Среда, 07.12.2016, 21:13
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Роджер Желязны / Остров мертвых
24.12.2014, 21:34
Это было даже красиво, несмотря на кровь и прочее, и Рендер почувствовал, что скоро все кончится.
Поэтому неплохо было бы растянуть каждую микросекунду до минуты и, пожалуй, следовало прибавить температуру… Где-то там, на самой периферии сознания, кольцо тьмы перестало сужаться. Откуда-то, пробуждающимся крещендо, нарастали раскаты, замершие на одной яростной ноте. В этой ноте слились, плавясь, стыд, и страх, и боль.
Форум задыхался.
Цезарь скорчился на земле перед исступленным кругом. Он закрыл лицо рукой, но и это сейчас не мешало ему видеть.
У сенаторов не было лиц, и одежды их — забрызганы кровью. Их голоса звучали, как птичий гвалт. С нечеловеческим исступлением вонзали они кинжалы в лежащее тело.
Все, кроме Рендера.
Лужа крови, в которой он стоял, расползалась. Его рука тоже поднималась и падала с механическим однообразием, и голосовые связки его, казалось, тоже вот-вот начнут модулировать птичьи крики, но, будучи частью происходящего, он был в то же время вне его.
Ибо он был Рендер-Ваятель.
Ползая в пыли, причитая и всхлипывая, цезарь пытался протестовать.
— Ты зарезал его! Ты убил Марка Антония, этого ни в чем не повинного, никому не нужного парня!
Рендер обернулся; кинжал в его руке был действительно страшен, окровавленный, огромный.
— Полностью согласен! — сказал он, поводя клинком в воздухе. Цезарь, завороженный видом блестящей стали, мерно покачивался в такт движениям кинжала.
— Почему? — выкрикнул он. — Почему?
— Потому что, — ответил Рендер, — он был намного знатнее тебя.
— Лжешь! Это не так!
Рендер пожал плечами и снова принялся наносить удар за ударом.
— Это неправда! — взвыл цезарь. — Неправда! Рендер вновь повернулся к нему и помахал клинком. Голова цезаря качалась на плечах, как маятник.
— Неправда? — улыбнулся Рендер. — А кто ты такой, чтобы устраивать здесь допрос? Ничтожество! Ты недостоин даже говорить о подобных вещах! Убирайся!
Весь трясясь, розоволицый человек, лежавший у его ног, поднялся; волосы его торчали пучками, висели, как влажная, свалявшаяся пакля. Он повернулся и стал медленно удаляться, то и дело оглядываясь.
Он отошел уже далеко от стоявших кольцом убийц, но вся сцена была по-прежнему видна ему крупным планом. Очертания ее были наэлектризованно-четкими. И от этого ему показалось, что он ушел очень далеко, что он уже по ту сторону, один.
Рендер вывернулся из-за не замеченного раньше угла, — и вот слепой нищий стоял перед цезарем. Цезарь сгреб его за одежды.
— Какие вести несешь мне сегодня?
— Остерегайся! — злорадно усмехнулся Рендер.
— Да, да! — воскликнул цезарь. — «Остерегайся». Правильно! Но чего?
— Остерегайся ид…
— Как, как? Ид?..
— …мартобря.
От удивления он разжал руки.
— Что ты плетешь? Какого мартобря?
— Мартобря месяца.
— Лжешь! Такого месяца нет!
— И этого месяца должен бояться благородный цезарь — там, в несуществующем времени, среди не-внесенных-ни-в-один-календарь событий.
Рендер вновь скрылся за углом.
— Постой! Вернись!
Рендер смеялся, и форум смеялся вместе с ним. Птичьи крики слились в нечеловеческий глумливый хор.
— Ты издеваешься надо мной! — простонал цезарь. Форум дышал жаром, как печь, и испарина жирным глянцем облепила низкий лоб цезаря, его острый нос и срезанный подбородок.
— Я тоже хочу, чтоб меня убили! — воскликнул он. — Так нечестно!
И тогда Рендер порвал все: форум, и сенаторов, и оскаленный труп Марка Антония, и одним неуловимым движением пальца смел клочки в черный мешок. Последним исчез цезарь.

Чарльз Рендер сидел, рассеянно глядя на девяносто белых и две красных кнопки, расположенных на панели. Его правая рука на гибком подвесе бесшумно двигалась над низким пультом, нажимая одни кнопки, скользя над другими, то вперед, то назад, по очереди отключая Серии Памяти.
Чувства, переживания — меркли, обращались в ничто. Представитель Эриксон прекрасно знал о забывчивости «Чрева».
Раздался мягкий щелчок.
Рука Рендера скользнула к нижнему краю панели. Чтобы нажать красную кнопку, потребовалось сознательное или, если хотите, волевое усилие.
Рендер высвободил руку и снял свой похожий на голову Медузы шлем, весь опутанный проводами, с вмонтированными в него микросхемами. Выбравшись из стоявшего перед пультом кресла, он поднял колпак. Потом подошел к окну и высветлил его, достал из пачки сигарету.
«Минуту, не больше, — подумал он про себя. — Да, это был кризис… Похоже, если снег и пойдет, то не скоро; вроде бы прояснилось…»
Ровная желтизна решетчатых конструкций и высокие, глянцево-серые башни тлели в сумерках на фоне неба, похожего на срез сланцевой породы; город, распавшийся на квадраты вулканических островов, сверкающих в предзакатном свете, гудел глубоко под землей нескончаемыми, стремительными потоками машин.
Отойдя от окна, Рендер подошел к лежавшему позади пульта большому яйцу, поблескивавшему своей гладкой поверхностью. Из выпуклого зеркала на него глянуло смазанное, расплывшееся отражение: орлиный нос превратился в картошку, глаза круглились блюдцами, волосы сверкали, как извилистые разряды молний, а светло-красный галстук свисал широким кровавым языком вурдалака.
Усмехнувшись, он перегнулся через панель и нажал вторую красную кнопку.
С протяжным звуком тускло-слепящая поверхность яйца померкла, и горизонтальная трещина прошла посередине. Сквозь ставшую прозрачной капсулу Рендер разглядел Эриксона, который лежал, хмурясь и плотно сжав веки, словно борясь с пробуждением и с тем, что оно несло. Верхняя половина яйца поднялась вертикально, открыв покоящееся в полусфере узловато-мускулистое розовое тело. Эриксон открыл глаза, стараясь не смотреть на Рендера, вылез и начал одеваться. Рендер воспользовался паузой, чтобы проверить «чрево».
Нагнувшись над пультом, он одну за другой нажимал кнопки: температурный контроль, полная шкала — «проверено»; экзотические звуки, — он надел наушники, — колокольный звон, жужжание насекомых, скрипичные гаммы и свист, визги и стоны, шум транспорта и грохбт прибоя, — «проверено»; контур обратного питания, удерживающий голос пациента, снятый при предварительном обследовании, — «проверено»; наложение звуков, распылитель влаги, банк запахов — «проверено»; вибратор, подсветка и вкусовые стимуляторы — «проверено»…
Рендер закрыл крышку «яйца» и отключил питание. Закатив аппарат в стенной шкаф, он закрыл раздвижную дверь. Запись показала, что результаты сеанса полноценны.
— Садитесь, — обратился он к Эриксону.
Мужчина послушался и сел, нервно теребя воротник рубашки.
— Память сработала полностью, — сказал Рендер, — так что вряд ли мне придется делать резюме. От меня ничего не утаишь. Я там был.
Эриксон кивнул.
— Думаю, смысл эпизода вам понятен.
Эриксон снова кивнул и прокашлялся.
— Но можно ли считать сеанс полноценным? — спросил он. — Ведь вы сами выстроили сюжет и все время контролировали его. Это не был в полном смысле слова мой  сон — такой, каким я его вижу, когда просто сплю. Ваша способность воздействовать на события заходит так далеко, что вряд ли можно до конца верить вашим словам, разве не так?
Рендер медленно покачал головой, щелчком пальца стряхнул пепел в южное полушарие пепельницы, сделанной в виде глобуса, и встретился глазами с Эриксоном.
— Верно, я задавал масштабы и изменял формы. Однако именно вы наполняли их эмоциональным содержанием, возводя их в ранг символов, соотнесенных с вашей проблемой. Если бы сон не был полноценной аналогией, он не вызвал бы такой реакции. В нем не проявились бы те симптомы невроза, которые отметила запись.
— Вы обследуетесь уже не первый месяц, — продолжал он, — и все полученные на сегодня результаты убеждают меня в том, что ваш страх насильственной смерти не имеет реальной почвы.
Взгляд Эриксона сверкнул.
— Тогда какого дьявола я его чувствую?
— Вы чувствуете его потому, — сказал Рендер, — что вам очень хотелось бы стать жертвой.
Эриксон улыбнулся; самообладание возвращалось к нему.
— Уверяю вас, доктор, я никогда не думал о самоубийстве и не имею ни малейшего желания перебираться на тот свет.
Он вынул сигарету и прикурил.
Рука его дрожала.
— Когда вы пришли ко мне этим летом, — сказал Рендер, — вы уверяли, что боитесь, будто на вашу жизнь покушаются. Что же касается причин, по которым вас будто бы хотят убить, вы предпочитали отделываться туманными фразами…
— Но мое положение! Попробуйте столько лет пробыть Представителем и не нажить себе врагов!
— И все-таки, — возразил Рендер, — похоже, вам это удалось. Когда вы разрешили мне побеседовать с вашими детективами, они сказали, что не могут раскопать ничего, что реально подтверждало бы ваши страхи. Ни-че-го.
— Значит, не там копали или не глубоко. Погодите, что-нибудь найдется.
— Боюсь, что нет.
— Почему?
— Повторяю, ваши чувства объективно не обоснованы. Давайте начистоту. Есть ли у вас информация, которая каким-либо образом указывала бы, что кто-то ненавидит вас настолько, что готов убить?
— Я получаю много писем с угрозами…
— Как и остальные Представители. К тому же все письма, полученные вами за последний год, были проверены и оказались ложной тревогой. Можете ли вы привести мне хотя бы одно  очевидное свидетельство, подтверждающее ваши опасения?
Эриксон задумчиво поглядел на кончик своей сигары.
— Я пришел к вам за советом, как к коллеге, — сказал он, — пришел, чтобы вы покопались у меня в мозгах и выяснили, в чем дело, чтобы моим детективам было над чем поработать. Это может быть кто-то, кого я нечаянно оскорбил или кому пришлись не по вкусу мои законы…
— Однако я ничего не нашел, — сказал Рендер, — совсем ничего, кроме истинной причины вашего беспокойства. Конечно, теперь вы боитесь услышать правду и стараетесь сбить меня, чтобы, не дай Бог, я не назвал диагноз.
— Я ничего не боюсь!
— Тогда послушайте. Потом можете думать и говорить все что угодно, но вы крутились здесь несколько месяцев, не желая признавать того, что я наглядно доказывал вам тысячью разных способов. Теперь я объясню вам все без обиняков, а там уж делайте, что хотите.
— Прекрасно!
— Во-первых, — сказал Рендер, — вам очень хочется иметь врага или врагов…
— Чушь!
— …потому что, если у человека нет врагов, то у него нет и друзей…
— Но у меня масса друзей!
— …потому что никто не хочет быть пустым местом, все хотят, чтобы к ним испытывали по-настоящему сильные чувства. Любовь и ненависть — крайние формы человеческих отношений. Если одна из них вам недоступна, вы стремитесь к другой. И вам так сильно хотелось достичь одного из этих двух полюсов, что вы убедили себя, будто вам это удалось. Но все имеет цену, и в данном случае расплачивается психика. Если человек в ответ на свои истинные эмоциональные потребности получает фальшивку, суррогат, он никогда не испытает настоящего удовлетворения, наоборот, его ждет беспокойство, тревога, потому что в подобных ситуациях психика должна представлять открытую систему. Вы не пытались искать ответа на свои чувства за рамками своего «я». Вы замкнулись, отъединились. Вы компенсировали нехватку реальных эмоций за счет собственной психики. И вы очень, очень нуждаетесь в полноценном общении с другими людьми.
— Бред собачий!
— Можете не соглашаться, — сказал Рендер. — Но я бы на вашем месте согласился.
— Полгода я платил вам за то, чтобы вы помогли мне выяснить, кто хочет меня убить. А теперь вы тут сидите и пытаетесь мне внушить, что я все это затеял только затем, чтобы удовлетворить свою потребность в ненависти.
— В ненависти или в любви Именно.
— Это абсурд! Я вижусь со столькими людьми, что мне приходится носить магнитофон в кармане и камеру на лацкане, чтобы запомнить всех, с кем я встречаюсь…
— Я имел в виду вовсе не количество людей, с которыми вы встречаетесь. Скажите мне, действительно ли  так важны для вас последние эпизоды сна?
Эриксон ответил не сразу, и в тишине стало слышно тиканье больших настенных часов.
— Да, — признал он наконец, — действительно. Не думайте, я все равно считаю, что все ваши рассуждения — абсурд. И все же, если предположить, — так, из любопытства, — что всё, что вы говорили, верно. Что мне тогда делать, чтобы из этого выпутаться?
Рендер откинулся в кресле.
— Переключите усилия, они были направлены не на то. Ищите людей, похожих на вас, — не на Представителя Эриксона, а просто на Джо Эриксона. Возьмитесь за что-нибудь, что можно делать вместе с другими, — что-нибудь вне политики, в такой области, где может проявиться дух соперничества, и пусть у вас появится несколько настоящих друзей — или врагов. Первое предпочтительнее. Я уже давно вас на это вдохновляю.
— Тогда объясните мне вот еще что.
— С удовольствием.
— Предположим, вы правы. Почему же тогда никто не любит и не любил меня, никто никогда меня не ненавидел? Я занимаю ответственный пост. Я постоянно на людях. Почему же меня воспринимают как… вещь?
Хорошо знакомый теперь с карьерой Эриксона, Рендер вынужден был частично скрывать свои подлинные мысли, поскольку они не обладали оперативной ценностью. Он мог бы процитировать Эриксону то место из Данте, где говорится о приспособленцах, о душах тех, для кого вход в рай закрыт из-за недостатка добродетелей, а врата ада — из-за недостатка крупных пороков, иными словами, о тех, кто всегда подстраивал свой курс к новым веяниям, у кого не было своего внутреннего ориентира и кому было не важно, в какую гавань несет его течение. Такова была долгая и бесцветная карьера Эриксона, за время которой он понаторел в политических метаморфозах и маневрах.
И Рендер сказал:
— В наши дни все больше и больше людей оказываются в ситуации, сходной с вашей. Происходит это прежде всего благодаря усложнению социальных структур и обезличиванию индивидуума, превращению его в деталь общественного механизма. В результате отношения между людьми становятся все более неестественными. Сегодня это не только ваша проблема.
Эриксон кивнул, Рендер же про себя усмехнулся: «Политика кнута и пряника… по-научному».
— У меня появилось ощущение, что вы и в самом деле правы, — сказал Эриксон. — Иногда я действительно  чувствую себя точь-в-точь так, как вы описываете, — обезличенной деталью…
Рендер мельком глянул на часы.
— Что вам делать дальше, это, конечно, придется решать вам самому. Думаю, что продолжать обследование, — пустая трата времени. Теперь нам обоим ясна причина ваших жалоб. Я не могу и дальше вести вас за ручку и объяснять, как вам строить вашу жизнь. Я могу помочь советом, могу посочувствовать, но все глубокие погружения в вашу психику пока, пожалуй, лучше оставить. А как только вы почувствуете необходимость поговорить о своих делах и сопоставить их с моим диагнозом, — дайте о себе знать.
— Обязательно, — кивнул Эриксон, — и черт бы побрал этот сон! Здорово он меня зацепил. Как это у вас получается — совсем как наяву, как в жизни, даже еще живее. Долго я теперь его не забуду.
— Надеюсь.
— О’кей, доктор, — он встал и протянул руку. — Возможно, я еще появлюсь через пару недель. Что ж, будем общительными! — произнося это слово, он осклабился, хотя обычно оно заставляло его хмуриться. — Начнем прямо сейчас. Как насчет того, чтобы выпить вместе? Я могу спуститься, купить что-нибудь.
Рендер пожал влажную руку, такую вялую, такую уставшую после сеанса, какими бывают руки ведущих актеров после удачной премьеры.
— Спасибо, но сегодня я занят, — сказал он почти с сожалением.
Потом помог Эриксону влезть в пальто, подал ему шляпу и проводил до двери.
— Ладно, доброй вам ночи.
— Доброй ночи.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 51
Гостей: 49
Пользователей: 2
Redrik, dino123al

 
Copyright Redrik © 2016