Пятница, 09.12.2016, 08:46
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Робин Хобб / Безумный корабль (Сага о живых кораблях – 2)
19.01.2015, 20:06
Внизу, на дне, течение плавно и медленно колебало заросли морской травы. Вода здесь была теплой, совсем как на юге, там, откуда Клубок отправился в путь. И, сколько ни зарекался Моолкин следовать за серебристой подательницей, ее манящий, дразнящий запах по-прежнему пронизывал соленую толщу Доброловища. Подательница была недалеко; змеи продолжали следовать за нею, хотя вплотную и не приближались. Шривер хотела было поспорить на сей счет с вожаком, но так и не собралась с духом. Вместо этого она с беспокойством поглядывала на Моолкина. Раны, полученные им в короткой схватке с белым змеем, заживали медленно и неохотно. По чешуям, нарушая узор, пролегли глубокие борозды. И даже золотые пятна ложных глаз, тянувшиеся чередой вдоль всего тела — признак пророческого дара, — выглядели потускневшими и незрячими.
Шривер и сама чувствовала себя потускневшей и скучной.
Они проделали немалый путь, разыскивая Ту, Кто Помнит. Как уверен был Моолкин, когда они отправлялись в дорогу!.. А теперь он казался таким же растерянным и сбитым с толку, как и Шривер с Сессурией. Они трое — вот и все, что осталось от многочисленного Клубка морских змей, когда-то начавших переселение. Прочие разуверились в цели своего великого путешествия и отпали от Моолкина. Они предпочли остаться возле крупного, темного телом подателя — и бездумно жрать мертвечину, которую тот им поставлял. Это было много приливов тому назад…
— Иногда мне кажется, что я заблудился во времени, — поделился со Шривер отдыхающий Моолкин. — Мне начинает мерещиться, что мы уже проплывали этим путем, делали все то же самое и, может, даже произносили эти самые слова… Порой это чувство овладевает мною так сильно, что день сегодняшний начинает казаться воспоминанием о когда-то виденном сне. И тогда я думаю: а чего ради что-то делать и предпринимать, ведь то, что случилось когда-то, непременно должно произойти снова?… Или уже успело произойти…
В его голосе не слышалось ни силы, ни убежденности.
Они со Шривер бок о бок висели в воде, их тела чуть заметно колебало течение, а плавники шевелились только по необходимости — чтобы не сносило с места. Сессурия, расположившийся чуть ниже, внезапно тряхнул гривой и выпустил в воду толику яда, чтобы заставить соплеменников насторожиться.
— Смотрите! — протрубил он. — Пища!
Прямо на них, переливаясь мерцающим серебром, двигался большой косяк рыбы — настоящее благословение. А позади косяка, мелькая длинными тенями, плыл и кормился другой Клубок морских змеев: трое алых, зеленый и два синих. Не очень большой Клубок, но едоки рыбы выглядели здоровыми и полными жизни. Одетые в блестящие шкуры, с налитыми телами, они весьма выгодно отличались от спутников Моолкина, у которых на запавших боках топорщились поблекшие, порванные чешуи.
— Вперед, — позвал своих товарищей Моолкин. И повел их кормиться вместе с незнакомцами. Шривер, не сдержавшись, испустила тихий вздох облегчения. Наконец-то они сумеют по крайней мере как следует набить животы! А может, те, другие, осознают, что Моолкин — пророк, и даже решат присоединиться к его Клубку?…
Нападая на косяк, морские змеи охотились не за отдельными рыбинами — сразу за всей стаей. Тем более что двигалась эта стая как единое существо, да притом способное разделяться на отдельные потоки и уворачиваться от неуклюжих охотников, попросту их обтекая. Ну, спутников Моолкина неуклюжими охотниками никто бы не назвал! Легко и изящно они заструились в воде, устремляясь за пищей… Со стороны чужого Клубка послышались возгласы предупреждения, но Шривер ничего опасного для себя не заметила. Один удар хвоста — и она врезалась в косяк, и в ловушке захлопнувшихся челюстей оказалось по меньшей мере три рыбины. Шривер торопливо их проглотила.
И в этот момент двое алых отвернули в сторону и одновременно набросились на Моолкина. Они лупили его рылами, как если бы он был акулой или еще каким-нибудь старинным врагом. Один из синих кинулся, разевая пасть, к Шривер. Живо извернувшись, она метнулась прочь, заставив его промахнуться. Еще один алый попытался обхватить Сессурию кольцами своего тела. Он растопыривал гриву, брызжа во все стороны ядом и выкрикивая грязные оскорбления. Извергаемые им непристойности были бессмысленны и бессвязны. Ярость — и более ничего…
Шривер понеслась прочь, вереща от недоумения и обиды. Моолкин же не спешил отступать. Он вздыбил свою роскошную гриву, испустив такое облако яда, что алых едва не парализовало. Они попятились, клацая зубами и что есть сил полоща жабры, чтобы избавиться от отравы.
— Да что с вами такое?! — требовательно обратился Моолкин к незнакомцам. И закрутился спиралью, при этом его грива по-прежнему дышала ядом, добавляя силы укору. Вереницы глазчатых пятен слабо засияли золотом. — Почему вы набрасываетесь на нас, словно какие-нибудь неразумные твари, дерущиеся из-за куска? Разве так у нас принято поступать? Даже в голодные времена рыба принадлежит тому, кто ее поймал, а не тому, кто ее первым увидел! Вы что, позабыли, кто мы такие? Неужели у вас совсем разум отшибло?…
Какое-то время чужой Клубок висел перед ним неподвижно, лишь хвосты чуть-чуть шевелились. Забытый косяк давно исчез вдалеке. А потом… Потом на Моолкина бросились все шестеро — бросились так, словно их невыносимо обожгла сама разумность его речей. Они мчались с разверстыми пастями, полными острых зубов, со стоящими торчком ядовитыми гривами, с бешено работающими хвостами… Охваченная ужасом Шривер видела, как они обвили Моолкина и потащили его на дно.
— На помощь! — завопил Сессурия. — Они же растерзают его!
Этот крик вывел Шривер из оцепенения. Точно две стрелы, бок о бок они ринулись вниз и принялись почем зря молотить схвативших Моолкина чужаков. Те рвали его зубами, словно он был не сородичем, а дичью. Моолкин отбивался изо всех сил. Его кровь пополам с ядом удушающим облаком расплывалась в воде. Золотые пятна на боках вспыхивали в тучах взбаламученного ила. Зрелище необъяснимой жестокости чужаков заставляло Шривер то и дело визжать от ужаса и несправедливости — что, впрочем, не мешало ей исправно запускать в них зубы, между тем как Сессурия, превосходивший ее размерами, яростно колошматил могучим хвостом.
Наконец, улучив момент, Сессурия подхватил истерзанного вожака и стремительным рывком выдернул его из свалки. И поспешил прочь, унося Моолкина в своих кольцах. Шривер только рада была прекратить бой и устремиться за ним. Их никто не преследовал. Излитый в воду яд сделал свое дело — надышавшиеся им чужаки дрались теперь между собой, только слышны были проклятия и взаимные оскорбления. Даже не слова, а наборы механически затверженных звуков, лишенные осознанного смысла… Шривер не оглядывалась назад.
Некоторое время спустя, когда Шривер усердно выделяла целебную слизь и смазывала ею израненного Моолкина, тот подал голос.
— Они забыли, — проговорил он тихо. — Напрочь забыли, кто мы и что. Слишком много времени прошло, Шривер… Они растеряли последние обрывки воспоминаний и утратили цель… — Она осторожно приладила на место лоскут полуоторванной плоти, и он вздрогнул от боли. Шривер обильно запечатала рану слизью. — Они, — продолжал Моолкин, — то, чем со временем станем и мы…
— Тише, — ласково обратилась к нему Шривер. — Помолчи пока. Отдохни…
Она осторожно оплела его всем телом и зацепилась хвостом за скалу, чтобы не относило течением. Сессурия присоединился к ним и сразу уснул. А может, просто молчал, замерев в неподвижности, и предавался тем же горестным размышлениям, которые снедали и Шривер… Она надеялась, что это не так. Ей самой едва-едва хватало мужества, чтобы не утратить остаток уверенности. Значит, и Сессурии придется собраться с духом…
Но более всего ее заботило состояние Моолкина. Он сильно изменился после встречи с серебряной подательницей. Другие податели — те, что пребывали одновременно в Доброловище и Пустоплесе, — были всего лишь кормушками. Но она — нет, она была совершенно иной. Ее запах тотчас начал пробуждать в них воспоминания, они устремились за нею, уверенные, что дивное благоухание вот-вот приведет их к Той, Кто Помнит… И что же? Оказалось, что она даже не принадлежала к их роду! Они стали звать ее, все еще на что-то надеясь, но она им не ответила. И при этом кормила белого змея, выпрашивавшего у нее еду! Тогда-то Моолкин и отвернулся от нее, объявив, что она не может быть Той, Кто Помнит, а стало быть, незачем за нею и следовать… И тем не менее с тех пор ее аромат постоянно был с ними. Пускай ее не было видно — Шривер хорошо знала: она рядом. Моолкин по-прежнему двигался за нею. А они — за ним, за своим вожаком…
Он глухо застонал и шевельнулся в ее плотных объятиях.
— Боюсь, — сказал он, — теперь — последний раз, когда мы проделываем этот путь, будучи чем-то большим, нежели просто животными…
— О чем ты? — неожиданно осведомился Сессурия. И неловко повернулся, чтобы встретиться глазами с ними обоими. Неловко оттого, что в драке ему тоже порядком-таки досталось, хотя ни одна рана серьезной и не была. Самым скверным был глубокий прокус возле ядовитой железы, как раз за челюстным сочленением. Попади вражьи зубы прямо в железу, Сессурию убил бы его собственный яд. Покамест, однако, удача хранила потрепанные остатки Клубка.
— Поройтесь в памяти, — пустым голосом велел Моолкин. — Вспоминайте не просто приливы и отдельные дни, но годы и десятилетия… То, что было много десятилетий назад! Мы уже бывали здесь прежде, Сессурия. Все Клубки собирались вместе и путешествовали в здешние воды… И не однажды, но великое множество раз. Мы приходили сюда, разыскивая Тех, Кто Помнит — немногих, наделенных полной памятью нашего племени. Нам ясно было обетование… Мы должны были собраться все вместе — и тогда к нам вернется наша история и нас поведут в безопасное место, где совершится наше преображение. Там мы возродимся… Но множество раз мы обманывались в своих ожиданиях. Раз за разом мы собирались и ждали… А потом прощались с надеждами, забывали наше предназначение — и наконец возвращались обратно в теплые южные воды. И всякий раз те из нас, в ком уцелели остатки воспоминаний, говорили: «Быть может, мы ошибались. Быть может, обновление наступит не в этом году, не в этот сезон». Но на самом деле все было не так… Это не мы ошибались — нас подводили те, кто должен был выйти навстречу. Они не появлялись тогда… И, возможно, не появятся на сей раз…
Моолкин умолк. Шривер продолжала поддерживать его, не давая течению унести вожака. Это требовало от нее определенных усилий. Даже не будь течения — здесь на дне не было ласкового ила, лишь жесткие заросли водяной травы да обломки камней. Надо бы поискать лучшее место для отдыха… Тем не менее Шривер не хотелось никуда двигаться отсюда, пока Моолкин полностью не оправится. Да и куда им, собственно, теперь отправляться? Они успели вдоль и поперек обследовать это течение, несшее такие странные соли, и она больше не верила в то, что Моолкин действительно знает, куда ведет их. Интересно, куда бы она поплыла, если бы должна была сама выбирать себе путь?… Слишком тягостный вопрос для ее усталого разума. Шривер нынче менее всего была расположена напряженно раздумывать.
Она моргнула, очищая выпуклые линзы глаз, и проследила взглядом свое тело, переплетенное с телами сотоварищей. Ее алые чешуи выглядели блестящими и яркими — но, может быть, лишь по контрасту с чешуей Моолкина, вконец потускневшей. Даже вереницы ложных глаз, некогда золотые, превратились в ряды уныло-коричневых пятен. Их рассекали рваные раны… Ему требовалось обильно есть, расти и как можно скорее перелинять. Это поможет. И не только ему одному — им всем. Шривер позволила себе выразить эту мысль вслух.
— Нам требуется пища, — сказала она. — А то мы от голода становимся бездеятельными. У меня, например, уже и яда почти не осталось. Может, стоило бы вернуться на юг, где и вода теплая, и еда всегда в изобилии?
Моолкин извернулся в ее объятиях и посмотрел на нее. Его громадные глаза отливали медью: он был весьма озабочен.
— Ты тратишь на меня слишком много сил, Шривер, — укорил он ее. Он тряхнул головой, высвобождая и расправляя гриву, и она чувствовала, какого напряжения ему это стоило. Вот он встряхнул головой еще раз… в воде заклубилось тонкое облачко яда. Оно обожгло и пробудило Шривер, возвращая ей остроту восприятия. Сессурия придвинулся ближе, обвивая обоих. Все-таки он был гораздо крупней Шривер. Он жадно заработал жабрами, вдыхая яды Моолкина.
— Все будет хорошо, — попытался он утешить подругу. — Ты просто измотана. И голодна. Как, впрочем, мы все…
— Да… Измотаны мы до смерти, — устало подтвердил Моолкин. — И голодны почти до потери рассудка. Телесные нужды начинают у нас брать верх над разумом… Но послушайте меня, послушайте оба — и хорошенько запомните, что я вам скажу. Сохраните это, даже когда позабудется все остальное. Пока мы еще способны думать, мы должны оставаться здесь и разыскивать Ту, Которая Помнит. Я нутром чувствую: если обновление не произойдет и на сей раз — оно не произойдет уже никогда. Мы затеряемся, растворимся, и наш род более никогда не будет помянут ни в море, ни в небе, ни на земле…
Он медленно выговорил эти странные последние слова, и на какой-то миг Шривер почти удалось вспомнить, что они означали… Не просто Доброловище или Пустоплес… Земля. Небо. Море. Три области их владычества, некогда три сферы… чего-то. Но чего?…
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 34
Гостей: 32
Пользователей: 2
Маракеши, Marfa

 
Copyright Redrik © 2016