Воскресенье, 04.12.2016, 02:48
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Джеймс Герберт / Возвращение призраков
09.10.2016, 19:45
Среди лугов царил покой.
Насекомые собирали нектар с цветов на живой изгороди, но жужжали приглушенно, двигались лениво. Хотя утреннее солнце еще не начало припекать, коровы сбились в тени и жевали утреннюю травку, равнодушно отгоняя хвостами слепней. Желто-черные гусеницы объедали крестовник, а там и сям мотыльки сонно распластали свои черно-вишневые, как киноварь, крылышки. Из лесистых участков брызгами разлетелась к солнечному свету жимолость, оставив свои корни среди деревьев, где земля была черной и влажной, а из глубины тенистых ветвей доносились мелодичные трели.
Ярко-синее небо нависло прямо над отдаленными Чилтернскими холмами.
Среди придорожных кустов ткали свою паутину пауки, а вдоль пыльной дороги низко скользил ворон в поисках падали. Птица резко взмыла над верхушками деревьев, а затем снова нырнула вниз, к скрывавшемуся за деревьями кладбищу, и уселась на покосившееся надгробие. Ворон вскинул голову в сторону собравшихся людей, словно окидывая любопытным взглядом их черные, как и у него самого, наряды. Рядом возвышалась старая церковь; ее стены, покрытые шрамами, потрепанные веками и непогодой, в этот день тоже сверкали под лучами солнца; квадратную башню подпирали неровные контрфорсы, а темные стрельчатые окна будто наблюдали за сборищем людей и вороном.
Свежевырытая могила была маленькой — по размерам детского гробика, и лица присутствующих на похоронах отражали эту особую скорбь по безвременной смерти. Поодаль от остальных, ближе к самой могиле, опустив голову и сгорбившись, стояла женщина; страдание и печаль, казалось, громадным грузом навалились на нее — тело Эллен Преддл ослабло, плоть словно увяла под кожей под гнетом чрезмерного страдания. Женщина плакала, но ее плач был беззвучен: горе ощущалось не новым, а просто более жестоким, чем когда-либо раньше.
Викарий — высокий, но сутулый мужчина — время от времени отрывался от молитвенника и посматривал на нее, опасаясь, как бы церемония не прервалась неподобающей истерикой: он видел, что женщина близка к критической точке. Не прошло и года с тех пор, как умер ее муж, но та смерть не подействовала на Эллен столь угнетающе. Сказать по правде, муж ее был отвратительным типом, но в сыне всегда сосредоточивался весь смысл ее жизни. Они были беззаветно преданы друг другу, мать и сын; пороки утраченного отца вскоре забылись, стерлись из мыслей и пропали из разговоров. Смерть Джорджа Преддла была ужасна, и викарий гадал, как вдова и сын — который и сам теперь отошел в мир иной — так быстро с ней примирились. Особенно если учесть, что сын был свидетелем той смерти. Викарий не чувствовал стыда за свое не слишком благочестивое отношение к Джорджу Преддлу, поскольку этот сельский работник был слишком мерзок, чтобы вызывать сочувствие даже у человека в сутане; тем не менее он чувствовал вину, но другого рода. Викарий вернулся к своему молитвеннику, его узловатые пальцы дрожали.
Гроб осторожно опустили в яму, и на одно жуткое мгновение викарию показалось, что осиротевшая женщина сейчас бросится вслед за ним. Она опасно покачнулась на краю могилы, словно едва не лишилась чувств. К счастью, один из присутствующих — родственник или друг, но явно не из этой деревни — шагнул вперед, подхватил Эллен под руку и осторожно отвел от зияющей ямы. Она отошла без возражений, покорно, словно воли в ней уже не осталось, и только опустила голову, когда мужчина тихонько похлопал ее по спине.
Вскоре похороны завершились, и Эллен Преддл, еще больше сгорбившуюся, отвели по узкой дорожке между надгробий, через кладбищенские ворота к ожидающим процессию автомобилям Викарий удивился, когда женщина без посторонней помощи села в первый из них и что-то коротко сказала своему утешителю, прежде чем закрыть дверь. Черная машина медленно отъехал, а оставшиеся с удивлением посмотрели ей вслед. Мужчина, к которому обратилась Эллен, пожал плечами, и все, жалостливо качая головами, направились к остальным машинам.

«Придется жить одной, — повторяла про себя Эллен, пока черный „вольво" преодолевал короткое пространство к ее коттеджу. — Мне больше никто не нужен. Им не понять. Они не могут  понять, каково это — потерять единственного ребенка, того единственного, кто мог любить тебя в ответ на твою преданность, кто не сомневался в твоих словах, никогда не был злым или непослушным, как другие дети»: Саймон — это все, что оставалось у нее после Джорджа, когда тот так страшно и нелепо погиб. Тогда Саймон и она остались одни. И больше им никто не был нужен. Они нуждались только друг в друге, и больше ни в ком. «О Саймон, Саймон! Почему ты? Почему Всемогущий отобрал тебя у меня? В наказание за то, что я делала с Джорджем — что я делала для Джорджа, — за эту мерзость, о которой не расскажешь ни одной живой душе, и стыд за которую не отпустит до смерти… в наказание за все то мерзкое и ужасное? Так это наказание? О Боже, он вынуждал меня делать это. Это не доставляло мне радости. Но я делала это ради тебя, разве ты не видишь? О, верни мне моего мальчика, милый Боже, верни мне его, не отбирай мое сокровище. Я сделаю что угодно, Господи. Только верни мне Саймона. Пожалуйста Пожалуйста. Пожалуйста».
Наконец из ее груди вырвался стон, который она подавляла все утро. Она больше не могла держать в себе свою скорбь. Эллен зарыдала, и рыдания перешли в вой.
Водитель похоронной машины посмотрел на нее в зеркало заднего вида, и его глаза, в течение двадцати с лишним лет смотревшие на боль разлуки, — даже эти глаза — увлажнились. «Бедная женщина, — подумал он, — бедное, жалкое создание. Ни опомниться после церемонии, ни поделиться горем. Назад к себе, чтобы скорбеть в одиночестве. Нет, это не дело, совсем не дело. Сейчас время поговорить, время для утешений — и для пары рюмок. Умеренная доза алкоголя придется очень кстати после такой трагедии, даже если умер ребенок. А по сути дела, особенно  если умер ребенок. Немножко притупить чувства, ненадолго превратить трагедию просто в переживание. Бедная, бедная женщина».
Деревенские жители, занятые своими делами в этот солнечный день, останавливались, чтобы проводить взглядом мрачную черную машину, катящуюся по узкой улочке; люди постарше почтительно снимали шляпы, некоторые женщины крестились, принимая на себя крошечную долю страданий Эллен Преддл. А когда машина проезжала, они продолжали прерванное дело, скорбь отходила на второй план, но продолжала шевелиться где-то в глубине души. Бедная миссис Преддл! Добрая женщина, но судьба к ней немилосердна. А теперь просто бесчеловечно жестока. Смерть никого не жалеет, но некоторых не жалеет и жизнь.
Лимузин плавно катил дальше, его скорость соответствовала скорбной торжественности случая.
«Почему это произошло?» — снова и снова спрашивала себя Эллен. Она отлучилась всего на пять минут — ну ладно, может быть, на десять — на почту, купить марку и отправить письмо; Саймон был в ванной комнате в полной безопасности, резвился, как это бывало много раз раньше, да и воды-то в ванне было всего до половины. Несколько мгновений того дня, несколько коротких минут — отправить письмо и да, да — посплетничать с миссис Смедли, почтмейстершей, всего несколько слов, это не заняло и трех минут — трех роковых минут, когда Саймон захлебывался в ванне, —  и сразу же назад, домой. Но она поняла, что что-то неладно, в тот же момент, как только ступила на короткую дорожку перед дверью; что-то шевельнулось в ней, какое-то гнетущее чувство и холодок страха проникли в сердце. Но ради всего святого, ему было уже одиннадцать — вполне достаточно, чтобы купаться в ванне одному! Все признавали это. Во время дознания даже коронер изменил своему обычаю и сказал, что против Эллен не может быть выдвинуто никаких обвинений (хотя его слова прозвучали сурово, в них не было ни капли мягкости, доброты), и все согласились с ним. Несчастный случай, ужасный несчастный случай. На теле не осталось никаких следов, не было никаких признаков, что мальчик поскользнулся — или что его голову держали под водой. Коронер высказал предположение, что мальчик или уснул в ванне, разомлев в теплой воде, или, играя, надолго погрузил голову, а потом, когда дыхания не хватило, непроизвольно хлебнул слишком много воды. Возможно, этим объясняется его раскрытый в ужасе рот.
Таков был официальный вердикт. Смерть от несчастного случая. Так почему же она не может поверить в это?
Похоронная машина подъехала к трем стоящим в ряд коттеджам, крытым черепицей, и остановилась, но Эллен поняла, что приехала домой, только когда водитель вытянул ручной тормоз и повернулся к ней.
— Вам помочь зайти внутрь, миссис Преддл? — спросил шофер.
— Нет, — ответила она. И больше ни слова, только безжизненное «нет».
Ну и хорошо, ему же лучше. Странно, но она настояла на том, что вернется домой одна, — впрочем, никто из друзей и родных и не напрашивался предложить утешение, так что не будет сэндвичей с тончайшим слоем паштета, крохотных кексов, чая  и кофе, может быть, немного шерри или чего-нибудь покрепче, никаких ритуалов, помогающих смириться с утратой. Несомненно, другие скорбящие, чтобы немного взбодриться, найдут путь в «Черный кабан». Это естественно. Людям это нужно. Но, очевидно, не этой женщине. Настояла, что хочет побыть одна. Что ж, пусть так и будет, дело хозяйское. Хотя и глупо — в подобных случаях нужно быть среди людей. Водитель вышел из машины и открыл пассажирскую дверь.
Ее голова опять склонилась, и Эллен шагнула на тротуар. В крайнем коттедже дернулась занавеска — сосед скорее беспокоился, чем любопытствовал. Но Эллен этого даже не заметила.
Она открыла калитку, машинально отметив, что петли надо смазать — их скрип нарушил тишину дня, — и пошла к дому, замешкавшись на короткой мощеной дорожке на полпути к крыльцу. С обеих сторон радостным строем протянулись пионы, сирень и первоцвет — цветы, за которыми они с Саймоном так заботливо ухаживали, сделав свой маленький садик самым красивым из всех среди соседних коттеджей. Черная машина позади незаметно отъехала.
Эллен взглянула на окошко над входной дверью, окошко ванной комнаты, где Саймон… Она заставила себя не думать. Где Саймон… Мысль не отвязывалась, и Эллен прогнала ее из головы. Но продолжала смотреть на окошко.
Она вздрогнула от странного ощущения: будто бусинка ледяного пота скатилась по спине.
Ускорив шаги, Эллен пошла вперед, и ее взгляд не отрывался от окошка в ванную до тех пор, пока не пришлось искать в сумочке ключи. Холод со спины распространился на остальное тело, так что все мышцы одеревенели. Чтобы попасть ключом в скважину, пришлось сосредоточиться.
Ключ повернулся, но Эллен не распахнула дверь сразу; вместо этого она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, не понимая того напряженного состояния, которое вдруг возобладало над горем. Какое-то другое чувство наполнило ее, и она не могла отдать себе в нем отчет. Что-то вроде ожидания, в котором не было никакого смысла. Эллен знала, что надежды нет, что все дорогое у нее отнято. Ничего не осталось, никакой радости, никакого будущего. Ничего…
Изящно вышитым носовым платком она вытерла влагу со щек. И со светящимися от странного предчувствия глазами толкнула дверь.
В доме не было прихожей, дверь открывалась прямо в гостиную с низким потолком и толстыми балками, вделанными в белые шероховатые стены. Изогнутая дубовая лестница со стертыми ступенями вела к спальням и ванной комнате.
На ступенях не было мокрых следов.
Но в старом громоздком кресле у камина сидела маленькая голая фигурка, и Эллен бросилась вперед. Волосы мальчика были еще мокрыми, блестящими и прилипли к темени и лбу; на съежившемся теле виднелись капельки воды.
Великая печаль была в глазах Саймона, когда он через комнату посмотрел на мать.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 23
Гостей: 23
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016