Пятница, 09.12.2016, 04:57
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Барбара Вайн / Черный мотылек
08.08.2010, 22:13

   — Ни слова моим девочкам, — сказал он по пути из больницы. «Моим девочкам» — словно к ней они не имели никакого отношения. Урсула привыкла — Джеральд всегда говорил так, и дочери действительно принадлежали ему.
— Я этого не слышала, — сказала она. — Тебе предстоит серьезная операция, и ты хочешь скрыть все от взрослых детей?
— «Серьезная операция», — передразнил он. — Точь-в-точь сестра Саманта в сериале про госпиталь. Не хочу, чтобы Сара и Хоуп знали заранее. Они будут переживать за меня.
   Не льсти себе, мысленно съязвила она, зная, что несправедлива. Он прав: девочки будут переживать за него, мучиться. Это ее чувства сводились к легкой обеспокоенности.
   Он заставил ее дать слово, и она согласилась без возражений. Ей вовсе не хотелось брать на себя роль горевестника.

   Девочки приехали в конце недели — как обычно. Летом они проводили с родителями все выходные, и зимой тоже, если снег не заметал дорогу. О том, что на ланч приглашены Ромни, они забыли. Хоуп скорчила гримасу — ту, что отец называл «большой пастью»: оскалилась, вытянув шею.
— Хорошо, хоть только на ланч, — заметил Джеральд. — Когда я познакомился с этим парнем, то пригласил его на все выходные.
— Он отказался? — Судя по интонации, с какой Сара задала этот вопрос, скорее можно отказаться от бесплатного круиза.
— Нет, он-то не отказался. Но потом я написал ему, предложил остановиться в гостинице и зайти на ланч.
Рассмеялись все, кроме Урсулы.
— Он везет с собой жену.
— Боже, папа, их там много? У него еще и дети есть?
— Не знаю, детей я не приглашал. — Джеральд ласково улыбнулся дочерям и добавил не без лукавинки: — Можем поиграть в Игру.
— С ними? О, давай, — подхватила Хоуп. — Мы уже целую вечность не играли в Игру.
Титусу и Джулии Ромни польстило приглашение от Джеральда Кэндлесса, а если они рассчитывали поселиться в доме и не платить за номер в «Дюнах», то не признавались в этом даже друг другу. Джулия ожидала столкнуться с эксцентричностью, возможно, даже грубостью Кэндлесса — человек-то гениальный, — и для нее приятным сюрпризом стала встреча с гостеприимным хозяином, приветливой; хотя и молчаливой хозяйкой и двумя красивыми молодыми женщинами (как выяснилось, дочерьми).
Ее супруг — наивный человек — надеялся получить доступ в кабинет, где вершится таинство творения. Он и на подарок рассчитывал, — конечно, не на первое издание, это уж слишком, — но был бы рад любой книге с автографом писателя. И поговорить о литературе: как Кэндлесс пишет, когда пишет, а теперь, завидев дочерей, хотел выяснить, что значит для них быть его дочерьми.
Стоял жаркий солнечный июль, но до начала сезона оставалось еще несколько дней, поэтому Ромни удалось снять комнату в гостинице. Ланч подали в темноватой и прохладной столовой, из окон которой моря не видно. Кэндлессы и не думали беседовать о книгах, они обсуждали погоду, отдыхающих, пляж и мисс Бетти, которая убирала в доме и мыла посуду. Джеральд сказал: мисс Бетти не лучшая помощница по хозяйству, но у нее такая смешная фамилия, за то и держим. Имелась еще одна мисс Бетти и мать, миссис Бетти, все они жили в небольшом коттедже в Кройде. Новый вид карточной игры — «Несчастливое семейство», сказал он и засмеялся, а вместе с ним и дочери.
Французские окна приемной — так называл Кэндлесс это помещение — выходили в сад с розовыми и лиловыми гардениями, за садом начиналась оконечность мыса, длинный, изогнутый луком берег и море. Джулия спросила, как называется остров, и Сара, поморщившись, ответила: «Ланди». Сразу ясно: только круглый невежда мог задать подобный вопрос. Кофе принесла какая-то женщина, наверное та самая мисс Бетти, Хоуп разливала спиртные напитки. Джеральд и Титус выбрали портвейн, Джулия попросила еще «Мерсо», Сара и Хоуп пили бренди — Сара неразбавленный, Хоуп со льдом.
И тут Джеральд сделал объявление. Джулия терпеть не могла подобных штучек. Разве нормальные люди занимаются подобными глупостями? В наши дни? Взрослые люди? Высокообразованные? Увольте!
— А теперь мы сыграем в Игру, — провозгласил Джеральд. — Посмотрим, насколько вы умны.
— Вот бы найти человека, который сразу разберется что к чему, — сказала Хоуп. — Или нас это взбесит, как ты думаешь, папа?
— Взбесит, — подтвердила Сара, нежно целуя Джеральда в щеку. Уже не первый поцелуй, но Ромни каждый раз смущенно поеживались.
Отец перехватил ее руку, легонько похлопал:
— Ну, такого еще не бывало, верно?
Джулия поймала взгляд Урсулы. Должно быть, та что-то разглядела в ее глазах — вопрос или страх.
— Я не стану играть, — сказала Урсула. — Мне пора на прогулку.
— По такой жаре?
— Ничего страшного. Днем я всегда выхожу погулять вдоль моря.
Титус, тоже не любитель салонных забав, спросил, как называется эта игра.
— «Несчастливые семейства», о которых вы упоминали?
— Нет, эта игра называется «Передай ножницы», — ответила Сара.
— Какие правила?
— Правило одно: делать как надо.
— То есть мы все что-то делаем, и можно сделать это правильно, а можно неправильно?
Сара кивнула.
— А как узнать, правильно или нет?
— Мы вам скажем.
Хоуп достала ножницы из ящика высокого комода. Когда-то в ход шли кухонные и портновские ножницы Урсулы, даже маникюрные — любые, какие под руку попадутся. Но Игра и все ее принадлежности доставляли игрокам столько радости, что еще в те времена, когда девочки были маленькими и жили дома, Джеральд приобрел викторианские ножницы с кольцами в виде серебряных птиц и острыми кончиками. Эти самые ножницы Хоуп протянула отцу, чтобы тот начал Игру.
Подавшись вперед в кресле — он сидел спиной к окну, — широко расставив ноги, Джеральд раскрыл ножницы так, что лезвия образовали прямой угол. На губах его играла улыбка. Это был крупный мужчина, чью шевелюру журналисты сравнивали с львиной гривой. Но курчавая грива уже поседела, приобрела оттенок металлической стружки. Руки большие, пальцы длинные. Он протянул ножницы Джулии Ромни, промолвив:
— Я передаю ножницы раскрытыми.
Джулия протянула ножницы Хоуп в том виде, в каком их получила:
— Я передаю раскрытыми.
— Неправильно. — Хоуп закрыла ножницы, перевернула остриями вверх и вложила в подставленную ладонь Титуса Ромни:
— Я передаю ножницы закрытыми.
Титус повторил ее движения и передал ножницы Саре. Оглянувшись на Джеральда, он заявил, что передает ножницы закрытыми.
— Неправильно. — Сара раскрыла ножницы и передала отцу, держа за одно лезвие. — Я передаю ножницы закрытыми, папа.
В глазах Джулии мелькнул проблеск догадки она поняла или ей показалось, будто она поняла. Выпрямившись, она дважды повернула ножницы против часовой стрелки, передала их Хоуп и сказала, что передает закрытыми.
— Да-да, — подтвердила Хоуп. — А почему?
Ответа Джулия не знала. Сказала по наитию:
— Но ведь они закрыты, верно?
— Только поэтому? Вы должны передать их закрытыми и знать почему, чтобы все это видели. Когда знаешь, в чем дело, это проще простого, честное слово. — Хоуп раскрыла ножницы. — Я передаю ножницы раскрытыми.
Так продолжалось около получаса. Титус Ромни спросил, удалось ли новичкам разобраться в игре, и Джеральд сказал: да, конечно, но не с первого раза. Джонатана Артура осенило уже на второй раз. Услышав имя лауреата премии Джона Ллевелина Риса и Сомерсета Моэма, Титус пообещал удвоить усердие. Сара добавила в стакан бренди и спросила, кому еще долить:
— Портвейн, папа?
— Не стоит, дорогая. Голова разболится. Налей лучше Титусу.
Сара обслужила гостей и присела на подлокотник отцовского кресла.
— Я передаю ножницы раскрытыми.
— Но почему? — В голосе Джулии прорвалось раздражение, лицо покраснело. Кэндлессы, дожидавшиеся первых признаков капитуляции, торжествующе переглядывались. — Как же так? Ты только что передавала их закрытыми. Что изменилось?!
— Я же говорила, с первого раза не угадаешь, — напомнила Хоуп, слегка зевнув. — Я передаю ножницы закрытыми.
— Ты всегда передаешь закрытыми!
— Правда? Ладно, в следующий раз передам раскрытыми.
В тот момент, когда Титус, раскрыв ножницы, старательно поворачивал их по часовой стрелке, в открытую стеклянную дверь гостиной вошла Урсула. Одной рукой она придерживала выбившиеся из заколок длинные волосы, тонкие, светлые от седины. Заметив ее улыбку, Титус решил, что сейчас хозяйка скажет что-нибудь вроде «Все еще играете?» или «Так и не разгадали секрет?», но она молча прошла через комнату и скрылась за дверью, ведущей в холл.
Оглядев собравшихся, Джеральд предложил:
— Хватит на сегодня.
По смеху девушек — Сара изгибалась, заглядывая отцу в глаза, чтобы смеяться с ним в унисон, — Титус сообразил, что этой фразой, произнесенной несколько помпезно, Джеральд всегда заканчивал Игру. Вероятно, обязательным считалось и заключительное пожелание:
— В следующий раз повезет.
Джеральд поднялся на ноги. Титусу померещилось — без всяких на то оснований, разумеется, — что старика («Великий Старец», называл он его про себя) потревожило возвращение жены, а потому Игра уже не доставляла ему удовольствия. Что-то его беспокоило. С лица сошел румянец, оно стало почти таким же серовато-белым, как волосы. Сара — та из дочерей, что лицом больше напоминала мать, — тоже заметила перемену. Бросив взгляд на сестру, внешне похожую на отца, она спросила тревожно:
— Папа, ты здоров?
— Вполне. — Гримаса на его лице адресовалась содержимому стакана, к дочери Кэндлесс обернулся с улыбкой. — Не нравится мне портвейн, никогда его не любил. Лучше бы выпил бренди.
— Я налью тебе бренди, — вызвалась Хоуп.
— Не стоит. — И он сделал жест, который ни разу на глазах Титуса взрослый мужчина не позволял себе по отношению к взрослой женщине, — вытянул руку и погладил дочь по голове. — Мы разбили их наголову, дорогая. В пух и прах.
— Как всегда.
— А теперь, — с озорной усмешкой в глазах он обернулся к Титусу, — пока вы еще не ушли, хотите посмотреть, где я работаю?
Кабинет. Интересно, эта комната называется кабинетом или нет? Здесь написаны его книги, во всяком случае большинство из них. Жарко, душновато. Из окон видно море, то есть большая часть длинного и плоского, в полмили шириной побережья, волны почти неразличимы вдали. Небо и море сливаются в размытой дымке. Большое окно закрыто, но черные шторы раздвинуты, открывая доступ солнцу — письменный стол, кресло, книги перед столом и позади стола купаются в его лучах. Джеральд Кэндлесс печатал на машинке, а не компьютере. В ониксовом стаканчике дожидались ручки и карандаши.
Слева от машинки — гранки нового романа. Справа — рукопись в дюйм толщиной. Полки до самого потолка заполнены книгами — словари, энциклопедии, разные справочники, поэзия, биографии, романы — сотни романов, в том числе самого Джеральда Кэндлесса. Кожаные и матерчатые переплеты радужно переливались на солнце.
— Как вы себя чувствуете?
Лицо Джеральда вновь посерело, скрюченные пальцы правой руки крепко обхватили предплечье левой. Титус невольно повторил вопрос, заданный отцу Сарой, но Джеральд не отвечал. Похоже, этот человек предпочитает промолчать, если не может сказать ничего определенного. Не станет вести светскую беседу, отвечать на вежливые расспросы о здоровье.
— Вас так и зовут — Титус?
Внезапный вопрос удивил его:
— Что?
— Не знал, что у вас проблемы со слухом. Я спрашиваю: Титус — ваше настоящее имя?
— Конечно.
— Похоже на псевдоним. Не стоит обижаться. На самом деле, далеко не каждый носит свое подлинное имя. Оглядитесь по сторонам. Выбирайте не спеша. Найдете книгу — я вам ее подпишу. Только не первое издание, это уж слишком.
Титус пытался высмотреть свою собственную книгу. Но здесь ее не было — на глаза не попадалась. Он постоял перед рядами книг, принадлежащих перу Джеральда Кэндлесса, гадая, какую лучше взять, и наконец достал с полки «Гамадриаду».
— Вы читаете по-фински?
Титус слишком поздно обнаружил, что потянулся к стеллажу с переводами, и хотел сделать вторую попытку, но Кэндлесс опередил его — вытащил тот же роман, изданный Книжным клубом, и расписался на форзаце. Только имя, без обращения, без добрых пожеланий. Солнечный луч упал на крупные кисти писателя — они если и не дрожали, то и не лежали спокойно.
— Итак, вы откушали ланч, посмотрели мой кабинет и получили роман. Теперь вы должны сделать кое-что для меня. Одно доброе дело в обмен на другое — вернее, даже на три добрых дела. Справедливо?
Он ожидал услышать подтверждение. Титус с готовностью закивал:
— Все, что в моих силах.
— О, это вам по плечу. С этим всякий справился бы. Видите эти бумаги?
— Гранки?
— Нет, не гранки. Рукопись. Заберите ее с собой. Просто унесите отсюда и все. Можете это для меня сделать?
— Что это такое?
Джеральд Кэндлесс уклонился от прямого ответа:
— Я уезжаю на несколько дней. Не хочу оставлять бумаги в доме, пока меня не будет. Уничтожать тоже не собираюсь. Может, однажды я это опубликую — закончу и опубликую. Если достанет отваги.
— Это ваша автобиография?
— Конечно, — с едкой усмешкой подтвердил Джеральд. — Я даже имен не менял. — И тут же добавил: — Это роман, то ли начало, то ли конец, пока не знаю. И «он» здесь — не он, и «она» — не она, «они» — не они. Ясно? Главное, чтобы рукопись не валялась тут без меня. Пригласив вас сюда, после того как мы познакомились в как-бишь-его…
— В Хэй-он-Вай.
— Именно. Пригласив вас, я подумал — вот кого надо попросить. Кого же еще?
— Хотелось бы знать, почему вы не положите рукопись в банк на хранение?
— Вам хотелось бы знать, вот как? Если не можете взять рукопись и хранить, как я вас прошу, скажите сразу. Поручу ее мисс Бетти или сожгу. Пожалуй, правильнее всего будет сжечь.
— Бога ради, и не думайте! — всполошился Титус. — Я возьму ее на хранение. Как ее потом вернуть? И когда?
Джеральд собрал страницы, подержал стопку на весу. Под бумагами на столе лежал заранее заготовленный бандерольный конверт с адресом Джеральда Кэндлесса, Ланди-Вью-Хаус, Гонтон, Северный Девон, с маркой за полтора фунта.
— Вы хотите… хотите, чтобы я… вы не против, если я… прочту?
Громкий хохот, который приветствовал эту просьбу, этот здоровый утробный рев так не вязался с подрагивающими руками:
— Придется повозиться. Я печатаю отвратительно. Можете упаковать в это.
«Это» оказалось дешевой пластиковой папкой, в каких на конференциях раздают брошюры и расписание. Титус Ромни охотней умер бы, чем показался с такой папкой на людях. К счастью, нести недалеко — только до отеля. Джулия дожидалась мужа в гостиной, без особого успеха поддерживая беседу с женой Джеральда. Имя ее Титус успел позабыть и вспоминать не собирался — половина четвертого, им так и так пора уходить. Дочери куда-то исчезли.
— Я провожу вас до гостиницы, — предложил Джеральд. — Мне велено гулять каждый день. Понемногу.
Джулия изливалась в благодарностях — как всегда, когда уже не чаяла вырваться из гостей:
— До свидания, большое вам спасибо, все было просто прекрасно. Чудесный ланч.
— Отдохните хорошенько, — пожелала ей жена Джеральда.
Они прошли через сад. Титус прижимал к себе папку, Джулия бросала на него любопытные взгляды. Сад заканчивался ярдах в десяти от оконечности мыса, дальше через ворота можно было выйти на тропинку, с которой открывался вид на весь берег и парковку, забитую машинами и трейлерами. На пляже людно, многие уже купаются. Джулия где-то наткнулась на описание этого пляжа — дескать, лучшее место английского побережья, самый длинный пляж, семь миль протяженностью, чистейший песок. Безопасный к тому же — отлив отступал от берега на полмили, а потом неторопливо, кротко возвращался на плоское, почти без выступов, песчаное дно. Не море, а мелкое, теплое озеро. Спокойное, без волн, насыщенно синее, как сапфир.
— Наверное, вы очень любите эти места, — попыталась подольститься к писателю Джулия.
Тот не ответил. Титус спросил, не утомляет ли его прогулка. Судя по словам Джеральда, ему не слишком нравилось это занятие.
— Я вообще не люблю физические нагрузки. Только сумасшедшим нравится ходить пешком. Разумные люди изобрели автомобиль.
К тропинке выходили ворота с надписью «Отель „Дюны". Вход только для постояльцев». Джеральд отворил ворота и отступил в сторону, пропуская Джулию. Гостиница из красного кирпича, с белыми оконными рамами, с множеством флигелей, построенная в эдвардианском стиле, тянулась чуть выше по склону холма у них над головой. За столиками уже пили чай. В бассейне, полускрытом плетеной изгородью, плескались дети.
— Как дети поживают?
— У нас их нет, — ответила Джулия.
— В самом деле? Почему?
— Не знаю. — Вопрос ее ошарашил. Разве об этом спрашивают? — Я… я, пожалуй, не хочу ребенка.
Еще одни ворота — и они вышли на широкую лужайку.
— Не собираетесь иметь ребенка? — переспросил Джеральд. — Это противоестественно. Вы должны передумать, пока не поздно. Вы же не боитесь рожать? У женщин это бывают. Дети — венец творения. Источник всего нашего счастья. Высшая награда для человека. Можете мне поверить. Вот мы и вышли к людям.
Джулия обозлилась настолько, что чуть не нагрубила великому человеку. Она оглянулась на мужа — Титус отвел глаза. Она снова обернулась к Джеральду, собираясь молча пожать ему руку на прощание, развернуться и уйти в номер. Нехотя протянула руку, но Джеральд не принял ее. На этот раз причиной странного поведения была не «эксцентричность», а что-то другое: Кэндлесс во все глаза смотрел вверх, на террасу гостиницы. Его лицо выражало изумление, если не ужас. Взгляд немигающий, застывший. Джулия проследила за его взглядом.
Ничего особенного. Какие-то пожилые люди собрались на террасе. Еще вчера Джулия обратила внимание на них: не плавают, не гуляют, не смеют спуститься с утеса — обратно-то не залезть. Старики сидели под зонтиками, под голубыми в белую полоску навесами, пары, приближающиеся к золотой свадьбе, дедушки и бабушки, умиротворенные и малоподвижные.
— Кто-то знакомый? — поинтересовался Титус.
Джеральд походил на спящего, на сбитого с толку лунатика, который слепо нащупывает дорогу. Но этот вопрос разрушил чары, прервал сон. Джеральд провел рукой по высокому морщинистому лбу, запустил пальцы в густую шевелюру.
— Ошибся, — пробормотал он. Опустил руку, попрощался как следует, улыбаясь все так же — только красным хищным ртом, а не глазами. Глаза были мертвые.
Супруги не стали смотреть ему вслед. Не оглянулись, не помахали, быстрым шагом пересекая террасу, чтобы войти в гостиницу через распахнутые стеклянные двери холла. Джулия на миг приостановилась, оглядела старичков за столиками. Как много они курят! У каждого сигарета во рту, переполненные пепельницы, чайники и чашки с чаем, пирожные на тарелках, колоды карт — все под рукой, кроме солнечных очков или крема для загара. Они не выходят на солнце. Какая-то женщина приводила в порядок лицо, смотрелась в зеркальце раскрытой пудреницы, рисовала на сморщенном старом ротике розовые губы.
Ни одного интересного лица. Кто мог привлечь внимание писателя? Аффектация, подумала она, игра на публику, — и проследовала за Титусом в прохладный сумрачный холл.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 23
Гостей: 22
Пользователей: 1
Маракеши

 
Copyright Redrik © 2016