Среда, 07.12.2016, 19:18
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Йен Уотсон / Черный поток
15.09.2016, 18:48
С незапамятных времен из-за черного течения эту реку не пересекала ни одна лодка. Конечно, это не мешало нам перевозить грузы вдоль восточного берега от Аджелобо на юге до Умдалы на севере, где река широко разливается, превращаясь из пресной в соленую, и где по ней гуляют штормовые волны. И всегда, еще с самого детства, живя в пыльном Пекаваре — почти на середине этого маршрута, — я мечтала вступить в гильдию речников и стать женщиной реки.
А почему бы и нет? — рассудили мои родители. Их не испугало мое решение (во всяком случае, так я тогда подумала). Я же не буду плавать всю жизнь и когда-нибудь на этом пути в семьсот лиг с юга на север найду себе мужа и привезу в Пекавар, чтобы оставить его там и завести детей и, возможно, остаться самой — как многие девушки, которые, выйдя весной в плавание, возвращались осенью с обретенным супругом. Просто мне на это, может быть, понадобится больше времени, но страсть к путешествиям, безусловно, пройдет. Река, пусть пейзажи на ней и меняются от южных джунглей до северных болот, все-таки остается рекой. Так что, поплавав вверх-вниз лет пять или шесть, я должна буду ко всему этому привыкнуть.
Мои мысли были заняты исключительно Севером и Югом, мой брат-близнец по имени Капси, из глупого упрямства решив посвятить себя Западу, всем сердцем отдался желанию вступить в крошечное монашеское братство Наблюдателей, что находилось в городке Вер-рино в пятидесяти лигах к северу. Мы в нашем Пекаваре знали о них очень мало — то есть почти ничего, кроме того, что есть такие, — но для Капси этого оказалось достаточно. Еще ребенком, смастерив себе огромную подзорную трубу, он всматривался туда, где за ширью реки в полторы лиги, за черным течением на ее середине, прямо напротив Пекавара тянулся западный берег, довольно пустой и скучный.
Лично меня западный берег совсем не занимал. Он вообще ни в ком не вызывал любопытства, если не считать братца Капси и тех одержимых из Веррино. С какой стати мы должны были интересоваться теми, кто недоступен и не стремится к общению, не играет никакой роли в нашей жизни и о ком не упоминается ни в одной летописи?
Но все внезапно изменилось, когда я, едва дождавшись своего семнадцатилетия, подала заявку о вступлении в судовую гильдию и узнала о ее первой большой тайне, само существование которой, положив руку на Книгу Реки, я поклялась не открывать никому. А именно, что нужно не просто наняться на работу, но пройти обряд посвящения.
— А что это за посвящение? — спросила я хозяйку причала, после того как пришла в порт и выполнила все формальности в ее дощатой конторе. Слово «посвящение» ассоциировалось у меня с таинственными и мучительными ритуалами где-то в джунглях Аджелобо.
— Детка, ты хочешь быть пассажиром или членом команды?
— Членом команды, конечно.
— Тогда ты должна пройти обряд посвящения, каким бы он ни оказался. — Женщина засмеялась и тряхнула своими выцветшими на солнце волосами. Она была средних лет, красивая, с обветренной кожей. Она показала мне свои руки: — Смотри, пальцы мы не отрезаем. И не будем протаскивать тебя под килем, бросать на съедение жалоносцам и совершать еще что-то ужасное в этом роде. Мы даже не станем тебя разыгрывать или путать. Уверяю тебя, я от страха не поседела.
Я кивнула, и она правильно поняла мой молчаливый ответ.
— Завтра днем приходит один латинец. Будь здесь на закате. — С этими словами она отпустила меня и снова погрузилась в свои бумаги.
Итак, на следующий вечер, после того как я была представлена как полагается, хозяйка причала провела меня на борт «Рубинового поросенка», а потом на нижнюю палубу, где находилась тесная каютка хозяйки судна, освещенная одним-единственным масляным фонарем; к этому времени я уже не слишком беспокоилась о предстоящей церемонии посвящения, которая в такой убогой обстановке едва ли могла быть чересчур эффектной и экзотической — мне предстояло свыкнуться с мыслью, что я буду плавать на борту вот такой посудины. В мечтах я видела куда более величественные картины — корабль с двумя мачтами, а то и тремя. Бриг или шхуну.
Когда мы постучали и вошли, я увидела хозяйку судна, на которой была нацеплена рыбья маска из тех, какие надевают во время ежегодной регаты; ничего особенно страшного в ней не было, разве что свет фонаря делал ее более похожей на женщину с настоящей рыбьей головой, чем это мог сделать дневной свет. На маленьком столике перед ней лежал потрепанный экземпляр Книги Реки, а на нем сверху — дешевое издание Книги Преданий. Хозяйка судна открыла эту книжечку и бегло пролистала, словно хотела освежить что-то в памяти. После этого она внезапно и резко выкрикнула, заставив меня вздрогнуть от неожиданности:
— Та, кто хочет стать девушкой реки, говори, что такое черное течение?
По-моему, я разинула рот.
— Говори!
— Это… ну, это такое течение, которое не дает нам переплывать через реку.
— Какое оно?
— Черное? — предположила я.
— Это вода? Это нефть? Оно мелкое или глубокое? Оно медленное или быстрое? Оно живое или мертвое?
— Всякий, кто пытается преодолеть его, погибает, — храбро сказала я, — но сначала он сходит с ума. Его уносит, потом затягивает вниз…
Хозяйка судна начала читать по Книге Преданий:
— «Это не вода и не нефть. Оно скорее кровь, но не наша красная кровь. Оно скорее нерв, но не наши нервы. Оно скорее позвоночник, но не наш позвоночник из костей. Оно все и ничего.
Тело реки, от юга до севера, живет своей жизнью, и черное течение — его тайная душа; но это не наши души, если они у нас есть. Черное течение — его разум; но он не похож на наш ум.
Потому что река — это живое существо и единое целое. Мы — паразиты на ее теле, а черное течение — жизненная артерия этого тела. Войди в нее — и она выпьет тебя и утопит. Но сначала сведет с ума.
Потому что вода этого мира — живая; она — единое целое, которое нельзя разделить. Река — гибкий хвост дремлющего океана, вечно струящийся, вечно обновляющийся».
Внезапно меня охватил ужас, потому что для меня, как и для всех жителей Пекавара, еще с тех пор, как я научилась говорить, показывать пальцем и задавать вопросы, река была просто рекой: водным потоком, на который было очень интересно смотреть и по которому вверх и вниз проплывали парусники (и где запрещалось купаться из-за жалоносцев), дорогой, по которой возили грузы, указателем направления на города и местности.
Конечно, мы благодарили нашу реку за то, что она орошала поля (жалоносцы не выживали в стоячей воде), позволяла торговать и была нашим транспортом, давала дождь и делала нашу местность пригодной для жизни — ибо нас со всех сторон окружали горячие пустыни, даже с юга, где находились джунгли Аджелобо. И все же Книга Реки была всего лишь географическим справочником и путеводителем по восточному берегу — руководством по выживанию в нашем мире. Нигде не говорилось о том, что река живая и может представлять угрозу, что она относится к нам примерно так, как собака к блохам у себя на спине — из чего, по-видимому, следовал вывод — «не будите спящую собаку».
Черное течение, которое не слишком меня интересовало, было просто неким препятствием, вроде водоворотов, хотя и гораздо опаснее; а то, к чему оно не давало подплыть — западный берег с его обитателями, — занимало лишь монахов с их чудачествами, поскольку добраться до этого берега было все равно невозможно. Более того, жители западного берега, если они вообще существовали, интересовались нами не более, чем мы ими.
Но если река живая… Как же так, мы ведь пьем эту воду? А человеческое тело почти полностью состоит из воды. И значит, мы созданы из реки: наше сердце и легкие, кровь и мозг…
— «Женщины принадлежат реке», — процитировала я; и хозяйка судна воскликнула вслед за мной:
— Но она не принадлежит нам!
Конечно, это был своего рода спектакль, предназначенный стать испытанием — как если бы меня разыграли или заставили пройти по доске с завязанными глазами, чтобы я упала прямо к жалоносцам: он должен был внутренне связать меня с женским сообществом реки и гильдией. Возможно, чтобы я навсегда осталась верной реке и никогда не захотела поселиться где-нибудь на берегу со своим привезенным мужем? В Пекаваре были такие мужья, хотя и не очень много, но, естественно, я почти никогда не видела их жен, которые постоянно находились в плавании и возвращались домой только по праздникам. Однако в то время судьба мужей меня не занимала.
И все же, если речь шла только об эмоциональной связи — я согласна! Хотя вечер стоял теплый, а в каюте было душно, я дрожала.
— Йалин, — сказала мне хозяйка судна. — Если течение не заметит, что ты ему чужая, тогда оно должно думать, что ты его часть. Так паразит живет на теле своего хозяина. Каждый год, в канун Нового года, из Тамбимату на юге… — Она замолчала.
— Там, где начинается река, за Аджелобо.
— Река не начинается, Йалин. Она не появляется из маленького ручейка или журчащего фонтанчика.
— Я знаю. Она вытекает из-под Дальних Ущелий. Значит, она должна проходить по подземному каналу под ними.
— Нет, и там, в Тамбимату, где находится ее исток, она так же широка, что и в Умдале, где впадает в дикий океан. Она выходит из-под Ущелий так же, как земляной червь вылезает из почвы, упорно пробиваясь наружу. А что там, за Ущельями, мы не знаем. Их никто не измерял. Их вершины вздымаются туда, где трудно дышать. Может быть, они простираются на десять лиг или сто; а может быть, они тонкие, как лист бумаги. Фильтровальной бумаги. Они осаждают соль морской воды, которая, просачиваясь сквозь них, становится рекой. И может быть, если они очищают морскую воду, превращая ее в пресную, так же как почки очищают кровь, в Ущельях и за ними скапливаются залежи соли. Она образует целые острова, которые плавают, словно айсберги. Время от времени от них откалываются огромные куски, которые обрушиваются в океан, уплывают, делаясь все меньше, и где-то далеко-далеко исчезают совсем. Может быть, когда-нибудь ты увидишь далекий Тамбимату, где джунгли подходят к самым Ущельям и где река, выбравшись наружу, внезапно широко разливается. Тогда и ты сможешь поразмышлять над этим, как все. Но, Йалин…
— Ах да. Каждый раз, в канун Нового года?
— Правильно. В полночь, когда весь мир спит, из Тамбимату отплывает судно нашей гильдии, которое направляется к черному течению.
— Чтобы попытаться преодолеть его, пока не наступил следующий год — словно в это время судно не будет замечено? Пока река выдыхает прошедший год и еще не успела вдохнуть следующий?
Рыбья маска качнулась из стороны в сторону.
— Нет, чтобы привезти несколько полных ведер черноты. Считается, поскольку так происходит всегда, что в последнюю полночь уходящего года у реки замедляется обмен веществ и притупляется сознание. Тем не менее это путешествие небезопасно для добровольцев, которым оказывается честь отправиться к середине реки. Иногда случается и так, что какая-нибудь женщина из команды теряет рассудок и прыгает за борт.
— Вы привозите образцы черного течения, чтобы их изучать? — озадаченно спросила я.
Тело женщины затряслось, словно она беззвучно смеялась; естественно, я не видела выражения ее лица.
— У какого аптекаря найдется оборудование, чтобы изучать нечто столь чужеродное? Нет, не за этим. А вот за чем. — И тут хозяйка судна достала с полки заткнутый пробкой пузырек, в котором плавало что-то черное. — Ты по-прежнему хочешь стать женщиной реки?
Я держалась очень уверенно, решив, что в пузырьке, скорее всего, вода, подкрашенная чернилами. Или что-то в этом роде.
— Да, хозяйка, хочу.
Она открыла пузырек и протянула его мне.
— Тогда пей. Отведай черного течения.
— А что со мной будет? — В конце концов, эта жидкость, может быть, и не такая уж безвредная. Может, это и правда черное течение.
— Ну что же ты медлишь, ведь я же по-прежнему жива и здорова, не так ли, дитя? — прошептала у меня над ухом хозяйка причала.
— Что со мной будет?
— Ты станешь женщиной реки. Пей скорее — залпом.
Взяв пузырек, я принюхалась и не почувствовала ничего особенного: возможно, это был запах… сырости — и я опрокинула содержимое пузырька себе в рот.
То, что я выпила, не было похоже на жидкость, у меня было такое ощущение, будто я проглотила жирного садового слизня; Или шарик желе. На какое-то мгновение он застрял у меня в горле; еще миг — и его не стало.
Я поднесла пузырек к фонарю. Стекло было совершенно чистым, внутри не осталось ни осадка, ни капель.
Поставив пузырек на стол, я ждала… Чего? Я и сама не знала. Внезапного озарения? Приступа ужаса или экстаза? Холодного пота? Бреда? Начала месячных? Я стояла и ждала; и две мои свидетельницы — или это были судьи? — тоже ждали.
Наконец хозяйка судна кивнула:
— Ты спасена. Черное течение не замечает тебя. Ты не оскорбляешь его.
— А что было бы, если бы оскорбила?
— Тогда бы ты выскочила на палубу, прыгнула за борт и изо всех сил, не обращая внимания на жалоносцев, поплыла к течению, чтобы Слиться с ним. Другими словами, ты бы погибла.
— Я никогда не слышала, чтобы такое с кем-то случалось.
— Случается, но не очень часто. Один случай на тысячу, если и бывает. И тогда нам приходится распространять слухи, что наша женщина-кандидатка нанялась на какое-то судно и уплыла, ничего не сказав друзьям или родственникам, и с ней произошел несчастный случай. Или что она тайком пробралась на судно, а потом удрала в дальнем порту.
— Поэтому я не слишком и беспокоилась, — тихо добавила хозяйка причала.
Я нервно засмеялась.
— Вы сказали «женщина», как будто существуют кандидаты-мужчины?
— Я неправильно выразилась. Мужчина может проплыть по реке только один раз в жизни, вместе со своей будущей женой, так смешиваются наши гены.
Конечно, я об этом знала; об этом говорится в предисловии к Книге Реки (уверена, что хозяйка судна представляла себе, что такое «гены», не больше, чем я).
— А что, если мужчина все же решится проплыть по реке дважды? Или хотя бы попытается?
— А тогда будет вот что. Черное течение призовет его, а потом утопит. Я думаю, что река — ревнивое существо женского рода. Один раз она позволяет мужчине проплыть на паруснике, чтобы не угасал наш род. Во второй раз убивает.
— Я думаю, — сказала я, — что она просто не обращает на нас внимания!
Рыбья маска склонилась, словно в молитве.
— Причудлив характер нашей реки. Но одно несомненно: если ты женщина, которая на самом деле является мужчиной, она тебя отбракует.
— Женщина, которая на самом деле мужчина?
— Ну, знаешь! А впрочем, ты еще очень молода, поэтому, возможно, ты не…
Я была уверена (или почти уверена), что вся эта болтовня была просто неким учением гильдии, которое зародилось в давние-давние времена, когда мы только прибыли в этот мир; учением, предназначенным закрепить социальную модель общества, оказавшуюся устойчивой и сохранившуюся навсегда: женщины — путешествуют и занимаются торговлей, мужчины — женятся и живут в доме своей жены. Дурное следствие матриархата и так далее и тому подобное. На самом деле весь этот глянец просто прикрывал привилегии гильдии; действительно, любой мужчина, если бы он захотел и если бы ему хватило ума и решимости, мог уйти от жены и добраться до своего города пешком, поскольку ни одно судно — видимо, чтобы сохранить status quo — не взялось бы его подвезти.
Хозяйка судна сняла маску; это была остролицая, веснушчатая, рыжеволосая женщина лет сорока.
— Вот и все, — сказала она. — Помни, никому ни слова. А теперь забудем об этом.
Она достала с полки бутылку с жидкостью совсем иного рода — имбирной настойкой — и три стакана.
— Итак, добро пожаловать на реку и в гильдию, юнга. — Она разлила настойку по стаканам. — За дальние земли и незнакомые берега.
Настойка оказалась крепкой, и с непривычки мне ударило в голову.
— Самый незнакомый берег, — услышала я свой голос, — находится в полутора лигах отсюда, вон там. — Я показала стаканом на запад.
Хозяйка судна нахмурилась, и я поспешно добавила:
— Я так говорю из-за своего брата-близнеца, он хочет наблюдать за ними из Веррино.
— Веррино, вот как? Далековато для молодого парня. — В ее голосе послышались мстительные нотки, словно Веррино был оплотом какого-то заговора против порядка, установленного рекой. Если бы Капси решил отправиться в Веррино, ему пришлось бы топать пешком все пятьдесят лиг. Разве что по дикому стечению обстоятельств какая-нибудь девица из Веррино — в поисках мужа — не решила бы посетить наш Пекавар, страстно влюбилась бы в юного Капси и отвезла его к себе домой, чтобы сделать своим мужем. В то время я не считала, что Капси мог быть стоящей добычей. Через пару лет — вероятно. Но все равно, с какой стати девушка будет выходить за него замуж только для того, чтобы облегчить ему путь вниз по реке до братства?
— Когда я приступаю к работе на судне? — спросила я более деловым тоном. И тут же пожалела об этом, поскольку не имела ни малейшего желания плавать на «Рубиновом поросенке» (получившем это название, по-видимому, в насмешку над рыжими волосами своей хозяйки). Но я зря беспокоилась.
Хозяйка причала сказала:
— Послезавтра приходит бриг, на нем есть две свободные койки; идет в Гэнги с грузом зерна. Они прислали гелиограмму, что хотят пополнить команду. Потом судно пойдет до самой Умдалы. Хватит на первый раз, новенькая?
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 34
Гостей: 34
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016