Среда, 07.12.2016, 15:28
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Ханна Кент / Вкус дыма
30.08.2016, 21:08
Стейна Йоунсдоттир складывала сушеный навоз во дворе дернового дома, который принадлежал ее семье, когда услыхала стремительную дробь конских копыт. Стряхнув с юбок комья грязи, Стейна поднялась и выглянула из-за угла дома, откуда лучше был виден тракт, проходивший по долине. По тракту скакал, приближаясь, всадник в ярко-красном мундире. Когда он повернул к хутору, Стейна вдруг осознала, что именно ей предстоит встречать гостя. Борясь с паникой, охватившей ее при этой мысли, она метнулась за дом, торопливо поплевала на грязные ладони и вытерла нос рукавом. Когда она вернулась во двор, всадник уже ждал ее.
– Добрый день, барышня. – Приезжий окинул озадаченным взглядом испачканные юбки Стейны. – Вижу, я отвлек тебя от трудов.
Стейна во все глаза смотрела, как он спешился, ловко перекинув ногу через седло. И приземлился с непринужденным изяществом, неожиданным для человека такой крупной комплекции.
– Ты знаешь, кто я такой? – осведомился он, глядя на Стейну в ожидании подтверждения.
Девушка помотала головой.
– Я – сислуманн Бьёрн Аудунссон Блёндаль.
С этими словами приезжий одарил Стейну едва заметным кивком и оправил мундир. Стейна заметила, что мундир у него с серебряными пуговицами.
– Вы из Хваммура, – пробормотала она.
Блёндаль терпеливо улыбнулся.
– Да. Я надзираю за службой твоего отца. Собственно, я приехал поговорить с ним.
– Отца нет дома.
Блёндаль нахмурился:
– А твоя мать?
– Они оба отправились по делам на юг долины.
– Понимаю.
Блёндаль пристально взглянул на девушку, и та неловко поежилась и отвела взгляд, устремив его на дальние поля. Лицо у нее было бледное, только лоб и нос покрывала россыпь мелких веснушек. Широко поставленные карие глаза, меж передних зубов – внушительная щель. Несуразная девица, подумал Блёндаль. И отметил черные полоски грязи у нее под ногтями.
– Придется вам приехать в другой раз, – наконец заявила Стейна.
Блёндаль замер.
– Могу я по крайней мере войти в дом?
– Ага. Если хотите. Коня можно привязать здесь.
Стейна прикусила губу, глядя, как Блёндаль наматывает поводья на столбик во дворе, затем развернулась и почти бегом скрылась в доме.
Гость последовал за ней, согнувшись в три погибели под низкой притолокой.
– Твой отец вернется сегодня?
– Нет, – кратко ответила она.
– Как неудачно, – посетовал Блёндаль, кое-как пробираясь по темному коридору вслед за Стейной в бадстову. С тех пор как его назначили на должность сислуманна, он заметно раздобрел и привык к более просторному, выстроенному из привозных бревен жилищу, которое сислуманну с семейством выделили в Хваммуре. Он брезговал крестьянскими лачугами и хуторскими домами – тесными комнатушками, дерновые стены которых исторгали летом клубы пыли, что вызывала у него надрывный кашель.
– Сислуманн…
– Господин  сислуманн.
– Прошу прощения. Мама и пабби , то есть я хотела сказать, Маргрьет и Йоун вернутся завтра. Или послезавтра. Смотря по погоде.
Стейна указала на ближний конец узкой комнаты, которую занавеска из серой шерсти разделяла на собственно бадстову и крохотную гостиную.
– Посидите тут, – сказала она, – а я схожу за сестрой.

Лауга Йоунсдоттир, младшая сестра Стейны, полола скудный огород чуть поодаль от дома. Согнувшись в три погибели над грядками, она не заметила прибытия сислуманна, однако голос сестры услыхала задолго до того, как та появилась в поле зрения.
– Лауга, ты где? Лауга!
Лауга выпрямилась и вытерла о фартук испачканные землей руки. Она не стала кричать в ответ, но терпеливо дождалась, пока Стейна, что бежала, путаясь в длинных юбках, наконец заметит сестру.
– Я тебя обыскалась! – выкрикнула Стейна, переводя дух.
– Боже милостивый, да что же такое стряслось?
– К нам приехал сислуманн!
– Какой еще сислуманн?
– Блёндаль!
Лауга ошеломленно воззрилась на сестру:
– Сислуманн Бьёрн Блёндаль? Вытри нос, Стейна, у тебя сопли текут.
– Он сидит в гостиной.
– Где?
– Ну там, знаешь, за занавеской.
– Ты оставила его там одного ? – У Лауги округлились глаза.
Стейна скривилась.
– Пожалуйста, пойди поговори с ним.
Лауга обожгла сестру гневным взглядом, поспешно развязала тесемки грязного фартука и бросила его возле любистока.
– Ей-же-богу, Стейна, я иногда и представить себе не могу, что творится в твоей голове, – ворчала она, торопливо шагая рядом с сестрой к дому. – Бросить такого гостя, как Блёндаль, томиться от скуки в нашей бадстове!
– В гостиной.
– Да какая разница! Да еще, могу поспорить, угостила его сывороткой, которую пьют только слуги!
Стейна обернулась к сестре, и на лице ее отразился неподдельный испуг.
– Я его вообще ничем не угощала.
– Стейна! – Лауга перешла с быстрого шага на бег. – Он решит, что мы – деревенщина!
Стейна смотрела вслед сестре, спотыкавшейся на бегу о травяные кочки.
– А мы и есть деревенщина, – пробормотала она.

Лауга проворно умылась и выхватила новый фартук у Кристин, батрачки, которая при звуках незнакомого голоса укрылась в кухне. Сислуманн сидел в гостиной у дощатого столика, в который раз пробегая глазами листок бумаги. Извинившись за невежливость сестры, Лауга предложила ему холодной рубленой баранины, и он принял угощение охотно, хотя и с несколько оскорбленным видом. Пока он ел, Лауга безмолвно стояла рядом, глядя, как мясистые губы сислуманна основательно обхватывают каждый ломтик баранины. Быть может, пабби, ныне окружной офицер, получит повышение. Быть может, ему выдадут мундир или назначат содержание от датской короны. У них будут новые платья. Новый дом. Больше слуг.
Блёндаль уже скреб ножом по тарелке.
– Может быть, господин сислуман желает скиру и сливок? – спросила Лауга, забирая у него опустевшую тарелку.
Блёндаль вскинул было руки перед собой, словно намереваясь отклонить ее предложение, но остановился.
– Гм, пожалуй, что да. Благодарю.
Лауга порозовела и повернулась, чтобы принести мягкого сыру.
– И я не отказался бы от кофе, – бросил вслед сислуманн, когда она уже скрылась за занавеской.
– Что ему здесь нужно? – спросила Стейна, сидевшая съежившись в кухне у очага. – Я ничего не могу расслышать, кроме твоего топота туда-сюда по коридору.
Лауга сунула ей грязную тарелку.
– Он пока еще ничего не сказал. Сейчас он хочет скиру  и кофе.
Стейна глянула на Кристин, та закатила глаза.
– У нас нет кофе, – тихо сказала Стейна.
– Да есть же, я сама на прошлой неделе видела в кладовой.
Сестра замялась.
– Я… я его выпила.
– Стейна! Кофе не для нас! Мы сохраняем его для особых случаев!
– Каких еще случаев? Не припомню, чтоб чиновники заезжали к нам в гости.
– Он сислуманн , Стейна!
– Слуги скоро вернутся из Рейкьявика. Может, они привезут еще кофе.
– Это будет потом, а сейчас-то нам что делать? – Раздраженная Лауга отпихнула Кристин в сторону кладовки. – Скир и сливки! Живей!
– Я просто хотела узнать, каков он на вкус, – некстати пояснила Стейна.
– Теперь уже ничего не поделаешь. Отнеси сислуманну вместо кофе свежего молока. Хотя нет, пускай отнесет Кристин. Ты чумазая, точно лошадь, вывалявшаяся в грязи.
С этими словами Лауга метнула убийственный взгляд на юбки Стейны, выпачканные навозом, и стремительно вышла в коридор.
Блёндаль ждал ее возвращения.
– Ты, барышня, должно быть, ломаешь голову, по какой причине я нанес визит вашей семье.
– Меня зовут Сигурлауг. Или просто Лауга, если вам угодно.
– Угодно. Сигурлауг.
– У вас, верно, какое-то дело к моему отцу? Он…
– Уехал на юг, знаю. Мне сообщила об этом твоя сестра и… да вот и она сама.
Лауга обернулась и увидела, что из-за занавески вынырнула Стейна. В одной грязной руке она несла скир, сливки и ягоды, в другой – молоко. Край занавески коснулся поверхности скира, и Лауга гневно сверкнула глазами. По счастью, сислуманн этой промашки не заметил.
– Сударь, – промямлила Стейна. Она поставила миску и чашку на стол перед сислуманном и сделала неуклюжий книксен. – На здоровье вам, сударь.
– Благодарю, – ответил Блёндаль. Оценивающе принюхался к скиру, а затем поднял взгляд на сестер и скупо улыбнулся: – И которая же из вас старшая?
Лауга толкнула локтем Стейну – отвечай, мол, – но та молчала, глазея с разинутым ртом на ослепительно алый мундир гостя.
– Я – младшая, – сказала наконец Лауга и улыбнулась, чтобы показать ямочки на щеках. – Стейнвор старше меня на год. В этом месяце ей исполняется двадцать один.
– Все зовут меня Стейна.
– Вы обе очень хорошенькие, – заметил Блёндаль.
– Благодарю, сударь. – И Лауга снова подтолкнула локтем сестру.
– Спасибо, – пробормотала Стейна.
– Обе унаследовали от отца светлые волосы, но у тебя, я вижу, – он кивком указал на Лаугу, – глаза голубые, как у матери.
С этими словами сислуманн отодвинул в ее сторону миску, к которой так и не притронулся, и взял со стола чашку с молоком. Принюхался к нему – и тут же отставил обратно.
– Поешьте, сударь, – проговорила Лауга, жестом показав на миску.
– Благодарю, но я вдруг почувствовал себя совершенно сытым. – Блёндаль сунул руку в карман. – Что ж, я предпочел бы обсудить причину своего визита с хозяином дома, но, поскольку окружной староста Йоун отсутствует, а дело не может ждать его возвращения, вижу, я вынужден рассказать обо всем его дочерям.
Он достал лист бумаги и развернул его на столе, дабы сестры могли прочесть, что там написано.
– Полагаю, вам известно о происшествии, которое случилось в минувшем году в Идлугастадире?
Стейну передернуло.
– Вы про убийство?
Лауга кивнула, ее голубые глаза посерьезнели.
– Суд проходил в вашем доме.
Блёндаль склонил голову:
– Именно так. Убийство Натана Кетильссона, травника, и Пьетура Йоунссона. Поскольку эта прискорбная и в высшей степени ужасная трагедия произошла в округе Хунаватн, в мои обязанности входило совместно с судьей и Земельным судом в Рейкьявике принять решение относительно участи подозреваемых.
Лауга взяла листок бумаги и отошла к окну, чтобы при свете дня прочесть, что там написано.
– Стало быть, дело закончено.
– Напротив. Действительно, трое подозреваемых еще в октябре прошлого года были признаны виновными как в убийстве, так и в поджоге – судом этой страны. Но теперь дело передано в Верховный суд в Копенгагене, столице Дании. Король… – тут Блёндаль сделал паузу для вящего эффекта, – король лично должен узнать о совершенном преступлении и утвердить мой  первоначальный приговор о казни преступников. Как ты сама можешь прочесть, все трое приговорены к отсечению головы. Сие есть торжество правосудия, и я уверен, что ты с этим согласишься.
Лауга рассеянно кивнула, не отрываясь от чтения.
– Так их не отправят в Данию?
Блёндаль, усмехнувшись, откинулся на спинку деревянного стула, оторвав от пола подошвы сапог.
– Нет.
Лауга подняла на него озадаченный взгляд:
– Но тогда, сударь, простите мое невежество, где же они будут…
Голос ее пресекся.
Блёндаль со скрипом отодвинул стул, поднялся и встал у окна рядом с Лаугой, намеренно не замечая присутствия Стейны. Поглядел в окно, затянутое сушеным овечьим пузырем, и заметил на его тусклой поверхности крохотную жилку. Блёндаля передернуло. Окна его дома были стеклянные.
– Преступники будут казнены здесь, – наконец сказал он. – В Исландии. Если быть точным – на севере Исландии. Я и судья, который вел процесс в Рейкьявике, решили, что так будет… – Он замялся, подбирая подходящее слово: —…Дешевле.
– В самом деле?
Блёндаль сурово глянул на Стейну, которая сверлила его подозрительным взглядом. Протянув руку, она выхватила листок у Лауги.
– Именно так. Хотя не стану отрицать, что публичная казнь также позволяет наглядно показать нашим соотечественникам, какова бывает расплата за тяжкое преступление. Тут надобно действовать с умом. Ты ведь знаешь, умница Сигурлауг, что преступников такого сорта, как правило, отсылают в Данию, где в достатке имеются тюрьмы и все такое прочее. Поскольку было решено, что этих троих казнят в Исландии, в том самом округе, где они совершили преступление, нам необходимо место для содержания их под стражей вплоть до того, как будут согласованы время и место казни.
Как тебе известно, у нас в Хунаватне нет помещений, где можно было бы держать заключенных. – Блёндаль развернулся и вновь опустился на стул. – Поэтому я решил, что их следует разместить на хуторах. В жилищах праведных христиан, которые добрым примером побудили бы их к раскаянию и на благо которых преступники трудились бы до тех пор, пока приговор не будет приведен в исполнение.
С этими словами Блёндаль подался к Стейне – она так и застыла по другую сторону стола, одной рукой зажав рот, а в другой стискивая листок бумаги.
– Исландцев – представителей власти, – продолжил он, – которые, разместив у себя этих людей, тем самым исполнят свой долг.
Лауга ошеломленно смотрела на сислуманна.
– Разве их нельзя содержать где-нибудь в Рейкьявике? – пролепетала она.
– Нет уж. – Блёндаль подкрепил свой ответ категорическим взмахом руки. – Это будет слишком дорого.
Глаза Стейны недобро сузились.
– И вы хотите поселить их здесь ? У нас дома? Только потому, что суду в Рейкьявике неохота тратиться на то, чтобы отправить их за море?
– Стейна! – предостерегающе одернула Лауга.
– Ваша семья получит возмещение за хлопоты, – нахмурясь, сообщил Блёндаль.
– И что нам прикажете с ними делать? Приковывать цепями к ножкам кроватей?
Блёндаль медленно выпрямился во весь рост.
– У меня нет выбора, – промолвил он, и голос его зазвучал вдруг угрожающе. – Ваш отец – представитель власти и обязан исполнять свой долг. Уверен, он не станет оспаривать мое решение. В Корнсау не хватает рабочих рук, поэтому вы едва сводите концы с концами. – Он шагнул вплотную к Стейне, глядя сверху вниз в полумраке гостиной на ее замурзанное неказистое личико. – Кроме того, Стейнвор, я не стану слишком обременять вас, требуя взять под свою опеку всех троих заключенных. На вашу долю достанется только одна из женщин. – Блёндаль положил тяжелую руку на плечо Стейны, словно и не заметив, как та съежилась. – Ты ведь не боишься женщин, верно?
Когда сислуманн отбыл, Стейна вернулась в гостиную и взяла со стола миску со скиром, к которому гость так и не притронулся. Верхний слой скира загустел, свернувшись по краям миски. Стейну затрясло от бессильного бешенства, она в ярости грохнула миску на стол и прикусила губу. Она еще долго стояла, полнясь беззвучным криком и борясь с желанием разбить миску вдребезги. И лишь когда накативший гнев отхлынул, вернулась в кухню.

Порой мне начинает казаться, что я уже мертва. Нельзя назвать жизнью это прозябание в темноте, в безмолвии, в клетушке настолько убогой и неопрятной, что я уже позабыла, каков на вкус свежий воздух. Ночная посудина уже полна и потечет через край, если только кто-нибудь вскоре не явится ее опорожнить.
Когда ко мне приходили в последний раз? Сутки давно уже слились в одну бесконечную ночь.
Зимой было лучше. Зимой обитатели Стоура-Борга были такими же узниками, как я; когда над хутором бесновался буран, все мы теснились в бадстове. В дневное время жгли лампы, а когда кончался запас масла, темноту разгоняло пламя свечей. Потом пришла весна, и меня переселили в кладовую. Оставили одну, без света, и нечем было измерять прошедшие часы, и не было способа отличить день от ночи. На руках моих кандалы, вокруг грязный земляной пол, в углу разобранный ткацкий станок да старое сломанное веретено.
Быть может, там, снаружи, уже лето. Я слышу шаги слуг, снующих по коридору, слышу скрип двери, которая открывается, пропуская их то наружу, то внутрь. Иногда сюда доносится визгливый хохот служанок, собравшихся посплетничать в коридоре, и тогда я понимаю, что непогода отступила и ветер утратил свой неистовый пыл. И я закрываю глаза, представляя себе долину в долгие летние дни, солнце, которое прогревает землю до тех пор, покуда на озеро не слетятся лебеди и облака не отхлынут, обнажив небесную высь – такую ясную, ослепительную синеву, что слезы сами наворачиваются на глаза.

Через три дня после того, как Бьёрн Блёндаль нанес визит сестрам в Корнсау, их отец, староста Ватнсдалюра Йоун Йоунссон, и его жена Маргрьет двинулись в обратный путь домой.
Йоун, жилистый и чуть сутулый мужчина пятидесяти с лишним лет, со светлыми, почти белыми волосами и большими ушами, которые придавали ему простоватый вид, вел лошадь в поводу, с привычной легкостью перешагивая через бугры и кочки. Его жена, сидевшая верхом на вороной кобылке, была донельзя изнурена долгой дорогой, хотя ни за что на свете не призналась бы в этом. Она ехала, вздернув подбородок, высоко держа голову на тощей шее. Глаза Маргрьет, полуприкрытые тяжелыми веками, зорко вглядывались в проплывавшие мимо крохотные усадьбы, которых в долине Ватнсдалюр было несчетно, и закрывались, лишь когда на нее нападал кашель. После приступа Маргрьет всякий раз наклонялась вбок, чтобы сплюнуть мокроту, а затем вытирала рот уголком платка, бормоча краткую молитву. Муж, когда она это проделывала, иногда поворачивал голову к жене, как будто опасался, что Маргрьет может свалиться с лошади. Более ничто не нарушало монотонности их путешествия.
Сейчас как раз миновал очередной приступ изнурительного кашля. Маргрьет сплюнула в траву и прижала ладонь к груди, силясь перевести дух. Голос ее, когда она заговорила, казался севшим и хриплым:
– Гляди-ка, Йоун, в Асе завели вторую корову.
– А? – рассеянно отозвался муж, целиком погруженный в свои мысли.
– Я сказала, – Маргрьет снова кашлянула, прочищая горло, – что в Асе завели вторую корову.
– Правда?
– Странно, что ты сам этого не заметил.
– Ага.
Маргрьет сощурилась, вглядываясь в пыльный свет, и различила далеко впереди подворье Корнсау.
– Скоро дома будем.
Муж что-то буркнул, соглашаясь.
– Стоит задуматься, а, Йоун? Еще одна корова и нам бы не помешала.
– Нам бы много чего не помешало.
– Но вторая корова пришлась бы очень кстати. Больше масла. Мы смогли бы позволить себе нанять на сбор урожая лишнюю пару рук.
– Все будет, Маргрьет, любовь моя. Со временем.
– Только я до этого времени не доживу.
Эти слова прозвучали резче, чем ей хотелось. Йоун ничего не ответил, только принялся вполголоса подгонять лошадь, и Маргрьет сердито воззрилась на его затылок, прикрытый дорожной шляпой, всей душой желая, чтобы он обернулся. Видя, что муж шагает дальше как ни в чем не бывало, она сделала глубокий вдох и снова стала жадно всматриваться в далекие очертания Корнсау.
Близился вечер, и дневной свет над сенокосами угасал, меркнул под натиском собиравшихся на востоке низких туч. Проплешины застарелого снега на склонах гор то казались тусклыми и серыми, то, стоило тучам чуть разомкнуться, вспыхивали ослепительной белизной. Перелетные птицы носились над лугами, охотясь на жужжащих над травой насекомых, и жалобно блеяли овцы, которых мальчишки гнали с пастбищ к хуторам.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 58
Гостей: 56
Пользователей: 2
Marfa, voronov

 
Copyright Redrik © 2016