак и красный сюртук, поднял палку и тихо, незаметно, очень быстро — так сон смежает веки — оказался за спиной у первого и одним ударом снес ему голову с плеч.
— Вы шутите, — сказал я.
— Нет, что вы, отнюдь. — Николас перекрестился. — Клянусь собственной смертью — а это самое сокровенное, чем может поклясться бедный бесплотный дух. Ужасное было зрелище. Голова слетела с плеч, и кровь хлынула рекой.
— А убийца?
— А он, сделав свое дело, исчез в Нью-роу, растворился, словно гончая в лесу, — ответил Николас.
Улица Нью-роу, подумал я, ведет прямиком к Чаринг-Кросс-роуд, а это идеальное место, чтобы поймать такси или мини-кэб или даже сесть в ночной автобус, если подгадать с расписанием. Таким образом, убийца мог проскочить центр города меньше чем за четверть часа.
— Но это еще не самое страшное, — заявил вдруг Николас. Он явно стремился держать слушателя в напряжении. — Этот, который убийца, — в нем было что-то сверхъестественное.
— Сверхъестественное? — переспросил я. — И это говорите вы, призрак?
— Я дух, да, — сказал Николас, — но это как раз и значит, что я способен при случае распознать сверхъестественное.
— И что же вы видели?
— Убийца не стал снимать свой колпак и сюртук. Вместо этого он взял и сменил лицо, — проговорил Николас. — По-вашему, это не сверхъестественно?
Тут кто-то окликнул меня. Лесли — она принесла кофе.
Стоило мне отвернуться, как Николас мгновенно растворился в воздухе.
А я все пялился на пустое место, как идиот, пока Лесли не окликнула меня снова:
— Ты будешь кофе или как?
Я направился к ней по брусчатке церковного дворика — Лесли, добрая душа, ждала меня, держа по стаканчику в каждой руке.
— Что-то случилось, пока меня не было? — спросила она.
Я промолчал и отхлебнул кофе. Потому что сказать:
«Я только что говорил с призраком, который был свидетелем убийства», у меня язык не поворачивался.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 1
1 Доктор   (05.02.2015 19:48)
Интересно чертяка пишет. Обе книги проглотил не отрываясь. Атмосфера старого Лондона передана почти как у Диккенса.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 15
Гостей: 14
Пользователей: 1
voronov

 
Copyright Redrik © 2016