Вторник, 06.12.2016, 03:48
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Бенгт Даниельссон / Позабытые острова
17.03.2016, 09:31
По пути в рай
Самолет с трудом, подрагивая от натуги, набирал высоту. Впереди зубчатая каменная стена. Одолеем или не одолеем? Похоже, справимся… Трясущаяся машина медленно перевалила через гору. И вдруг — мощный воздушный поток прямо в лоб. Казалось, мы совсем остановились. Навстречу, несомые ветром, стремительно промчались белые птицы, никто не успел даже разобрать — чайки или лесные голуби. А в следующий миг мы провалились в воздушную яму и самолет уподобился скоростному лифту! К счастью, мы уже успели уйти от хребта, который с этой стороны обрывался к мерцающей внизу реке. Теперь перед нами, обрамленная темно-зелеными отрогами, раскинулась широкая долина.
Самолет постепенно снижался. Идем вдоль реки, ниже, ниже… Можно уже различить деревья — целые леса хлебного дерева, рощи осыпанного красными цветами гибискуса. Вот открылась прогалина — кучка золотистых бамбуковых хижин, крытых листьями пальм и пандануса. Честное слово, эта Тахуата — настоящий рай! Забавное название: Тахуата. Та-ху-ата…
— Тахуата! Тахуата! — кричал мне кто-то в самое ухо.
Я вздрогнул и проснулся. Да где же я нахожусь? Сонно осмотрелся вокруг, протер глаза… В полумраке не сразу и разберешь.
Справа, распластавшись на панданусовой циновке, храпела толстая полинезийка. Даже не сняла свою лучшую шляпку — из бамбуковой соломки, с большими гроздьями искусственных красных ягод, куплена в какой-нибудь китайской лавке в Папеэте. Большой колышащийся живот полинезийки служил подушкой сразу двоим: трехлетнему мальчугану и поросенку. Слева от меня спал рябой силач. Он крепко прижимал к себе новую гитару, — наверное, немало денег стоила. Нас разделяло несколько метров, но я хорошо слышал запах скверного рома и дешевого вина. Мой сосед всхлипнул во сие и опять захрапел, громко, раскатисто, ну чисто авиационный мотор!
А прямо над собой я увидел лицо капитана шхуны. Убедившись, что я проснулся, он выпрямился и доложил:
— Приехали… Дошли до твоих Маркизских островов. Пойдем на нос, увидишь Тахуату.
Я разбудил Марию-Терезу, растолкал художника, с которым познакомился уже на борту, и мы вместе стали пробираться вперед. Солнце еще не взошло, но небо источало редкий, призрачный свет, и было видно достаточно далеко. На палубе вповалку спали полинезийцы, а шхуну, как всегда, изрядно качало, и, чтобы пройти, ни на кого не наступив, надо было обладать задатками канатоходца. Художник задел за чью-то некстати вытянутую ногу и рухнул прямо на кучу пассажиров, которые лежали в самых причудливых позах. Впрочем, они накануне так лихо кутнули, что такой пустяк не мог их разбудить. Художник тоже авансом отметил благополучное прибытие, и тут его непреодолимо потянуло еще отдохнуть в обществе случайно обретенных приятелей. Чтобы поднять его, мы принялись описывать ждущий нас рай красочно и пылко, как это прежде делал он сам. Наш друг тотчас оживился и радостно заговорил, жестикулируя, как положено настоящему французу, к тому же художнику и уроженцу Марселя.
На баке путь нам преградили матросы. Лежа на животах, они играли в карты, рядом с ними стояла на палубе коптящая керосиновая лампа. Вид у игроков был совершенно измученный. Еще бы: за всю ночь глаз не сомкнули. На большинстве шхун команда коротает время за покером; «Теретаи» не представляла собой исключения. Едва она покинула Папеэте, как началась игра, которой суждено было длиться, пока не переведутся деньги. Лишь одно могло излечить команду от покерной лихорадки: появление на борту искусного игрока, способного всех начисто обобрать. Во избежание бедствия моряки условились не принимать в игру посторонних, и получился небывалый, «долгоиграющий» покер. Разумеется, время от времени матросы вспоминали о своих обязанностях и шли сменить товарища на вахте, но более сонных вахтенных я в жизни не видел. К концу плавания у руля стояли лунатики, и, если бы сам капитан не заступал ночью на пахту, мы конечно, очутились бы в пустынных океанских просторах за Маркизскими островами…
Только мы втиснулись в узкий проход возле камбуза, как дверь распахнулась и в потоке света, который вырвался наружу, показались руки кока. Быстрым движением он опрокинул вверх дном огромный котел. По доскам растеклась густая липкая лужа.
— Остатки вчерашнего киселя, — заключил художник.
— Если только это был кисель, — добавила Мария-Тереза: в ее душе прочно укоренилось недоверие к поварам-мужчинам.
Кисель пополз в нашу сторону. Спасаясь от него, мы вбежали в камбуз. Кок радостно поздоровался с нами и налил воды в котел, даже не ополоснув его. Согнав мух с висевшей на гвозде говяжьей ноги, он вооружился огромным ножом, которым в часы досуга чистил ногти, и отделил от нее кусок мяса. Я уже догадывался, что будет дальше. Многочисленные китайцы, обосновавшиеся на тихоокеанских островах, поразили полинезийцев своим кулинарным искусством, и большинство судовых коков стараются готовить китайские блюда. Спору нет, настоящие китайские блюда — они, как правило, представляют собой смесь мелко нарубленных овощей, мяса, риса и множества других продуктов — замечательно вкусны, но приготовить их нелегко. Не знаю, в чем секрет, однако я совершенно уверен — не только в том, чтобы мелко нарезать составные части. Полинезийцы, видимо, именно это считают главным. Мол, было бы достаточно мелко нарезано, и тогда вкус обеспечен.
Паш кок тоже был жертвой этой иллюзии. Он мигом изрубил в крошки три куска разного мяса, кое-как очищенную курицу, пучок сушеных бобов и несколько бульонных кубиков. Мне казалось, что кубики и без того малы. Какое там — под нож их! А чтобы быть уверенным, что пи одна крошка не пропадет, кок горсть за горстью бережно клал в котел, запуская руки прямо в воду. Положит — вытрет пальцы о штаны… Загрузив котел, он взял половник, покрытый наслоениями, по которым можно было точно установить, что мы ели последнюю неделю. Только начал перемешивать содержимое котла, вдруг сверху прямо в водоворот посередине упал таракан. Утонул…
— Пойдем лучше, — предложил художник, — иначе завтрак в рот не полезет.
— Поздно, — глухо отозвалась Мария-Тереза. — У меня аппетит уже пропал.
Мы продолжали путь и очутились на носу, где судовые поросята из-за чего-то но поладили с двумя козами. Козы беспощадно их бодали, и несчастные поросята визжали так, словно уже попали под нож кровожадного матроса-мясника. Но из-за качки козы не очень устойчиво держались на своих тонких ногах, а уж как упадут — берегись: поросята не упускали случая злыми укусами отомстить врагу.
Справедливость требовала, чтобы мы заступились за поросят, но нам не терпелось увидеть первый из Маркизских островов. Предоставив поросятам самим отбиваться, мы вскарабкались на лебедку.
Странно, почему-то стало как будто темнее, чем было, когда мы проснулись. Сколько мы ни таращили глаза, впереди ничего не было видно…
— О-ля-ля! — вдруг воскликнул художник. — Глядите!
Подняв голову, мы с Марией-Терезой посмотрели туда, куда указывал его палец, и увидели длинный гребень. Он четко выделялся на фоне быстро светлеющего летнего неба, в каких-нибудь двухстах-трехстах метрах от нас.
— Да-да, — сказал капитан, подойдя к нам, — мы у западного берега Тахуаты. Вот только солнце поднимется выше, рассмотрите все как следует.
Я скользнул взглядом вдоль гребня в одну, в другую сторону. Неприступная каменная громада… Конечно, я читал про крутые скалистые берега Маркизских островов, но никак не предполагал, что увижу настоящие крепостные стены!
Рассвело, и нашему взору предстали круто обрывающиеся в море голые утесы. Никакого кораллового рифа (в отличие от Таити, где за коралловым барьером простирается полоска спокойной воды), волны с ревом разбиваются вдребезги о береговые скалы. А ведь мы с подветренной стороны! Что же делается на восточной, наветренной, стороне, где без устали дует пассат и от самых берегов Южной Америки непрерывно катят могучие валы?!
— С наветренной стороны к островам не подойти, — продолжал капитан, — если не считать нескольких глубоко врезавшихся в сушу заливов. А жаль, восточные берега зеленее, приветливее… Там выпадает большая часть осадков. Пока тучи приблизятся к западной половине острова, они успевают отдать почти всю влагу. Потому-то горы здесь кажутся такими серыми, сухими.
— Зачем же мы сюда пришли — в такое безлюдье?!
— Погодите, — ответил капитан, — скоро покажется долина Ваитаху.
Шхуна медленно скользила вдоль берега на север. Мы с любопытством (а вернее сказать, с недоверием) высматривали обещанную долину.
— Эгей, клянусь калошами царя Соломона, да мы в Скалистые горы забрались! — послышался вдруг хриплый голос. — Так и знал, что капитан не в ладах с компасом и лагом. О бэби, что за ночь! Два полка пассажиров переступили через мое тело, в ухе у меня пытался свить гнездо таракан. Стоило ехать в такую даль: горы я могу фотографировать сколько угодно дома, в Айдахо!
Говорил четвертый белый пассажир, американский фоторепортер Ларри. Обессиленный морской болезнью и спиртными напитками, он с вечера, как обычно, забился спать в каюту. Капитан то ли забыл разбудить его, то ли решил, что ему это все равно не удастся. Однако Ларри сам встал и появился среди нас, обвешанный всем своим снаряжением. Тут были камеры, экспонометры, штатив, всевозможные сумки… Так же, как и мы, он предвкушал знакомство с не раз воспетыми Маркизскими островами.
— Ну, — обратился Ларри к художнику, оторвав взгляд от каменной стены, — где же твои девушки-плясуньи, где твой райский сад и плоды, которые сами падают в рот?
— Спокойно, mon cher ami, — ответил художник, — Ti.i чересчур нетерпелив. Много ли жителей на вершинах твоих Скалистых гор? Нельзя судить о Соединенных Штатах, летя на самолете над Айдахо. Так и тут. Маркизских островов ты еще не видел. Заглянул бы хоть в одну из книг, которые я тебе дал! Ничего, скоро будем в Ваитаху, сам убедишься…
Нам всем не терпелось скорее добраться до цели. Правда, цель у каждого была своя. Ларри самолетом одолел огромное расстояние: Сан-Франциско — Гавайские острова — Фиджи — Папеэте, чтобы но заданию известного американского журнала сделать несколько репортажей о счастливой жизни островитян на лоне чудной природы Южных морей. В Папеэте он испытал первое потрясение: вместо первобытных дикарей в лубяных юбочках нашел элегантно одетых мужчин. Женщины и впрямь оказались красивыми и пылкими, но их платья были сшиты по парижским фасонам и многие носили туфли на высоких каблуках. Он-то думал, что Папеэте — идиллическая деревушка с живописными хижинами, а увидел город: домишки, грязные лавки, бары… По улицам мчались роскошные лимузины и расхлябанные грузовики, на каждом углу продавали мороженое. Тогда он бежал в южную часть Таити, подальше от столицы. Но и здесь его опередила так называемая цивилизация: жилища из жести, велосипеды, консервы, спиртные напитки, венерические болезни.
Ларри пытался сделать несколько кадров, которые годились бы для его журнала. Он даже взял напрокат в музее Папеэте несколько каменных топоров. Но снимки получились неживые, нарочитые, и репортер стал заливать свое горе в столичных барах. Нашлась миловидная таитянка, которая утешила его; Ларри уехал с ней в загородный отель, где для гостей были выстроены бунгало в старинном стиле — едва ли не единственные на всем острове. Он убеждал себя, что такая обстановка вдохновит его на репортаж о «подлинной» полинезийской жизни. Свою девушку он называл вахиной (хотя она предпочитала величаться «мадам»), и на террасе его бунгало всегда несколько местных парней бренчали на гитарах. Все бы хорошо, да терпение редактора лопнуло. А тут еще деньги стали подходить к концу. Пришлось Ларри смекать, как быть дальше.
По смекалки у него было маловато, и он, наверное, так бы и не придумал выхода из затруднительного положения, если бы один из новых приятелей не заверил американца, что тот найдет все желаемое на Маркизских островах. Правда, приятель сам там не бывал, но зато прочитал множество книг и слышал бесчисленные рассказы об этом крае. Он уверял Ларри, что там есть и настоящие туземные хижины, и лубяные юбочки, больше того — сохранились ужасные, варварские обычаи!.. И Ларри клюнул на удочку. Он заранее представлял себе, как привезет не только отменные идиллические снимки, но и сенсационные сведения пикантного свойства. Итак, репортер взял себя в руки и собрался в дорогу. Он не намерен был задерживаться надолго на Маркизских островах.
Отправиться туда подбил его не кто иной, как художник-француз, который долго трудился, недоедал, копил, чтобы совершить поездку в Полинезию. С детства он заноем читал все книги о Южных морях, мечтал навсегда поселиться на теплом, солнечном островке, жениться на дочери вождя, по примеру островитян питаться плодами и овощами, ходить на охоту и рыбную ловлю. Безделье его не прельщало — он будет писать! Подружится с добрыми, веселыми, свободными островитянами, познакомится с их своеобразной культурой, изучит их душу и когда-нибудь создаст бессмертные произведения. Почему он выбрал Маркизские острова?.. По ведь здесь жил Поль Гоген!!
С цивилизацией он порвет навсегда. Точнее, когда картины сделают его знаменитым, он вернется на родину, тотчас устроит большую выставку, соберет с обывателей дань почитания — и с презрением отвернется от них! Выставка, разумеется, состоится в Париже… При этих словах во взгляде художника появлялась такая печаль, и он с такой нежностью принимался описывать кварталы художников и бары, что мне приходилось напоминать ему о его решимости порвать с цивилизацией. С собой он не взял ничего — ни снаряжения, ни провизии, ни инструмента. Только краски да несколько книг.
Ну, а Мария-Тереза и я? Что занесло пас в эти края? Погрузиться иа борт «Теретаи» с нашим багажом и двумя кошками — Белоснежкой и Нефеликсом — нас побудили соображения чисто практического свойства. Мы уже прожили два года в Полинезии и отлично знали, что не увидим ничего похожего на райские идиллии. Полгода мы провели на Таити, затем — восемнадцать месяцев на Рароиа в архипелаге Туамоту, где очень хорошо освоились и приобрели много друзей. Думали даже остаться там. Не навсегда. По во всяком случае еще на год.
Обстоятельства заставили нас покинуть Рароиа. Не потому, что мы вдруг стали несчастливы на нашем счастливом острове, а потому, что заболели. Видимо, нас доконала однообразная пища. Коралловый остров беден растительностью. День за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем мы ели рыбу, кокосовые орехи и консервы. Ни фруктов, ни овощей, ни молока, ни яиц, ни свежего мяса на острове не было. Силы истощились, желудки расстроились, головная боль нас не покидала. Как сами раройцы могут выносить такую диету — выше моего разумения (впрочем, многие из них тоже болели). И мы скрепя сердце расстались с островом, с нашими приемными родителями и веселой жизнью.
Вернулись на Таити. Здесь можно было жить со всеми удобствами, питаться хорошо и разнообразно. Здесь можно было работать в мире и покое. На отвратительную полу-цивилизацию Таити, на уродливый облик Папеэте мы решили не обращать внимания. Но… Было, увы, обстоятельство, которое помешало нам осесть на новом месте: дороговизна. На Таити, как и в других уголках земного шара (сколь ни неожиданно это может прозвучать для любителей полинезийской романтики), не хватает жилья, дома сдаются по очень высоким ценам. И с едой нелегко. Фрукты и овощи далеко не везде растут в диком виде. Вся земля на Таити поделена на обнесенные оградами участки. Нельзя просто пойти и собрать, что тебе нужно. Будь любезен, ступай на рынок в Папеэте. А там тоже цены высокие. Бананы и апельсины вдвое дороже, чем в Швеции (!), мясо (сомнительного качества, да и то если удастся найти) ценится чуть ли не на вес золота; даже рыба стоит очень дорого. Здесь положено одеваться так, как этого требует цивилизация; следовательно, огромные деньги тратятся на стирку. В итоге, самый скромный месячный бюджет на Таити составляет около тысячи шведских крон.
Разумеется, об этом вы не прочтете в большинстве книг и не догадаетесь по фильмам, которые столь прилежно стряпает Голливуд. В них проблема одна: кому достанется прелестная героиня (побеждает всегда красавец герой). И многие, увы, поддаются обману. Каждый год на Таити прибывают сотни искателей земного рая — подобные нашим друзьям Ларри и художнику.
Мы уже жили на Таити раньше и знали, на что можно надеяться. Знали также, что наших денег не хватит, как бы нам ни хотелось наслаждаться чудным климатом, великолепной природой и глубоким покоем. На Рароиа мы не решались возвращаться, боясь, что опять начнем хворать. Но как только наши силы и здоровье были восстановлены — для этого оказалось достаточно месяц Питаться фруктами и овощами, — мы стали подыскивать другой остров, где можно было рассчитывать на такую же дружбу и взаимопомощь населения, как на Рароиа, и вместе с тем питаться более разнообразно. Коралловые острова отпадали. Нам подходил только гористый остров с плодородной почвой — любой, кроме Таити. Моореа и Подветренные острова архипелага Общества тоже не годились: слишком близко к Таити… Жизнь там была бы нам не по карману. На островах Тубуаи — холодно, и они перенаселены. Мангарева — очень уж далеко. Оставались Маркизские острова. Все говорило за них.
Больше тысячи километров отделяют этот архипелаг от Таити, но на шхуне до него можно добраться дней за пять-шесть. Только одна шхуна регулярно раз в месяц посещала Маркизский архипелаг. Туристы туда не наведывались, белых чиновников и поселенцев на его островах было совсем мало, зато фруктов и овощей вдоволь. Имея необходимое снаряжение, некоторые средства и опыт двухлетней жизни во Французской Океании, мы не сомневались, что сумеем хорошо освоиться.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 11
Гостей: 11
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016