Воскресенье, 11.12.2016, 03:12
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Дуглас Хьюлик / Свой среди воров
11.09.2014, 23:42
Атель Улыбашка не улыбался. Да и выглядел он, по правде говоря, неважно. Так случается, когда человека пытают целую ночь.
Я опустился рядом с ним на колени. Его раздели догола, руки привязали к бочке. Тело бессильно обвисло, и я старался не смотреть на его ладони и ступни – от них мало что осталось, сплошное мясо с кровищей.
– Атель, – проговорил я.
Молчит. Я легонько похлопал контрабандиста по мокрой от пота щеке.
– Эй, Атель, слышишь меня?
Веки вздрогнули. Я запустил пальцы в мокрую шевелюру, прихватил его за волосы и вздернул голову, чтобы парень видел, кто перед ним. Наверное, по лицу заметно, что мне его жалко. Ну и пусть. Иногда я не восторге от того, что делаю.
– Атель?
Он приоткрыл глаза и попытался оглядеться. В комнате темно, но свечи горят. Наконец он нащупал плавающим взглядом мое лицо.
– Дрот?.. – с трудом прохрипел он.
Видно было, что ему трудно смотреть в одну точку.
– Ну что, Улыбашка, – осведомился я, – ничего рассказать мне не хочешь?
– Че-го?.. – И он опять попытался прикрыть глазки.
Я встряхнул его за волосы:
– Атель!
Теперь он глядел на меня внимательно. Я наклонился и пристально посмотрел ему в глаза – не уплывай, Улыбашка, и слушай меня очень, очень внимательно.
– Где рака? – спросил я.
Атель попытался сглотнуть слюну и закашлялся.
– Я же сказал – везу. Я просто…
– Здорово ты ее везешь, Атель, – отозвался я. – Ты в городе зачем от меня удирал? Ты зачем на ялик сел и в бухту погреб? Я же тебя все равно достану. Улыбашка, отвечай честно: в игры со мной решил поиграть? Да?
Атель помотал головой – я почувствовал, как задергались волосы в моих пальцах – и слабо улыбнулся:
– Дрот, ты что… Я с тобой всегда честно…
– Да ну? – Я постучал по его измочаленному пальцу, и он хапнул воздуха. – Ты раньше мне что говорил, помнишь?
Пусть припомнит, как было больно и отчего развязался язык.
– Ты поставил меня в неловкое положение, Атель. У меня есть покупатель. А раки – нет. Это подрывает мою репутацию. Я сильно расстраиваюсь. Так что давай, Улыбашка, рассказывай. Где рака? А то мои ребята вернутся и продолжат с тобой общение, а я подойду попозже.
Тут он задумался. Глаза словно остекленели, челюсть задвигалась – Атель погрузился во внутренний спор. Если Ангелы милосердны, он расколется прямо сейчас. Я стоял на коленях при том, что от него осталось, и ждал. Надеялся, что так и случится.
Когда Атель очухался от странствий неведомо где, я понял, что Ангелы этим вечером не на моей стороне. Он много чего испытал, но подарил меня неожиданно твердым взглядом. И легонько так покачал головой.
Я аккуратно уложил его голову обратно на бочку и отпустил волосы.
– Имя, – потребовал я. – Мне нужно имя человека, которому он продал товар.
– Будет тебе имя, не парься, – сказали из гулкой темноты склада.
Хрясь вступил в круг света, созданный одинокой свечой. За ним шагали двое помощников. Один тащил ведро с морской водой.
Живорез не отличался высоким ростом – даже я был выше. Он другим отличался. Шириной плеч, например. Шея короткая, кисти длинные и подвижные, как у ваятеля. И он постоянно хрустел пальцами. Хрясь встал рядом и осклабился хищно и беспощадно.
– Еще чуть-чуть – и запоет. Выболтает все, как бухая прошмандовка.
Для пущей значительности он хрустнул большим пальцем.
Помощник шагнул вперед и вылил на Ателя ведро воды. Контрабандист отфыркнулся, а потом соль обожгла свежие раны, и он взвыл от боли. Второй помощник перебирал пыточные инструменты, – пока мы с Ателем беседовали, их отложили в сторону.
– Позовите меня, когда он будет готов, – с трудом выговорил я. – Я подожду снаружи.
И поплелся из задраенного склада, провожаемый гоготом Хряся.
Меня встретил солнечный свет – я даже зажмурился. Никак уже утро? Над башнями и крышами имперской столицы разливалось мягкое сияние. Илдрекка на рассвете казалась мирной и безмятежной, но я-то знал город слишком давно, чтобы обмануться. Молодцом, подружка, хорошо притворяешься!
На противоположной стороне улицы, подпирая спиной дверной косяк, стоял Бронзовый Деган.
– Ну как там? – поинтересовался он.
– Да никак.
И я махнул в сторону выползшего из-за горизонта солнца:
– Давно рассвело-то?
– Не, недавно. – Он широко зевнул. – Долго еще ждать?
Я не удержался и зевнул в ответ. Гнусно было – не передать.
– Черт его знает…
Деган хрюкнул и прислонился поудобнее. Он был выше меня на голову, широк в плечах, белокур и строен. Дверной проем занимал целиком. Во всяком случае, так казалось. Возможно, из-за одежды: свободный длинный плащ из зеленого льна поверх медового дублета, такие же свободные штаны и широкополая шляпа. Но не только. Непринужденная, уверенная повадка побуждала не задевать его даже в толпе. Ну и мечу находилось место. Окованные бронзой ножны болтались сбоку, и каждый мигом узнавал члена Ордена Деганов – древнего ордена наемников из древнего города. В братство избранных головорезов принимали только с очень хорошими рекомендациями.
Я скользнул в дверной проем, умостился на крылечке, залез в висевший на шее кисет и выудил два зернышка ахрами. Мелкие, с костяшку пальца, округлые и поджаренные дочерна. Я потер их в ладонях, чтобы напитались потом. В нос тут же ударил острый и кислый запах корицы, земли, дымка. Сердце заколотилось.
– Завтрак, – возгласил Деган.
Я вскинул голову:
– Чего?
– Я решил, что ты задолжал мне завтрак.
– Да ну?
Деган покосился и молча выставил три пальца.
– А, ты об этом? Ну да, тогда заслужил.
Деган фыркнул. Ателя Улыбашку выследил я. Вот только ходил он не один, а с тремя амбалами. Мне было с ними не совладать, а Деган их раскидал как котят. Без него я бы с той площади живым не ушел, а Улыбашка так бы и лыбился.
– Спасибо, – добавил я.
Я редко благодарю, хотя Деган мой друг. Ему эти слова без разницы – что сказал я их, что нет. Мы с ним давно вместе и много чего повидали на этих улицах, чтобы тратиться на любезности.
Деган пожал плечами:
– Тоска была, а не ночь. Мне хотелось размяться.
Я улыбнулся и только закинул в рот зерна, как от склада донесся приглушенный крик. Мы с Деганом глянули по сторонам, но воплей Ателя никто не слышал – или, по крайней мере, не горел желанием разобраться, в чем дело. Затем наступила тишина, и я содрогнулся.
Я собирался подержать зерна во рту и в предвкушении эффекта насладиться биением сердца, но вместо этого взял и разгрыз. Рот наполнился горько-сладким вкусом с дымком. Я быстро разжевал, проглотил и стал ждать прихода.
Накрыло быстро – как-никак, чистый ахрами. Я только что спал на ходу – и мигом ожил. В голове развиднелось, словно кто-то повымел из нее паутину. Да и напряжение спало. Спина расслабилась, перестало давить на глаза. Усталость никуда не делась, и пробежки по городу придется отложить, но измочаленным я себя больше не чувствовал.
Так что я выпрямился и поработал плечами. Я снова был спокоен, пульс выровнялся, глаза обрели прежнюю остроту.
Запихивая кисет за пазуху, я встряхнул его. Зерен осталось мало. Надо будет пополнить запасы.
Мы расслабились и приготовились ждать, сколько нужно. На складе снова завопили, но город оживал, и крики звучали глуше.
Действие ахрами стало ослабевать. Тут из склада вышел подручный Хряся и поманил меня. Когда я добрел до Хряся, тяга сошла на нет и я пришел в скверное настроение.
– Ну? – спросил я.
Хрясь мыл руки. Он споласкивал их до локтей в большом ведре, стоявшем на ящике.
– Вызнали имечко.
– И что?
– Приятно освежиться после долгих трудов. – Хрясь кивнул на ведро. – А то разогреваешься. – И он покосился на меня. – Сразу начинаешь ценить простые радости и удовольствия. Разве нет?
Я молчал. Понятно, куда он клонит, но пусть скажет сам.
– Соколики         [1], например, – сообщил Хрясь. – Соколики – радость простая.
– Да неужели?
Он кивнул.
– Вот тебе что-то нужно, ты отсыпаешь соколиков и – р-раз – получаешь о чем просил. Чем нужнее, тем больше платишь.
Я тоже кивнул. Так и знал, Хрясь задумал меня развести.
– Проще некуда, – сказал я. – Вот только мы уже договорились о цене.
Хрясь замер над ведром. Я обратил внимание на красноватый оттенок воды.
– Я занимался им дольше, чем ожидал, – отрезал он. – И мне сдается, что ежели человек так упорствует, то слово его стоит дороже. Такие, как Атель, не упираются из чистого упрямства.
И он провел по воде пальцем.
– Хочешь знать, что он порассказал, – гони соколиков сверху.
– А иначе?
– Иначе он больше никогда и никому ничего не скажет, а имя останется при мне.
– Понятно.
Хрясь довольно осклабился:
– Вот и умница.
Он наклонился, чтобы умыть лицо.
– Еще бы, – согласился я.
Ухватил его за загривок и сунул головой в воду. И придавил как следует одной рукой, другой придерживая заходившее ходуном ведро.
Обычно я не против пересмотра условий – да к черту; с такими, как Хрясь, иначе никак. Круг всегда норовит отжать соколиков побольше. Но можно это делать по понятиям, а можно не по понятиям. В первом случае положено проявить уважение и соблюсти взаимный интерес. А во втором борзеют и выставляют всякие «иначе», если не заплатишь. Терпеть не могу накруток, когда не требую сам.
А Хрясь даже в притопленном виде вел себя шумно. Примчались помощнички – я их едва удостоил взглядом. И осадил:
– Кто первый сунется, тот покойник.
Тут они, конечно, резко приостановились: и хочется, и колется, и хозяина надо спасать, но как? Зыркали то на меня, то на Хряся, то друг на дружку.
Я сразу понял, что и не дернутся, раз стушевались.
– Валите отсюда.
Они не тронулись с места. Хрясь обмякал. Я поднял голову и посмотрел в глаза тому, что был поздоровее:
– Олени, что ли? Не знаете, кто я такой? Валите, вам сказано!
Громила втянул голову в плечи, развернулся и ушел. Второй стоял и прикидывал расстояние между нами. Я оскалился:
– Ну же, щенок! Давай, иди сюда!
Он тоже убрался.
А Хрясь тем временем дрыгался все слабее. Я вытащил его башку из воды – на чуть-чуть, буквально на полвдоха – и пихнул обратно. Потом снова вытащил и снова утопил. И так четыре раза. А потом отпустил и сделал шаг в сторону.
Хрясь рухнул на бок, прямо как был, с ведром на тыкве. Вода разлилась и вымочила его до нитки. Он отчаянно перхал, тело сотрясали конвульсии. Я опустился на колени и забрал у него кинжал. Хряся рвало водой и желчью.
– Имя, – потребовал я, когда он проблевался.
– Отвянь, паскуда, – сплюнул Хрясь.
– Это не имя, – возразил я, встал, уложил его мордой в лужу блевотины и придавил ногой, расплющив по ходу нос.
– Подумай еще.
Хрясь давился и пытался вывернуться из-под пяты. Я убрал ногу.
– Иокладия, – прохрипел он. – Ее зовут Иокладия.
Я поднял бровь. Старинное имя. На панели такое не встретишь.
– Кто такая?
– Не знаю. Атель не сказал.
– Что у них за дела? Это она покупатель?
– Не знаю. Может быть.
– Где ее найти?
Хрясь только помотал головой.
– Ну а рака? – осведомился я. – Ты узнал, где она?
Хрясь пытался встать на карачки. Руки-ноги дрожали, однако он явно приходил в себя.
– Он только сказал… что пришлось обменяться. Вроде как неожиданно.
– И он пустил в ход мою раку?
Хрясь покивал.
Сволочь какая!
– На что он ее обменял?
– А я знаю?!
К нему вернулась злость.
– Говнюк! – зашипел Хрясь, подняв на меня взгляд. – Мелкий говнюк! Ты чего творишь? С тобой братаны за это знаешь что сделают?
В ответ я приставил ему к щеке его же кинжал. Хрясь застыл, глядя на сталь. Острая. Потекла струйка крови, а я и не нажимал.
– Не надо переводить такие дела в личную, так сказать, плоскость, – посоветовал я. – Ты хотел меня нагреть, я не дался. Ничего личного, только дело. И хватит об этом.
Я медленно-медленно отвел кинжал от щеки и приставил к горлу Хряся.
– Но если ты все-таки приплетешь гильдию Живорезов, то это не понравится не только мне, но и Никко. А я уверен, что ты не хочешь огорчить Никко.
При упоминании Никко Хрясь побледнел. Никкодемус Аллудрус славился лютостью, которая особенно проявлялась в тех случаях, когда он считал себя обманутым. Не то чтобы кинуть меня означало кинуть и Никко, но наши интересы иногда совпадали. Не в этот раз, правда. Но я не собирался посвящать Хряся в нюансы.
– Мы пришли к пониманию? – спросил я.
Хрясь кивнул учтиво, насколько мог с кинжалом у горла.
– Ладно.
Я убрал клинок и пошел проведать Ателя, предоставив Хрясю очухиваться.
Мне, может быть, и казалось, что я обошелся с Живорезом излишне сурово, но эта мысль изжила себя при виде того, что осталось от Улыбашки. Когда я уходил, Живорез с подручными занялись ногами Ателя. Теперь передо мной лежал комок живого мяса – искромсанный, изодранный, изуродованный. Даже смотреть было больно. А самое мерзкое, Атель оставался в сознании… и смотрел на меня.
Я сдержал позыв на рвоту. Не из-за Ателя, нет. Не хотел Хряся радовать. Сделав глубокий вдох, я пригладил усы и бородку и шагнул к бочке.
Атель дышал тяжело, в горле клокотало. Один глаз заплыл, но второй следил за каждым моим движением. Я ожидал ненависти, или гнева, или безумия, однако Атель смотрел на меня совершенно спокойно. Не потому, что обессилел от боли или близился к беспамятству, – то был бесстрастный, почти безмятежный взгляд, под которым меня передернуло.
Встретившись с ним глазами, я сразу понял: Атель Улыбашка был отработанным материалом. Страдать сильнее мы его уже не заставим и ничего из него больше не вытащим. Похоже, он и имя это, Иокладия, выболтал ненароком. А может, нам просто повезло. Его взгляд говорил, что это не повторится.
Я присел, стараясь не испачкаться в крови. Он медленно прикрыл и открыл еще не заплывший глаз. Спустя мгновение я понял, что Атель подмигивал.
Я потянулся за своим кинжалом и обнаружил, что сжимаю в руке оружие Хряся. Атель проследил за моим взглядом, потом снова посмотрел на меня. Он улыбался, когда я перехватил ему горло.
Я отошел от бочки, Хрясь со своими ребятами уже ждали. Помощник снова наполнил ведро водой. Хрясь сбросил заблеванную рубаху, явив бугрящиеся мускулы и паутину старых шрамов. С головы и груди все еще текло.
– Глупо сделал, – сказал Хрясь.
Хрустнул сустав.
Я ничего не ответил – только положил ладонь на гарду рапиры и развернул голубоватую сталь к свету. Бравада, и ничего больше – против троих мне не сдюжить. Если повезет – продержусь, пока не подоспеет Деган.
Хрясь проследил за движением и улыбнулся:
– Дрожишь? И правильно, да только дело не в купании. – И он ткнул пальцем мне за спину. – Я про твое мясо у бочки. Зря ты его мочканул – я бы больше вытянул.
– Он выдохся.
– Это ты так думаешь. А я говорю, что нет. – Хрясь прицокнул языком и сплел пальцы. – Расход материала. Он бы запел, мясо такое, – (хрусть), – пока не вышла бы музыка.
– В музыке упражняйся без меня.
Что я ему, объяснять буду, как Атель на меня посмотрел? Хрясь обожал свою работу и не признал бы, что потерпел поражение.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 20
Гостей: 20
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016