Четверг, 08.12.2016, 05:05
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Джон Браннер / Эра чудес
25.11.2014, 22:34
Все лето недостатка в пище не было. Лис избегал тех мест, куда вторглись чужаки, мир, где рождались гремящие мистерии, пахло гарью и слышались взрывы. Лето подошло к концу. Какое-то время всюду стояла распутица. Под дождем шерсть промокала насквозь, отчего ветер казался еще холоднее и пронзительней. К началу заморозков взрывы и вспышки стали появляться постоянно.
Лис развернулся и нырнул обратно в заросшие травой кусты. Трава пожухла и пожелтела, а кусты врезались пустыми ветвями в небо.
Снег отнял и это.
Лис смирился с новым положением вещей. Он не понимал этих изменений и никак не мог на них повлиять. Проваливаясь под тонкий наст, оставляя за собой следы, он подкрался к границе и остановился. Несмотря на то, что голод не давал забывать о себе ни на секунду, он задумался. Все его существо стояло перед выбором: голод здесь или неизвестность там, по ту сторону границы.
Снова завыло. Лис бессознательно бросился вперед, это было последнее, что он сделал.
Позже, когда его тело убрали вместе с другими, пришли люди с автоматами и осмотрели окрестности. Его лисица и последний немногочисленный выводок были убиты. Машины по замерзшей и обледенелой новой зимней дороге ехали аккуратней.

В темноте он стонал. Что-то мокрое и липкое покрывало его лицо, грудь и ноги. Валяясь в грязи, он сражался с призраками.

В этом человеке было что-то очень знакомое. В освещенном свечами помещении за закрытыми от посторонних дверьми он… работал. То и дело он отрывался от работы и нервно оглядывался по сторонам.
О таких людях мы знаем очень мало. Улыбка, искривленная сарказмом. Вне всякого сомнения, мы уверены, что они могут устроить ядерный взрыв на любом от себя расстоянии, так как этому мы уже успели научиться на своих ошибках.
(Совсем не смешно.)
Еще один нервный взгляд, и снова за работу. Знание есть главнейшее оружие. Обычно люди говорят, что мы сражаемся во тьме. Но что это за сражение, если ты не знаешь ни врага, ни почему он вдруг стал твоим врагом? И все это нам просто необходимо выяснить.
(Что за шум? Футбол? Ну, так оно и есть… ничего не видно.)
Мертвая пауза, ответ приходит сам собой: трюк перевозбудившегося воображения. Что-то захватывает все внимание и порождает внутри пульсирующее возбуждение. Может, это…?

Он лежал в темноте. Один-одинешенек. Судорожно корчась, словно его только что ударили, он тонул в липкой грязи…

Богохульство! Крик, затем удар и, наконец, триумфальный смех. Ищи, дабы проникнуть в секреты того, что хранится не в знании, но в вере. Богохульник!
Плевок на лице. Будто вокруг одни взбесившиеся животные. Кривозубый рот, изрыгающий догмы, разросся до громадных размеров, растянулся от горизонта до горизонта. Входя в святой город среди светящихся ангелов, ступай с любовью к людям, а не с нетерпимостью, богохульник и выскочка! И вот снова и снова стук сапог.

Он попытался уползти, и тут у него открылись глаза. Не смог ничего разглядеть и подумал, что ослеп. Перевернулся, на губах остался кислый привкус стекающей грязи. Человек — венец мироздания (ирония) валяется в грязи, как свинья в свинарнике.
Словно шаровая молния, взорвалась и расцвела неистовая ярость, озарив ландшафты его разума прекрасным сиянием смерти. Кто бросил его сюда? Кто швырнул его, словно дохлую собаку, в эту грязную канаву?
Он. Это сделал он.

Цепляясь ногтями за стены канавы, человек попытался подняться. Он чувствовал, как мерзкая глина забивается ему под ногти, облепляет пальцы. Члены онемели, словно деревянные прутья. На три четверти мертв, но разум живет ненавистью.
Темнота — ночь — темнота — ночь…
Над кромкой канавы он увидел огни и вспомнил о тех, что видел раньше. Возжелал пойти за ними. Извиваясь, карабкаясь, упираясь, он пытался подняться и вылезти наружу. Не смог и упал назад. Словно заключенный, закованный в кандалы и ожидающий возвращения мучителей, он пытался избавиться от липкой глины, от слабости своего тела, от своей беспомощности. Раскаленная добела ненависть, как лава погребающая хижины крестьян на склонах Этны, отравляла в нем все человеческое.
Потеряв человеческое лицо, он понял, что границы времени и пространства не так уж непроходимы в сравнении с краями этой глубокой канавы.

Когда эта фигура появилась в ресторане, все замерло. Лишь мгновенье в нависшей тишине еще слышался решительный голос мужчины, выторговывающего ночь у девицы. Затем пустота. Еще не утихший в головах шум разговоров и музыки повис в воздухе, словно пыль.
Уже одно его присутствие было пощечиной. Достаточно одного взгляда, чтобы увидеть, во что он превратился, и понять, что в нем отвратительным образом осквернено все человеческое. Ни маска Красной Смерти, ни Нааман, белый от проказы, не смогли бы навести такой ужас на компанию, как этот человек. Изорванная в клочья одежда висела на нем лохмотьями, как на пугале. Бурая грязь прилипла к его лицу, груди и ногам. Он шел, шатаясь, оставляя за собой на полу ресторана мокрые следы.
Шли секунды. Послышалось несколько безликих выкриков в зале. Однако, судя по силе его горящего целенаправленного взгляда и целеустремленности, было ясно, что он сосредоточен на одном конкретном, присутствующем здесь, человеке. Для чего? Для возмездия? Никакой уверенности. В эту Эру Чудес никогда нельзя ни в чем быть уверенным.
Он за кем-то пришел, — подумал Ден Рэдклифф. Сама по себе мысль казалась неправдоподобно глупой, как призрачные вспышки сна, полного сюрреалистического абсурда, — За мной. Он направляется прямо ко мне.
Лишь биение собственного сердца и пошатывающаяся приближающаяся фигура незнакомца напоминали ему о течении времени. Больше ничего. Будто закованный в прозрачный пластик, он застыл позади тех, кто сидел вместе с ним за столиком. Расстояние между ним и противником было, по крайней мере, в длину стола.
Оно сократилось до двенадцати шагов, до десяти, до восьми. Вдруг девушка за столом — Рэдклифф знал ее как Мору — закричала и вскочила на ноги, за ней последовали и все остальные. Чары развеялись. Ден Рэдклифф снова мог двигаться, что-то сделать, чтобы дать отпор этому ужасу, разбить его, раскрошить эту непристойность, шагающую в облике человека.,
Он схватил первое, что попалось под руку, им оказался тяжелый стеклянный кувшин с водой. Швырнул его человеку в плечо, заставив того на мгновенье, пока вода, смывая грязь, стекала по щеке, потерять равновесие.
Схватил за горлышко бутылку. Теперь, вскочив, Ден Рэдклифф почувствовал, как его нервы снова вернулись к жизни — они жгли его, как обжигает хорошее виски, разливаясь по венам. Но напрасно с поднятой бутылкой ликера в руке он ожидал помощи.
Человек заговорил. Его отвратительный скрипящий голос наполнил зал, словно ворвавшийся в нарушенный вакуум воздух. «Будь ты проклят! — заорал он. — Будь ты проклят! Будь ты проклят! Это все со мной сделал ты. Ты, скотина!»
Вопреки желаниям Рэдклиффа, подозрения пошатнули его и без того ослабленное алкоголем самообладание, и он, замахнувшись, бросил, что есть силы, эту бутылку человеку в лицо. Она содрала кожу со лба и, звеня, покатилась по полу. В ту же секунду зал охватила давно ожидаемая паника.
Крушились стулья; обезумевшие в борьбе мужчины и женщины, разбрасывая во все стороны столовые приборы, разбивая вдребезги тарелки, срывали скатерти со столов. Официанты вместе с музыкантами группы, использовавшими свои инструменты в качестве оружия, присоединились к остальным. Сто человек неслись к выходу шириною в ярд, разбивая все и всех на ходу, пока управляющий ни включил паралитический газ, и тогда на всех, словно манна небесная, снизошло забвение.
Мертвецки бледная фигура все еще стояла перед Рэдклиффом. Как шары в кегельбане, он швырял в нее все, что попадало ему под руку: бутылки, стаканы… Ножи из-за своих тяжеловесных рукояток в ход не шли. Пролетела тарелка и, как не достигший цели не очень удачный сарказм, упала где-то с боку.
Рэдклифф услышал шипение газа, и его охватил ужас. Насколько он знал, тот, стоящий напротив него, мог вообще не дышать, мог раствориться в воздухе, мог быть вызван анестетиком. Прежде чем газ подействовал и на него, он собрался с силами, зацепился руками за край стола, сделал последний рывок и приподнял его. Ему удалось накренить стол вперед, перевернуть и уронить его поверх бесчувственной, охваченной ненавистью неподвижной фигуры, озарив триумфом свой провал в бессознательное. А вслед за ним с треском рухнули его прошлое и надежды на будущее.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 15
Гостей: 15
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016