Четверг, 08.12.2016, 19:00
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Дмитрий Гордон / Березовский и Коржаков. Кремлевские тайны
31.03.2016, 18:41
Москва, Кремль… — целые поколения атеистов, в чьих сердцах веру в рай вытеснила мечта о коммунизме, возносили свои пылкие молитвы по этому адресу. Десятилетиями гражданам огромной страны внушали, что за седыми зубчатыми стенами сидят небожители — люди особой породы, которые неусыпно пекутся о благе, безопасности и будущем соотечественников.
Едва ли не первым этот миф попытался развеять бывший главный телохранитель Ельцина Александр Коржаков. В девяносто седьмом, ровно через год после своего увольнения, он издал скандальную книгу «Борис Ельцин: от рассвета до заката», которая разошлась в России астрономическим двухмиллионным тиражом, была переведена в пятнадцати странах мира и принесла автору гонорар в миллион долларов. Впрочем, тогда Коржаков избегал еще прямых выпадов против президента Российской Федерации, ограничившись обличениями его окружения, именуемого в народе олигафрендами, и Семьи. Этот перекос Александр Васильевич исправил через три года, выпустив новую версию книги под названием «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».
…Будущего первого президента России и будущего бытописателя кремлевских нравов жизнь свела в восемьдесят пятом, когда тридцатипятилетний Коржаков был майором и о большем вряд ли мечтал. Отлучили его от высочайшего тела через одиннадцать лет уже в звании генерал-лейтенанта… Не исключено, что он и до маршала дослужился бы, если бы не скандал, вспыхнувший в разгар очередной президентской кампании и закончившийся его громкой отставкой.
Говорят, еще долго, просыпаясь, Ельцин недоуменно спрашивал: «А где Коржаков?», ведь все эти годы Александр Васильевич был ему ближайшим помощником, наперсником, мамкой и нянькой — только, по словам генерала, горшки не выносил. Созданная им Служба охраны президента (по оценке Никсона, одна из самых сильных спецслужб в мире, даже хваленый КГБ превосходившая в профессионализме) не только оберегала первое лицо от чьих бы то ни было посягательств, но и вела оперативно-розыскную работу: выслеживала потенциально опасных граждан, практиковала съемку скрытой камерой, прослушивала телефонные разговоры. Коржакова считали всесильным и всемогущим — он, например, мог направить письмо с рекомендациями премьер-министру, вызвать на ковер зятя Ельцина и многое, многое другое…
Наверняка в девяносто шестом опальный генерал надеялся, что связанный с ним крепкой мужской дружбой и сентиментальными воспоминаниями президент одумается и позовет, как это не раз раньше случалось. Раздираемый противоречиями, он написал Борису Николаевичу письмо, но не получил ответа, хлопотал о личной встрече, но в последний момент та была отменена. Вместо этого через четыре месяца Ельцин распорядился уволить его с воинской службы с убийственной формулировкой: «После освобождения Указом президента Российской Федерации от занимаемой должности генерал-лейтенант Коржаков выступил с рядом клеветнических заявлений в адрес президента и его семьи, а также допустил разглашение сведений конфиденциального характера, ставших ему известными в связи с выполнением служебных обязанностей».
Экс-телохранитель пытался оспорить это решение в Верховном Суде, и хотя процесс против Ельцина проиграл, категорически не приемлет обвинений в клевете и предательстве. «За рубежом людей, имевших доступ к такой информации, берут не под белы ручки, а под особую опеку, — укорял он своего бывшего патрона, — а в обмен на обязательство молчать дают щедрой рукой дачу и хороший оклад. Меня же выгнали без пенсии, без всего… После отставки, даже будучи депутатом Госдумы, я несколько лет не получал зарплаты — ничего не платили, пока не принесу из Кремля справку. В общем, Ельцин нарвался сам…»
…Когда-то нелюбезная пресса окрестила Коржакова паркетным генералом и пугалом российской демократии, но за последние годы от хлестких и несправедливых ярлыков ему удалось отмыться. Журналисты даже переименовали его в Тульский коржик, поскольку Александр Васильевич трижды проходил в Госдуму по Тульскому округу. Сегодня он не только известный политик, но и писатель, киноактер (сыграл в фильме Абдулова «Бременские музыканты» начальника королевской охраны).
Кстати, на подходе сейчас новая книга — теперь уже о самом Коржакове — под названием «Стреноженный генерал». Ее герой — человек, который знает о коррупции все, но противостоять ей, увы, не может, поскольку на это нет политической воли первого лица. Знакомая до боли история…
— Добрый день, Александр Васильевич, очень приятно оказаться у вас в гостях, на подмосковной даче…
— Ну, не совсем так: это не дача, а мой дом — единственное место, где я прописан и постоянно живу.
— В любом случае спасибо за приглашение — давно мечтал с вами поговорить, поскольку вопросов накопилось немало. Скажите, в последний путь вы Ельцина проводили?
— Как раз в тот день уехал в командировку. Конечно, ее можно было и отложить, но все равно на похороны не пошел бы.
— Что вы почувствовали, когда узнали, что Ельцина больше нет?
— Как это ни удивительно — ничего. Настолько он умер во мне за одиннадцать лет, минувших после нашего расставания, что физический его уход ничуть меня не всколыхнул.
— У вас, как я понимаю, накопилось по отношению к нему немало обид. Не было желания чисто по-человечески, по-христиански его простить?
— Вообще-то об этом не думал, но, знаете, я его уже давно простил… Какие счеты могут быть к человеку, когда тот не в своем уме, а ведь после шестидесяти пяти себе Борис Николаевич практически не принадлежал и даже своим мыслям, кажется, не отдавал отчет.
Когда Ельцин был первым секретарем Московского горкома КПСС, частенько, приходя с Политбюро, он очень сильно ругал старейшин: Громыко, Соломенцева, — и иногда у нас возникали по этому поводу дискуссии. Я говорил: «Есть точка зрения, что после семидесяти люди только приобретают мудрость. В Китае, например, тех, кто этого возраста не достиг, вообще в Политбюро не включали — считалось, что лишь доживший до преклонных лет может думать о стране и народе. Ему уже не нужны ни женщины, ни вино, поэтому мыслит он более широко, масштабно». Ельцин придерживался противоположного мнения: «Нет, это не так. В семьдесят лет все превращаются в маразматиков, которых совершенно нельзя допускать к руководству державой».
Такие споры происходили у нас неоднократно, и я всякий раз спрашивал: «Какой же, по-вашему, предельный для политика возраст?». Ельцин всегда отвечал одинаково: «Шестьдесят пять лет», и настолько себе эту мысль внушил… Как бы там ни было, встретив Бориса Николаевича утром 2 февраля девяносто шестого, на следующий день после шестидесятипятилетия, я его не узнал. Передо мной был страшно постаревший и подурневший человек с явными признаками если не маразма, то какого-то дебилизма. Спустя время он смог постепенно встряхнуться, но, видимо, это было только частичное восстановление. Впоследствии Борис Николаевич был лишь марионеткой в руках Семьи, Чубайса, Юмашева, Березовского и кого хотите еще, но сам уже ситуацией не владел.
— Вы написали книгу, которая стала бестселлером и разошлась фантастическим тиражом, если не возражаете, позволю себе на нее ссылаться и приводить оттуда цитаты. Ну вот, для начала: «На службу охраннику было положено выходить подготовленным — со свободным кишечником, пустым мочевым пузырем… Я мог днями не есть, — пишете вы, — часами стоять на ногах и целый день не пользоваться туалетом». Как человеческий организм выдерживал столь изощренное издевательство?
— Помогал тренинг.
— Вы принимали какие-то специальные препараты, лекарства?
— Нет, что вы — просто был молодой, крепкий… Сейчас такие нагрузки мне уже не под силу.
— А если в неподходящий момент требовалось отправить, простите, естественные надобности?
— Для этого существуют кафе, рестораны… В крайнем случае можно было вызвать начальника смены, чтобы он подменил.
— Длительная работа в охране первых лиц не отразилась на вашем здоровье, не сделала вас инвалидом?
— В советском государстве, когда год службы засчитывали за полтора, два или три, последствия определяли и с медицинской точки зрения, так вот, имея такую выслугу, люди и жили так же: год за полтора, два, три. К сожалению, я уже потерял многих своих ровесников (немало ушло и тех, кто моложе). Что интересно, когда пацаном я пришел в органы, сорокалетние старшие товарищи казались мне глубокими стариками.
— В книге вы утверждаете, что Борис Николаевич спал по четыре-пять часов в сутки и вы волей-неволей тоже — не могли себе больше позволить. Неужели этого времени хватало ему, чтобы отдохнуть и восстановиться?
— Так было в первые месяцы его пребывания на посту первого секретаря Московского горкома, когда своим, так сказать, примером он решил показать окружающим, как надо руководить. Москвичам с их столичным форсом Ельцин хотел утереть нос: мол, хоть и приехал с периферии, но умнее, работоспособнее и это докажет. Действительно, доказывал, но дорогой ценой. Какое-то время он еще мог в подобном режиме пахать, а потом по месяцу и больше лежал в больнице, поскольку сам таких запредельных нагрузок уже не выдерживал. Поначалу с ним постоянно был врач, затем — целая бригада медиков. Организм можно безнаказанно эксплуатировать на полную катушку лет до пятидесяти пяти, но дальше — простите. Есть просто физические резервы, а есть предел…
— Вам, Александр Васильевич, и до Ельцина доводилось охранять VIP-персон, вплоть до лидеров государства, — этот период ярко, грубо и зримо описан в ваших воспоминаниях, причем некоторые подробности меня, признаюсь, шокировали…
— В КГБ нам внушали, что охраняемые лица идеальны, но оказалось, такие же люди, как все, а некоторые даже хуже. Помню, брели мы однажды с одним уважаемым многолетним членом Политбюро по дорожкам, и вдруг он стал звучно испускать газы, будто я для него пустое место. Ужас, я был готов провалиться сквозь землю…
— Речь, уточните, о ком?
— Ну, если не указал его фамилию в книге, сейчас тем более не назову — этого деятеля уже нет в живых.
— Любопытно, а как вообще относились партийные вожди к собственным телохранителям?
— Если честно, не все наверху были такие, не все! Юрий Владимирович Андропов, например, был носителем высочайшей культуры: не то что грубого слова ни разу не произнес — голос ни на кого не повысил.
— Сегодня в России идет некая переоценка личности Андропова, и все чаще ему дают положительные характеристики. Говорят, в частности, что это был прогрессивный реформатор и, если бы не его преждевременная смерть, страна могла пойти по совершенно иному пути…
— Согласен, ведь если Китаю это удалось, то чем мы хуже? Видимо, государству нужно было повернуться к человеку, как у нас говорили (но не делали!), лицом.
— Вы испытывали к Андропову уважение?
— Безмерное. Одно всегда вызывало у меня тревогу: он чересчур доверял своим людям, и многие беззастенчиво этим пользовались. Яркий пример — доктор Архипов, который был специалистом нижайшей квалификации, но Юрий Владимирович вверил себя в его руки, и тот был с ним до конца, до последних минут. Ну, хорошо, Андропов скончался, и где оказался Архипов? Его, личного врача Генерального секретаря, никто на работу не взял, даже не предложил трудоустроить. По идее, он должен был получить хорошую должность в Четвертом управлении Минздрава (так было заведено), но его тихо убрали и тут же забыли…
— Как же так получилось, что врач столь невыcокого, по вашим словам, уровня стал лейб-медиком руководителя огромной страны?
— Когда-то Андропов с ним просто сдружился, а к людям Юрий Владимирович очень привязывался — таким уж он был. Начальнику Службы охраны КГБ СССР Плеханову, скажем, доверял безоговорочно, его шефу Крючкову — тоже, хотя тот же Плеханов Андропова сдал — по-другому его поступок назвать не могу.
— Это правда, что умирал Андропов на ваших глазах и фактически вы присутствовали при агонии?
— В принципе, было ясно, что это конец, но смерть не при мне наступила — позже. Агония могла продолжаться несколько месяцев — на эвтаназию права никто не имел, но приехали Черненко с Плехановым…
— …при вас?
— При мне… Виктору Иванову, начальнику подразделения охраны Андропова, они приказали сдать ключи от сейфа и все, что положено, а ведь больной был хоть и без сознания, но еще живой. Увы, его выдвиженец Плеханов, обязанный сохранять и охранять Юрия Владимировича до последнего вздоха, оказался одним из тех, кто тут же решил выслужиться перед Черненко.
— Мне приходилось слышать, что Андропов не своей смертью умер, дескать, его кончину приблизили — это так?
— Ситуация несколько странная… У Юрия Владимировича, когда он лежал в ЦКБ, постоянно дежурили три реаниматора, но если два из них настоящие профессионалы, выбрали эту специализацию еще в мединституте и с первых лекций готовились вытаскивать больных с того света, то третий был терапевт (может, и неплохой), который всего лишь соответствующие курсы закончил. Именно в его дежурство Андропов скончался, причем сменщики в один голос твердили, что, если бы там находились, не дали бы ему умереть…
— Если уж речь зашла о последних минутах генеральных секретарей, спрошу: это правда, что Брежнев умер во сне и, если бы рядом была, как обычно, его супруга (в те дни отсутствовавшая), «верного ленинца» можно было спасти?
— Так говорили ребята, которые с ним работали. С их слов, Леониду Ильичу не хватило сил, чтобы дотянуться до звонка и вызвать дежурного…
— Вы же, я знаю, и Брежнева охраняли…
— Да, много раз: брали практически во все длительные командировки — на подмогу. Начальник его личной охраны Александр Яковлевич Рябенко отлично ко мне относился и очень хотел взять к себе, но мое руководство было категорически против. Будучи хорошим спортсменом, я выступал (и, как правило, удачно!) в нескольких видах, поэтому из моего подразделения отпускать не хотели.
— Какое впечатление производил на вас Брежнев?
— Самое замечательное — из всей той верхушки он был наиболее человечным. К людям, которые его окружали, независимо от того, офицер это, сотрудник, который стоит на посту у ворот, парикмахер, повар или официантка, Леонид Ильич относился душевно, всегда был удивительно дружелюбным.
Вспоминаю, как однажды я поставил на место его парикмахера Толю. В недавно показанном российским Первым каналом сериале «Брежнев» этого персонажа сыграл покойный Краско, но совершенно неправильно (хотя что-то от прототипа там все-таки было — тот тоже всегда себя вел нахально). Это был маленький тщедушный человечек, с утра до вечера пьяный, но, брея Леонида Ильича опасной бритвой, Толя, со своими дрожащими руками, умудрился ни разу его не порезать.
— Как же такого пьянчугу к высочайшему лицу допустили?
— А он только утром работал — остальное время искал, где бы хлебнуть. Однажды в Ливадии вечером я отправился собирать опаздывающих после увольнения ребят. Еду, гляжу по сторонам и вижу: Толик — естественно, в доску пьяный. Усадил я его к себе и покатил дальше — за остальными, а он распалился: мол, обойдутся другие, главное — скорее его довезти. «Успокойся, — сказал я ему, — ты не один», а брадобрей давай меня оскорблять. Ну, остановил я машину, вышел и выкинул его на обочину.
Все были уверены, что завтра же меня вызовут на ковер и уволят к чертовой матери, ведь он на всю Ялту орал, что сотрет Коржакова с лица земли, но на следующий день сам ко мне подошел и сразу: «Саня!» — будто мы с ним друзья закадычные. Понял, что получил по заслугам, тем более при свидетелях…
— В фильме «Брежнев» главного героя блистательно, на мой взгляд, сыграл Шакуров, а в целом вам этот сериал понравился?
— Очень, а Шакуров особенно: я дал бы ему за эту роль Ленинскую премию.
— Вы, честно говоря, не производите впечатления дряхлого пенсионера, тем не менее, жали руку самому Микояну, хоронили маршала Ворошилова… Как умудрились, когда успели?
— Служил в Кремлевском полку рядовым, поэтому приходилось участвовать в разных мероприятиях, а люди сталинской закалки не брезговали пообщаться с солдатом. Такое уважение было приятно, а что касается Ворошилова, то ему пришлось даже рыть могилу и нести потом гроб с его телом.
— Вернемся, однако, к Ельцину. В своей книге вы написали, что Борис Николаевич вел себя как настоящий партийный деспот — в чем это выражалось?
— Если ради показухи или в назидание другим нужно было кого-то унизить, или, как у нас сейчас на блатной манер говорят, «опустить», он никого не щадил, несмотря на то, что иногда разнос был несправедливым. Ельцин спокойненько мог через человека переступить и не поинтересоваться его дальнейшей судьбой, а ведь многие в результате попадали в больницу с инфарктами, даже заканчивали жизнь самоубийством — был и такой случай. Увы, все это было ему безразлично — дескать, отработанный материал, и если снимал с должности, то раз и навсегда. За одиннадцать лет нашей совместной работы было только два случая, когда Ельцин беседовал с сотрудником после того, как принял решение о его увольнении.
— Вы о себе?
— Нет, я в число этих счастливчиков не попал — во-первых, речь о Баранникове, бывшем министре безопасности. Все-таки Борис Николаевич очень ему симпатизировал и с сожалением его отстранил, когда тот был уличен в злостной коррупции. Я фактически слушал последний их разговор — вынужден был, потому что Баранников мог заявиться с оружием и неправильно себя повести.
— Застрелиться?
— Нет, застрелить!
— Ельцина?
— А почему бы и нет? Он страшно не хотел покидать пост министра, который придумал, создал «под себя», и вдруг так вляпался на каком-то проходимце Бирштейне…
— «Сиабеко»?
— Да-да, «Сиабеко», Бирштейн, Якубовский — одна шайка-лейка… Это дело мы раскрутили, Ельцин ткнул Баранникова физиономией, а тот уже ничего не мог сделать. На прощание Борис Николаевич решил побеседовать с ним по душам, но экс-министр не смог убедить президента в своей невиновности (я это знаю, потому что, повторяю, все слышал — стоял за приоткрытой на всякий случай дверью).
— Вы были с оружием?
— Тогда с ним не расставался.
Это была одна такая прощальная встреча, а вторая состоялась с Николаем Дмитриевичем Егоровым — главой ельцинской администрации. Кстати, во многом за счет его энергии и здоровья Борис Николаевич победил на выборах в девяносто шестом. Не благодаря Чубайсу (не верьте его россказням!) — просто СМИ были у этих ребят в руках: вот они себе все заслуги и приписали. На самом деле избирательную кампанию выиграла администрация президента совместно со службой его безопасности — первая организовала выборы, а вторая чемоданами деньги возила.
— Хм, а я слышал, что коробками из-под ксерокса…
— Это Чубайс доллары себе в них таскал, когда воровал бюджетные средства, а мы все, что вносили на предвыборную кампанию банкиры и предприниматели, доставляли по назначению, и потом уже штаб распределял, кому сколько…
Президентские выборы Ельцин-то выиграл, но у него не осталось ни грамма сил, чтобы руководить страной, — вот и решил главой Администрации назначить Чубайса. Егоров был, конечно же, поражен таким отношением: он положил здоровье, лишился легкого, заработал рак… Фактически на износ трудился: в задней комнате у него постоянно дежурили врач с медсестрой — делали внутривенные уколы в катетер. Сутками из кабинета не выходил, повсюду мотался…
Егоров очень много для Ельцина сделал, и тот это, естественно, понимал. Сообразив, что поступил нехорошо, несправедливо, он, находясь в Барвихе, вызвал туда Николая Дмитриевича и, заплакав, попросил у него прощения: мол, так получилось, но иначе я не могу, вынужден… В общем, показал свою полную немощь.
— Ельцин, простите, заплакал?
— Да, с ним это часто бывало. Это мне сам Егоров рассказывал — мы до последнего дня дружили (я посетил его буквально за три часа до смерти). «Борис Николаевич, — попросил Егоров, — раз так, отпустите по-доброму. Не надо мне помогать, что-то особенное для меня делать…». — «Нет уж, — ответил Ельцин, — просите любую должность, которую считаете для себя подходящей, кроме председателя правительства». Ну а Коля был у нас мужиком остроумным… «Хорошо, — кивнул, — назначайте министром обороны».
Президент, конечно же, на попятную, а Егоров ему опять: «Да не надо мне ничего, не хочу я в этой команде работать. Отпустите назад, в Краснодарский край — снова пойду на губернаторские выборы. Прошу об одном только: чтобы хоть не мешали». У Ельцина будто гора с плеч: «Нет проблем, дам Чубайсу команду, чтобы все вам там обеспечил». Слово свое он «сдержал»: Николая Дмитриевича задавили. Ярый антикоммунист Чубайс предпочел провести в губернаторы ортодоксального коммуниста, лишь бы не пустить на это место Егорова.
— Не секрет: Ельцина в Москву пригласили Горбачев с Лигачевым, и, судя по всему, Михаила Сергеевича на первых порах Борис Николаевич боготворил…
— Так на самом деле и было. К телефону прямой связи с Генеральным он летел со всех ног — бросал все, чем бы ни занимался… Ну, представьте: за столом идет совещание, мы где-то в сторонке сидим — и вдруг звонок. У него стул падал, так он вскакивал, чтобы бежать к аппарату, только и слышно было: «Михал Сергеич, Михал Сергеич, Михал Сергеич…» Он даже на «вы» к нему не обращался — исключительно по имени-отчеству. Как заладит через каждое слово…
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 39
Гостей: 38
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016