Понедельник, 05.12.2016, 21:36
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Оливер Джонсон / Нашествие теней
28.05.2016, 19:03
Горный перевал. Вершины над ним стары, голы и лысы, без следа растительности. На склонах между древними растрескавшимися контрфорсами видны руины былых стен. Тропа, отмеченная лишь пирамидальными кучами камня, ведет через безжизненные, точно лунные, скалы к вершине впереди. Нижний край красного ущербного солнца тонет в синевато-пурпурной небесной дымке, и свет красен, точно перед закатом, хотя едва перевалило за полдень.
Как везде в безлюдных горах, здесь царит особая тишина, столь напряженная и всеобъемлющая, что кажется, будто она имеет субстанцию и форму, будто это из нее состоят горы и небо и это она наполняет их едва слышимым гулом. Малейший звук здесь усиливается втрое; крик парящего в воздушных потоках орла лишь усугубляет гудящую тишину.
Но вот в нее вторгается новый звук. Внизу, на петляющей через валуны тропе, сорвался со своего места камень и покатился по склону, чтобы обрести внизу покой на новые тысячелетия. И показался человек, тянущий за собой тележку, точно морской рачок — свою громадную раковину. Тележка, с него величиной, подскакивала и раскачивалась на ухабах, словно живая.
Человек двигался медленно, заметно прихрамывая. Его лысая голова, испещренная коричневыми пятнами, казалась не менее старой, чем покрытые лишайником камни на перевале. Он тихо и нескладно напевал что-то хриплым и тонким старческим голосом. В его песне было всего четыре строчки, и он повторял их вновь и вновь в такт своим нетвердым шагам:

Белый власами и ликом, как снег,
С очами, как море огня,
Бог света, бог любви и жизни,
Сохрани в этот час меня.


Он остановился, запрокинув лицо к красному солнцу, и до боли стиснул зубы, будто только сейчас осознав ужасающую тишину этого места и слабость своего голоса по сравнению с ней. Тишина быстро заполнила прореху, оставшуюся от его песни, и старик вновь поспешно двинулся вперед. Струйка пота стекала с его лба.
Старика звали Захарий. На будущее лето ему должно было стукнуть шестьдесят, но эта дата представлялась ему столь же далекой, как маячившие впереди вершины, к которым он двигался так медленно и мучительно. Он шел восемь часов и забрался уже довольно далеко в Огненные Горы. Миновав безжизненную гладь болот в пяти часах ходьбы от города, он с тех пор все время поднимался вверх по тропе, все круче и круче петляющей по склону горы. Чем выше он взбирался, тем труднее его усталым рукам было удерживать тележку. Все его внимание поглощала борьба с ней, и все суставы жгло огнем. Только гимн помогал ему, погружая в нечто вроде транса и позволяя переставлять ноги своим чередом.
Старик, пускаясь в дорогу, не надеялся прожить и этих восьми часов. То, что он все-таки прожил их, казалось ему чудом — это чудо явил бог, к которому Захарий обращал свою мольбу: Ре, бог Света, Солнца, Огня и пламенных когорт Второго Пришествия. Пока солнце светит, хотя бы и слабо, над умирающей землей, и у Захария остается возможность выжить. Он смотрел себе под ноги, и каждый шаг, приближающий его к цели до наступления тьмы, был маленьким триумфом его воли, маленьким поводом для радости. С помощью Ре он авось и до заката доживет — а если чудо продолжится, то дойдет до вершины перевала, ведущего через Гору Преданий.
Но грохот камней, посыпавшихся сверху, дал ему понять, что чудо случилось. Умолкнув на полуслове, Захарий глянул вверх. Он дошел до узкого прохода меж двумя скалами — превосходного места для засады. И этот проход загораживали двое: один громадный, почти что великан, другой маленький и юркий. Оба обросли бородами, волосы их висели космами, ноги были босы, закатанные рукава обнажали жилистые руки, сделанные будто из дерева, а не из мышц. Большой держал меч, помахивая им, точно веером, а не стальным клинком, весившим несколько фунтов. Великан подбрасывал и ловил свое оружие, едва шевеля рукой. Маленький довольствовался кривым ножом и зловещей улыбкой — похоже, он и был вожаком.
Оружия у них вполне хватит, чтобы разделаться с беззащитным стариком. Захарий со вздохом уронил оглобли тележки па землю, позабыв про гимн. Его жена Саман, останки которой он вез в этой самой тележке, верила в Ре. Этот гимн он посвящал в основном ее памяти. Что толку петь дальше? Никакой бог его теперь не спасет.
Большой медленно двинулся вниз по тропе. Он был почти семи футов ростом, с кожей цвета высохших костей и огненно-рыжими волосами. Таких много водилось в землях старой Империи — нечистокровные потомки строителей Тралла, города, из которого шел Захарий. Оба разбойника, несомненно, когда-то тоже жили там, но семь лет назад, с концом старого мира, бежали. С приближением гиганта Захарий сморщил нос от едкого запаха — на скотном дворе и то лучше пахнет. Великан, не обращая на него внимания, нагнулся над тележкой, с пренебрежением копаясь в тряпье и узлах на дне. Сундук он нашел почти сразу. Оглядев тяжелый медный замок, он перевел взгляд на Захария. В глазах великана старик увидел пустоту на месте угасшего разума.
— Что там у тебя? — спросил разбойник голосом, похожим на грохот каменного обвала.
Захарий посмотрел вверх: снеговая шапка Горы Преданий мерцала в пурпурном небе. Он думал о жизни, которой вот-вот мог лишиться, но не жалел ни о чем; он сделал то, что должен был сделать.
Маленький присоединился к своему товарищу.
— Глухонемой, никак? — сказал он, толкая Захария на тележку. Старик, ударившись о ее борт, упал на колени, потирая ушибленное плечо. Боль не имеет значения — все равно он скоро умрет. Умрет, и священные орлы унесут его кости к солнцу, где Ре примет их в свои огненные руки до конца времен. И если жена была права, Захарий вновь увидится с ней там, в белом свете рая, и они будут вместе до судного дня.
Великан вытащил сундук из тележки с озадаченным выражением ребенка, нашедшего игрушку-головоломку. Захария кольнула тревога. В сундуке лежал прах его покойной жены, который он собирался развеять высоко в горах. Ветер довершил бы остальное, унеся пепел на небо. Была в сундуке и шкатулка с локоном ее волос. Неужто разбойники растопчут все это в пыли? И посвященные Ре птицы не найдут ни единой черной, тонкой, как паутинка, прядки? Захарий представил себе, как Саман воскреснет в судный день без своих прекрасных черных локонов, бывших ее радостью и гордостью, и сердце его сжалось от горя.
— Не надо, — взмолился он, с трудом поднимаясь на ноги.
Грабитель маленького роста без труда пресек его попытки уцепиться одной рукой за сундук.
— Нынче наш день, Бирбран, — старый ростовщик привез нам свое золото, — сказал он, обнажая желтые зубы в улыбке, и подступил ближе, дыхнув на старика спиртным перегаром. — Сколько там у тебя, скелетина? Сотня золотых? Или две? — Он опустил глаза на грудь Захарию, и старик, проследив за его взглядом, увидел, что плащ распахнулся от удара о тележку, открыв заржавленный ключ, висящий на пеньковой бечевке вокруг шеи. — Эге, а это что такое? — И грабитель одним свирепым рывком сорвал ключ с шеи. Старик повалился наземь, задыхаясь и потирая борозду от веревки. Разбойник, рассмотрев ключ, кивнул Бирбрану. Великан пристроил сундук на большом камне, а маленький сунул ключ в медную скважину. Великан с тупой завороженностью следил, как его приятель старается открыть замок.
Захарий вновь приподнялся на колени, и кашель сотряс его ветхое тело. Он вскинул руку, пытаясь остановить грабителей, но злобный пинок маленького швырнул его на колесо тележки. Беспомощный, не в силах смотреть на совершенное бесчинство, он перевел взгляд к далеким вершинам.
Тогда на том месте, где раньше стояли разбойники, он увидел черный силуэт — человек был обращен спиной к солнцу, и лицо его скрывала глубокая тень. Он был высок и худ. Красно-оранжевые одежды трепетали на легком ветру — одежды жреца Ре. Захарий заметил нечто странное в лице и руках незнакомца еще прежде, чем тот вышел из тени валунов под красный луч послеполуденного солнца.
Тогда Захарий ахнул и отпрянул назад, ткнувшись в колени маленького. Бандит в бешенстве обернулся к нему.
— Да будь ты проклят... — Слова застряли в горле у разбойника, и он тоже уставился на фигуру идущего по тропе. — Это еще что такое? — процедил он наконец. Бирбран обернулся тоже, пораженный страхом в голосе товарища, и заворчал от удивления, как зверь.
За этот миг Захарий чуть-чуть оправился от того, что предстало ему в солнечном свете. Лицо из кошмара, из дурного сна, затмевавшее даже маски актеров пантомимы — двуносых ведьм и одноглазых уродов. Лицо, лишь отдаленно напоминающее человеческое.
Им явился Демон Огня — лицо из сплошных шрамов, из бугров черного, красного и желтого мяса, вместо носа щель, в которую видна розовая полость, идущая к горлу, зубы обнажены в ухмылке с клочьями вместо губ, сквозь челюсть проглядывают кости. Вместо глаз пустые ямы, точно всасывающие в себя свет.
Захарий ухватился за тележку и приподнялся на полусогнутых ногах. Разбойники у него за спиной отступили на шаг. Сундук, потеряв устойчивость, грохнулся наземь.
После мгновения всеобщей тишины видение, охватив всю сцену одним взглядом своих пустых глаз, вышло на более яркий свет. Тогда Захарий увидел, что его лицо — всего лишь маска. Но какая! Большой искусник, должно быть, долго трудился, вытачивая ее из дерева и раскрашивая, — так и кажется, будто каждый рубец в этой горе дикого мяса вопиет от боли.
Время застыло, и лишь крик орла доносился сверху.
Маленький разбойник оправился первым.
— Это только маска, — сказал он шепотом непонятно зачем — жрец подошел уже так близко, что все равно слышал каждое слово. — Ату его, Бирбран!
Приказу недоставало твердости, и Бирбран не спешил его выполнять. Маска жреца едва доставала ему до груди, но даже Бирбран чуял скрытую за ней угрозу. Он слыхал о таких — бродячих колдунах, беглых, как и он, пользующихся своей силой без разбора и милосердия. Но семь лет существования в этих голых горах — семь лет на мясе койотов и птичьих яйцах между редкими невольничьими караванами — сделали великана отчаянным, готовым убить и жреца, и старика из-за того, что там ни есть в сундуке.
С отвращением скривив свою топорную образину при новом взгляде па маску, он шагнул вперед. Старое железо, как ни жалко оно выглядело в его кулаке, придавало ему уверенности. Его и жреца разделяло всего тридцать футов, но дальше Бирбран не пошел. Жрец выставил свои опущенные доселе руки ладонями вперед. Бирбран успел заметить его необычные перчатки с железными наконечниками на пальцах, но тут воздух вокруг перчаток заколебался, будто внезапно открыли дверцу большой печи. Вместо горной прохлады, царившей здесь мгновение назад, гигант вдруг ощутил жар, охвативший его держащую меч руку. Рыжие волосы на ней дымились и чернели, а кожа вздувалась пузырями. Запах паленого мяса дошел до великана в тот же миг, что и боль. Он взревел, выронил меч, попятился и кинулся вниз по тропе со всей быстротой, которую способна была развить тяжелая туша.
Его приятель, поглядев ему вслед, вновь повернулся к жрецу. Тот обратил к нему свои перчатки, и разбойник, не дожидаясь продолжения, устремился вдогонку за великаном. Поскользнувшись на камне, он упал, но тут же вскочил и во всю прыть помчался прочь. Скоро бандиты превратились в два крохотных пятнышка на далеких осыпях. Шорох камней, потревоженных их бегом, еще постоял немного над перевалом и умолк.
Захарий за все это время не шелохнулся, точно пригвожденный к своей тележке, и лишь теперь отважился взглянуть на жреца. Черные глазные провалы маски словно вобрали его в себя. Пощады старик не ждал — одна смерть просто сменилась другой. Нескольких золотых, что при нем есть, будет довольно — жрец убьет его. Неясно только как, ведь оружия у незнакомца нет. Колдовством или голыми руками? Жрец между тем не шевелился — склонив закрытое маской лицо, он разглядывал свои руки в перчатках, поворачивая их то так, то сяк, словно проявленная ими сила удивила его самого. Захарий тоже смотрел на перчатки — из крепкой кожи, с заостренными железными когтями на пальцах. Такими можно в клочья растерзать. Металлические гребни шли от когтей по тыльной стороне руки до запястья, исчезая в красно-оранжевых рукавах. На суставах они выдавались шипами. Захарий смотрел, как сокращаются эти железные сухожилия, скрючивая пальцы. Потом жрец шагнул к нему.
Вот оно, подумал Захарий и закрыл глаза, вознося безмолвную молитву Ре.
Он слышал, как скрипит щебень под ногами у жреца.
Потом ничего — лишь снова крик орла да тихие вздохи ветра среди камней.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 29
Гостей: 26
Пользователей: 3
Lastik, Redrik, voronov

 
Copyright Redrik © 2016