Суббота, 10.12.2016, 19:36
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Альберто Васкес-Фигероа / Сьенфуэгос
18.04.2016, 09:26
У него никогда не было имени.
С тех пор как он себя помнил, а помнил он лишь леса, опасности, одиночество и горных коз, никто не называл его иначе как Сьенфуэгосом, но он так и не узнал наверняка, была ли то материнская фамилия или прозвище, полученное благодаря огненному цвету его волос , а то и вовсе по неизвестной причине.
Говорил он мало.
Самые глубокомысленные его разговоры никогда не основывались на словах, а лишь на зычном, протяжном и гулком свисте — собственном языке пастухов и крестьян острова, которые таким способом переговаривались от горы к горе. Подобная форма общения была гораздо логичней и практичней среди дикой природы, чем простой человеческий голос.
На рассвете, когда всё вокруг свежо и спокойно, а звуки отражаются от каменных стен гор и легко проникают сквозь влажный и чистый воздух, Сьенфуэгос был способен поддержать вполне вразумительную беседу с хромым Бонифасио, который со дна долины сообщал ему новости, а те, в свою очередь, передавал из деревни его двоюродный брат Сельсо, церковный служка.
Именно так Сьенфуэгос и услышал, что старого Хозяина только что соборовали и он готовится отправиться по пути ангелов, а потому в поместье вскоре прибудут новые сеньоры. Это, без сомнения, была первая в его жизни настоящая новость, достойная внимания, учитывая юный возраст.
Никто не знал, сколько ему лет.
Не представлялось возможным узнать, где и в каком году он появился на свет, об этом не имелось никаких записей, и хотя его тело, коренастое и мускулистое, явно принадлежало вполне уже созревшему юноше, лицо, голос и умственное развитие скорее соответствовали подростку, не желающему расставаться с тяжелым и завораживающим миром детства.
Детства у него тоже не было.
Вместо игр он лишь бросал камни и плескался в лужах, всегда в одиночестве, а привязанности ограничивались птицами, старым псом и козами, вырастающими в вонючих, неблагодарных и злобных созданий.
Его мать тоже была пастушкой, гораздо более дикой и вонючей, чем ее козы, а отец — тот самый Хозяин, оказавшийся сейчас на пороге смерти и отправляющийся в могилу, так и не признал, что оставил после себя на острове больше тридцати незаконнорожденных детей с рыжими волосами.
Прекрасная грива цвета меди с золотистым отливом, свободно спадающая на спину, несомненно составляла единственное видимое наследство, оставленное ему отцом, и это наследство он делил с еще десятком парнишек по соседству, в качестве свидетельства неуемного сексуального аппетита и неотразимой привлекательности хозяина поместья «Ла Касона».
Читать он не умел.
Если он почти не говорил, какую пользу могло принести чтение, когда большая часть слов оставалась совершенно незнакомой? Но не было на острове другого человека, так хорошо знавшего все его секреты, ближе знакомого с природой и её постоянными изменениями, или того, кто мог бы с большей отвагой прыгать с крутых обрывов и скал, перемахивать через пропасти, не имея ничего кроме храбрости, граничащей с безрассудством, и шеста, с которым пастух преодолевал расщелины до двенадцати метров шириной или спускался с кручи за считанные минуты.
Было в нём что-то от козы, что-то от обезьяны и что-то от пустельги, потому как иногда он мог достичь немыслимого равновесия на крохотном выступе, под которым разверзалась бездна. Должно быть, он думал, что, перепрыгивая с одной скалы на другую, застынет в воздухе, словно полное невежество не позволяло ему принять существование древних, непреклонных и нерушимых законов земной гравитации.
Он почти ничего не ел.
Насыщался парой глотков молока, кусочком сыра и дикими плодами, что находил на своём пути. Выжить в таких условиях можно было лишь благодаря чуду, лишь Господь позволил ему вырасти здоровым и крепким после стольких лет жизни практически в одиночестве в самом сердце гор.
Он был счастлив.
Поскольку он не знал ничего, кроме жизни на свободе, и не был привязан ни к какому месту, которое мог бы считать жилищем, Сьенфуэгос бродил в свое удовольствие вместе со стадом и никому не отдавал отчета в своих действиях, разве что самому себе или старику управляющему, который ко всему относился безразлично и два раза в год поднимался в горы — убедиться, что число животных растет, приумножая богатства хозяина.
На самом деле эти животные никого особо не волновали, они составляли лишь одно из многочисленных стад, бродящих по тучным землям, и превращались просто в цифры, когда приходила пора оценить состояние их владельцев, которые с недавнего времени больше полагались на процветающую морскую торговлю с метрополией, чем на обработку земли или производство мяса и молока.
Сидя на краю утеса и болтая ногами над пропастью, при одном взгляде на которую у любого другого тут же бы закружилась голова и заколотилось сердце, парень часто глазел на далекий порт или большие корабли, стоящие на якоре в бухте, задаваясь вопросом, что содержится в выгружаемых на берег тюках и бочках, и кому, черт побери, могло понадобится столько нелепого барахла.
В первые тринадцать лет жизни Сьенфуэгос лишь издали наблюдал за жизнью, с особым монотонным ритмом протекающей на дне долины или в бухте, и не проявлял ни малейшего желания принять в ней участие, поскольку после тех редких случаев, когда он рискнул взглянуть на нее вблизи, пастух пришел к выводу, что компания коз ему нравится больше.
Когда он впервые наведался в деревню, к нему тут же подбежал священник с гнусным намерением дать ему имя, но при одной мысли о том, что его мокнут головой в освященную воду и будут произносить всякую тарабарщину из мира колдунов, Сьенфуэгос избрал простое решение — ухватиться покрепче за свой шест, запрыгнуть на крышу церкви, а оттуда — на ближайшую скалу, а там уж он оказался в своей стихии и немедленно удрал к тишине ручьев и гор.
Много лет спустя по просьбе хромого Бонифасио он снова решил спуститься в поселок, чтобы постучать на барабанах во время праздника святого покровителя городка. И хотя в тот день священник был слишком занят, чтобы за ним бегать, Сьенфуэгосу не повезло — в проулке он наткнулся на огромную и усатую вдову Доротею. Та принялась уверять, что была подругой его матери и не может выносить, что сын персоны, о которой она сохранила столь приятные воспоминания, спит под открытым небом.
Посещение дома нанесло молодому рыжему пастушку тяжелую травму. Едва за его спиной закрылась дверь, он почувствовал себя погребенным заживо, его охватила глубокая тоска, и показалось, что он задыхается.
Вдобавок навязчивой толстухе втемяшилось в голову, что от него несет козьим дерьмом, хотя у самой вонючий пот струился по лбу и увлажнил усы. В результате он сунула его в большую бочку с тепловатой водой и стала настойчиво тереть с мылом, пока не оттерла до блеска, а пахнуть он стал лавандой.
А вскоре произошло нечто совершенно нелепое и непостижимое. Бедный парнишка и думать о таком не мог, ведь он никогда не слышал о христианах-каннибалах и считал, что подобное в обычае только у африканских дикарей, но тут вдова Доротея показала безмерную любовь к человеческой плоти, с жадностью набросившись на его тело, казалось, в готовности сожрать его живьем, причем начала с самых чувствительных и интимных частей.
Завопив от ужаса, перепуганный Сьенфуэгос подпрыгнул, рискуя оставить в ее зубах кусочек крайней плоти, нырнул головой в окно и растянулся посреди свинарника, тут же сведя на нет все результаты купания, а потом припустил наутек, в страхе, что огромный хряк довершит начатое толстухой.
Он так и сбежал из деревни — совершенно голый, воняющий дерьмом и насмерть перепуганный, поклявшись самому себе, что никогда больше не спустится с гор; долина и побережье казались ему теперь совершенно безумным и жутким местом, где люди живут по каким-то непостижимым правилам, которые он отказывался понимать.
И потому, когда однажды дождливым майским утром преданный Бонифасио попросил его прийти на похороны хозяина «Ла Касоны», отправившегося по пути ангелов (хотя и против своей воли), Сьенфуэгос впервые в жизни прикинулся глухим и наблюдал за бесконечной траурной процессией, конец которой терялся вдали, с вершины пальмы, опасно накренившейся над пропастью.
Новому хозяину поместья потребовалось почти три месяца, чтобы обосноваться в «Ла Касоне», поскольку, несмотря на огромное число внебрачных детей, покойный не оставил законного наследника на острове, и хозяином поместья предстояло стать его племяннику, выросшему вдали от этих мест и не знавшему здешних обычаев. Он-то и оказался владельцем живописной долины и окружающих ее гор, а также густых лесов, бесчисленных коз, овец и свиней, свободно пасущихся по всем склонам и перевалам — самым крутым на всей планете.
Новый владелец поместья, виконт де Тегисе, привез с собой жену-немку: красивую женщину с роскошными длинными волосами. Она не могла правильно произнести ни единого слова на кастильском языке, но в ее ломаной речи было свое очарование, а в ней самой — удивительная нежность. Она любила созерцать окружающую природу, к которой с первого взгляда прониклась любовью, и с первой минуты почувствовала себя совершенно счастливой на этом прекрасном острове.
Молодая виконтесса пользовалась любым случаем покинуть тяжеловесный особняк и отправиться на прогулку: иногда пешком, а порой — верхом на горячей вороной кобыле, на которой она мчалась самыми крутыми извилистыми тропами, поднималась на горные вершины или углублялась в дремучие леса в поисках древних руин, оставшихся от прежних обитателей острова.
И вот однажды, в жаркий июньский полдень, произошло неизбежное. После долгой и утомительной верховой прогулки она решила искупаться в прелестной уединенной лагуне, а затем почти час нежилась на солнышке, подставляя его лучам перламутрово-бледную кожу, и сама не заметила, как задремала. Открыв глаза, она вдруг увидела перед собой великолепную фигуру мужчины, который собирался войти в воду всего в десяти метрах от нее.
Она робко всмотрелась в густой подлесок и поразилась красоте юноши, почти мальчика, с зелеными глазами и длинными рыжими волосами, грудью как у Геркулеса и стальными мускулами на ногах. Но в особенности ее удивила одна часть его тела, поначалу показавшаяся ей просто капризом природы, созданным лишь для того, чтобы привлечь ее взгляд. Она и впрямь не могла его отвести, завороженная чудом, невообразимым для человека, за всю свою жизнь не видевшего раздетыми больше трех человек.
— Mein Gott!
Она несколько раз встряхнула головой, словно пытаясь избавиться от наваждения, причиной чему, возможно, стало несварение желудка после ягод, которые она клевала по дороге, но встревожившее ее видение осталось перед глазами, вошло в воду и стало плавать, мирно и гармонично двигаясь, будто во сне.
Когда их разделяли не более трех метров, Сьенфуэгос поднял голову и улыбнулся такой непосредственной улыбкой, как будто встреча в лесу с обнаженной красавицей-блондинкой была для него совершенно естественной.
Он сел рядом, виконтесса протянула руку и коснулась его, лишь для того, чтобы убедиться, что он из плоти и крови. Незнакомец повторил этот жест, а потом палец девушки спустился от твердого подбородка к широкой груди и каменному животу, соскользнув к той части тела, которая и вызвала у нее удивление в самом начале, показавшись бесконечно длинной и живой. У виконтессы пересохло в горле, и ей пришлось облизать сухие губы.
Вернувшись в «Ла Касону», виконтесса заперлась у себя в спальне, заявив, что у нее ужасно болит голова, где и провела бессонную ночь, бесконечно вспоминая мириады незабываемых ощущений, которые испытала в те прекраснейшие минуты своей жизни.
Она не могла сказать, что сделала этого мальчика мужчиной, тем мужчиной, о котором всегда мечтала, потому что именно она, несмотря на свои двадцать четыре года и шесть лет замужества, стала в этот день настоящей женщиной и познала прежде скрытые тайны истинного наслаждения, которые открыл для нее этот неопытный мальчик, почти бессловесное создание, одна улыбка которого стоила целого миллиона слов.
Кто он и откуда взялся?
В перерывах между вздохами и безумными ласками они не назвали друг другу даже своих имен, хотя это не мешало ей выкрикивать страстные фразы в моменты высочайшего наслаждения. Конечно, мальчик так и не понял значения этих фраз, и в глубине души она, Ингрид Грасс, хозяйка «Ла Касоны» и виконтесса де Тегисе, супруга капитана Леона де Луны, благодарила всевышнего за то, что юный любовник не знает ни единого слова по-немецки, ибо это позволило ей выплеснуть свои самые сокровенные желания, шепча ему на ухо все непристойные слова, которые только приходили ей на ум.
Уставившись в потолок, она искала его образ в каждой балке и каждой тени, скучала по сладкому запаху кожи этого большого ребенка, по весу его тела, по прикосновениям рук и легкой дрожи удовольствия, прокатывающейся по его шее.
Она призвала на помощь солнце, умоляя указать юноше путь из леса, и возненавидела долгие часы до зари, она называла любовника на разные лады, самыми странными именами, наспех оделась впотьмах и, едва спящее и похожее на зеркало море озарили первые лучи солнца, незаметно покинула особняк и помчалась на поиски лагуны своих грез.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 48
Гостей: 45
Пользователей: 3
Redrik, rv76, Маракеши

 
Copyright Redrik © 2016