Понедельник, 05.12.2016, 23:38
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Бенгт Даниельссон / На «Баунти» в Южные моря
17.03.2016, 09:28
Королевская щедрость
Больше десяти отчаянных мореплавателей, движимых разными побуждениями (а главное, не ведая об огромных расстояниях), уже в шестнадцатом и семнадцатом веках отваживались выходить на просторы Тихого океана, но корабли у них, как правило, были такие скверные и цинга так беспощадно косила их команды, что они спешили возвратиться в Европу, не помышляя ни о каких открытиях. Поэтому Тихий океан все еще был по сути дела неизведанной областью, когда в 1768 году капитан Кук начал систематически исследовать его. Благодаря замечательным качествам Кука и настойчивой заботе о здоровье людей он за каких-нибудь одиннадцать лет сумел завершить гигантскую программу исследований.
В итоге своих смелых плаваний Кук открыл совсем новый мир, где все было иначе, чем в Европе. Чтобы понять, какой огромный интерес вызвали его путевые заметки, можно сравнить их с сенсацией, которую вскоре, наверно, произведет первый отчет о полете на другую планету. Правда, в занимательности книги о космосе еще долго будут уступать судовым журналам Кука: вряд ли космонавтам встретятся в мироздании планеты, населенные такими же интересными и обаятельными созданиями, как те, которых Кук находил на цветущих пальмовых островках, что появлялись на горизонте всякий раз, когда его корабли ложились на новый курс.
Читателей путевых заметок Кука прежде всего поражало, до чего же на зависть просто было удовлетворить две важнейшие потребности человека на островах Южных морей. Во-первых, стоило членам команды ступить на берег, как им тотчас, словно так и должно быть, предлагали красивых, пышных, пылких женщин; во-вторых, хлеб повсюду рос на деревьях. Со времен Адама и Евы никто не слышал о таких райских условиях, и ведь острова эти, пожалуй, превосходили сады Эдема: здешние очаровательницы могли вволю есть плоды хлебного дерева, не чувствуя за собой решительно никакой вины.
Теперь-то мы точно знаем, что половая жизнь полинезийцев вовсе не была такой свободной и необузданной, как воображали первые путешественники. Но хлеб действительно рос на деревьях. Речь идет о растении из семейства тутовых (в него входят также смоковница и шелковица), своей большой, развесистой кроной и глубоко вырезанными листьями напоминающем клен или вяз. Круглые и овальные плоды величиной с кочан капусты покрыты грубой зеленой кожурой, придающей им сходство с огромными лимонами.
Бесстрашные путешественники задолго до Кука видели хлебное дерево в Меланезии, Микронезии и Индонезии. Но там оно было далеко не так распространено, и плоды его не столь ценились, как на полинезийских островах в восточной части Тихого океана, поэтому в немногих книгах и отчетах о первых двух группах островов лишь изредка мельком упоминается удивительное дерево. Кук, посвятивший исследованию Полинезии особенно много времени, с присущей ему основательностью не только описал внешний вид дерева (в его первом отчете есть даже отличный рисунок), но и подробно рассказал, как ухаживать за ним, собирать и приготовлять его плоды.
По словам Кука, особенно изобиловал хлебным деревом остров Таити, и ботаник, участвовавший в его первой экспедиции в Южные моря, ученик Линнея швед Даниель Соландер, описал до десяти различных видов его (всего их около сорока, но даже опытный ботаник с трудом их различает, так как главный признак — форма плодов и рисунок листьев). Двое немецких ученых, Иоганн Форстер и Георг Форстер, сопровождавших Кука в его втором плавании, подтвердили наблюдения Соландера и добавили, что два-три хлебных дерева на весь год обеспечивают питанием таитянина: девять месяцев они дают свежие плоды, остальные три месяца в пищу идет кислое тесто, которое легко хранить в земляных ямах, выстланных листьями.
Капитан Кук сообщал, что хлебное дерево по сути дела никакого ухода не требует, достаточно посадить его. Но здесь врач-шотландец Андерсон, участник третьего плавания Кука, был вынужден поправить своего начальника. Дело в том, что Андерсон, тщательно изучив вопрос, нашел, к своему удивлению, что таитянам не нужно даже сажать хлебное дерево. «В том, что это так, — писал он, — может убедиться всякий, кто даст себе труд исследовать, где появляются молодые деревца. Он увидит, что они всегда вырастают из корней взрослого дерева, которые расходятся во все стороны у самой поверхности земли. Вот почему можно сказать, что жителям Отахеити, пожалуй, приходится не столько сеять свой хлеб, сколько ограничивать его распространение. Так они, видно, и делают, освобождая место для других растений, чтобы внести разнообразие в свою пищу».
Впрочем, какое-то усилие все же требовалось от таитян: плоды хлебного дерева нельзя есть сырыми, их надо приготовить — либо изжарить на костре, либо испечь в земляной печи. В первом случае островитяне просто клали собранные плоды на горящий хворост, а потом соскребали обуглившуюся кожуру. Во втором случае сначала снимали кожуру, потом разрезали мягкий плод на дольки и пекли их на раскаленных камнях. Готовая мякоть плотностью напоминает булку, а на вкус это нечто среднее между белым хлебом и картофелем. От приезжих на Таити часто можно услышать, будто плоды хлебного дерева слишком пресные, но это потому, что островитяне в угоду гостям варят дольки на европейский лад, в кастрюле; этот способ, конечно, не годится.
Пытливый Босуэлл, у которого было безошибочное чутье на все, что могло дать повод для спора, прочтя отчет о первом плавании Кука, немедленно спросил доктора Джонсона, какого мнения тот о хлебном дереве. И добавил, подливая масла в огонь:
— Меня уверяли, будто жители Таити, которым плоды хлебного дерева заменяют хлеб, громко смеялись, когда узнали, сколько трудоемких работ мы выполняем, чтобы получить хлеб, — пашем, сеем, бороним, жнем, обмолачиваем, мелем, печем.
Легко представить себе, как доктор Сэмюэль Джонсон, последовательный и бесстрашный поборник устоев английского общества и существующего порядка, возмущенно фыркнул, отвечая:
— Еще бы! Невежественные дикари всегда смеются, когда слышат о преимуществах цивилизованной жизни. Расскажите людям, которые обходятся без домов, как мы кладем кирпич на кирпич, балку на балку, причем, когда дом достигает известной высоты, бывает, что один из строителей падает с лесов и ломает себе шею, и они, конечно, посмеются над этаким безумием — строить дома! Однако из этого не следует, что лучше жить, не имея домов. Нет, сэр, — и он поднял вверх ломоть булки, — вот это будет получше хлебного дерева!
Но, за исключением доктора Джонсона, читатели записок Кука, как уже говорилось, единодушно восхищались удивительным деревом, само существование которого всеми почиталось за еще одно свидетельство безграничной благости и премудрости творца. Правда, в отличие от холодостойкого картофеля (он как раз в ту пору становился важнейшей сельскохозяйственной культурой в Европе) это тропическое растение нельзя было переселить в северные широты, поэтому огромный интерес англичан к хлебному дереву не выходил за пределы преходящего увлечения диковинкой.
Зато по другую сторону Атлантики, на островах Вест-Индии, климат жаркий и влажный, как на Таити, и многие плантаторы Ямайки и Доминики быстро поняли, что это растение может быть очень ценным для них. Нет, нет, они вовсе не собирались сами переходить на плоды хлебного дерева. Но у каждого из них на плантациях сахарного тростника работало множество рабов (преимущественно африканцев, так как коренное индейское население давным-давно было зацивилизовано до смерти), и, хотя они, разумеется, никакого жалованья не получали, их отменный аппетит ввергал хозяев в немалые расходы. Почему не попытаться удешевить производство — кормить рабов плодами хлебного дерева?
До тех пор их главную пищу составляли бананы, которые тоже очень легко выращивать. Но у банана, к сожалению, слишком хрупкий стебель и слабые корни, чуть ветер покрепче — и растение падает, а это было совсем некстати, ведь на островах Вест-Индии, как и теперь, частенько бушевали штормы и циклоны. И всякий раз бедным плантаторам приходилось доставлять для своих рабов хлеб, кукурузу и иные дорогие продукты из Англии или Северной Америки. А хлебное дерево, не говоря уже о всех его прочих достоинствах, отличалось устойчивостью — словом, оно как нельзя лучше подходило для местных условий.
К своей досаде, плантаторы быстро убедились, что перевезти желанное дерево в Вест-Индию весьма сложно. Главное препятствие заключалось в том, что хлебное дерево (во всяком случае описанные Куком таитянские виды) размножалось только побегами. Самый быстрый парусник проходил путь от Полинезии до Вест-Индии за полгода; можно ли так долго в искусственных условиях сберечь нежные саженцы?
Плантаторы начали с того, что в 1775 году на собрании своего союза, носившего громоздкое название «Постоянная комиссия плантаторов и коммерсантов Вест-Индии», торжественно приняли документ, в котором выразили готовность покрыть все оправданные расходы тому, кто возьмется поставить им партию саженцев хлебного дерева. Главную надежду они возлагали на многочисленных шкиперов, ходивших в коммерческие рейсы в Ост-Индию; было даже издано краткое руководство, как перевозить нежные побеги за тридевять земель. Составил его выдающийся английский ботаник, ученик Линнея, почетный член Научного общества в Упсале, Джон Эллис, который, кстати, был доверенным лицом плантаторов. Помимо подробного описания хлебного дерева (чтобы кто-нибудь сгоряча не навез других) инструкция содержала чертеж переносного ящика для рассады с хитроумным устройством для орошения и вентиляции. Для вящего поощрения Британское общество искусств, промышленности и коммерции вскоре посулило золотую медаль первому, кто доставит с островов Южных морей на острова Вест-Индии шесть всхожих саженцев хлебного дерева.
Но, как известно, капитан и садовник — трудносовместимые профессии, и, к великому огорчению вест-индских плантаторов, капитаны ост-индских линий почему-то не стремились стать благодетелями человечества. А тут еще Англия из-за неразумной попытки подавить мятежных поселенцев в Америке оказалась вовлеченной в битву не на жизнь, а на смерть с другими державами континента. Ничего удивительного, что даже те, кого манила скромная награда, мало-помалу забыли всю эту историю.
Однако плантаторы Вест-Индии не были столь же забывчивыми, и они снова взялись за дело в середине восьмидесятых годов восемнадцатого века, едва установился мир. По-прежнему они стремились добыть чудо-дерево подешевле, а потому применили отнюдь не новую и не забытую с тех пор тактику: они ухитрились без особого труда внушить и себе и другим, что их местная, довольно-таки узкая проблема чрезвычайно важна для всего государства и, следовательно, английское правительство просто обязано им помочь. Георг III активно вмешивался в государственные дела, а его главным советником по вопросам науки был высокородный ботаник сэр Джозеф Бенкс, который благодаря своей учености, дипломатическому дару и щедрости мецената выдвинулся в ту пору на одно из первых мест среди английских ученых. По счастливому совпадению Бенкс был хорошо осведомлен как раз в этом вопросе, ведь он участвовал в первом плавании Кука в Южные моря и вместе со своим библиотекарем, шведским ботаником Даниелем Соландером с удовольствием ел плоды хлебного дерева во время трехмесячного пребывания на Таити в 1769 году. Сметливые плантаторы начали с Бенкса и ловко «обрабатывали» его, пока он любезно не согласился лично вручить их петицию Георгу III. Проект, в котором романтика сочеталась с пользой, тотчас пришелся по душе королю, и он без проволочек повелел адмиралтейству послать корабль на Таити, чтобы собрать для вест-индских плантаторов побеги хлебного дерева.
Одновременно (королевское повеление было датировано 5 мая 1787 года) были назначены первые участники экспедиции: ботаник Дэвид Нелсон, который заботами Бенкса участвовал в последнем плавании капитана Кука, и садовник из достославных «Кью-Гарденз» с чисто английским именем Уильям Браун.
Главное было возможно скорее подобрать подходящий корабль, где кроме большой команды и запаса провианта нашлось бы еще место для сотен цветочных горшков. Увы, судна, отвечающего всем этим требованиям, не оказалось в могучем военном флоте Англии, хотя он насчитывал свыше шестисот кораблей самой различной конструкции и водоизмещения, от маленьких лихтеров до стопушечных гигантов. Строить новое судно было бы слишком долго. Оставался единственный выход: незамедлительно закупить корабль, который без чрезмерных затрат можно было бы переоборудовать в плавучую оранжерею. Адмиралтейство проявило необычайную расторопность (недаром сам король интересовался этой странной затеей) и объявило, что требуется торговое судно водоизмещением не больше двухсот пятидесяти тонн, не новое, но в хорошем состоянии. Всего поступило шесть предложений, но только каботажный корабль «Бетиа» отвечал задачам экспедиции. После того как сэр Джозеф Бенкс осмотрел и одобрил судно, а владелец сбавил цену с двух тысяч шестисот до тысячи девятисот пятидесяти фунтов, 23 мая, то есть менее чем через три недели после королевского повеления, сделка была заключена. Еще через несколько дней «Бетиа» пришла на военную верфь в Дептфорде, для переоборудования и снаряжения в долгий путь; полагали, что плавание продлится не меньше двух лет. Прежде всего адмиралтейство переименовало корабль в «Баунти». Это название — его можно перевести как «щедрость» — говорило о задаче экспедиции. Поскольку корабль вдруг был возведен в почетный ранг военного, решили вооружить его четырьмя четырехфунтовыми лафетными и десятью полуфунтовыми вертлюжными пушками.
Его Величества Вооруженное Судно «Баунти»  — так отныне официально назывался корабль — имело, согласно флотскому регистру, водоизмещение двести пятнадцать тонн, длину (на уровне верхней палубы) — 27,73 метра, наибольшую ширину — 7,42 метра. Как и на большинстве океанских судов той поры, надстройки отсутствовали, все каюты помещались под палубой. Для своей длины и ширины «Баунти» был довольно высоким — мостик возвышался над килем почти на шесть метров. И еще в двух отношениях судно было типичным для той поры: нос тупой, широкий, корма срезана; мачт, как и положено кораблю, три, длиной от четырнадцати до восемнадцати метров. Число рей точно отвечало размерам судна: на фок-мачте и грот-мачте — по три, на бизань-мачте — две. Наконец, по обычаю, под десятиметровым бушпритом красовалась фигура, почему-то изображавшая женщину в голубом костюме для верховой езды.
Итак, по нашим нынешним меркам «Баунти» был на удивление мал, и, даже если сравнить его с судами, на которых Кук ходил в Южные моря, — «Эндевор» (368 тонн), «Резолюшн» (462 тонны), «Эдвенчер» (336 тонн), — он покажется не очень-то подходящим для такого плавания. Зато, правда, «Баунти» сошел со стапелей всего за два с половиной года до этого и был в отличном состоянии, да к тому же адмиралтейство приняло не совсем обычную меру предосторожности: приказало обшить его днище медным листом. Тогда знали только этот способ защиты деревянного корабля от червя, который во время дальних плаваний в тропических водах был куда опаснее всех штормов, пиратов и каннибалов. Не пожалело обычно довольно прижимистое адмиралтейство и средств на улучшение оснастки, что лишний раз говорит, какое значение придавалось экспедиции.
Но как ни снаряжай корабль, успех всей экспедиции зависел в конечном счете от того, переживут ли собранные побеги хлебного дерева долгую перевозку. С присущей ему основательностью покровитель экспедиции сэр Джозеф Бенкс заблаговременно и тщательно продумал этот затруднительный вопрос, и, как только лорды адмиралтейства еще раз обратились к нему за советом, он сразу дал ясные — и, как потом оказалось, очень дельные — указания. Будучи реалистом, сэр Джозеф решил, что надо собрать на Таити не меньше пятисот побегов, чтобы довезти достаточное количество всхожих. Он советовал также посадить каждый побег в отдельный горшок и, разумеется, регулярно поливать саженцы на всем пути домой, а на этот путь может уйти до полугода.
Единственным помещением на «Баунти», способным вместить пятьсот цветочных горшков, была большая кормовая каюта, обычно служившая на военных кораблях офицерской кают-компанией, и сэр Джозеф, не считаясь с удобствами офицеров, распорядился ее расширить и превратить в оранжерею; адмиралтейство, естественно, незамедлительно выполнило его пожелание. Начали с того, что весь пол покрыли листами свинца. Затем артели столяров поручили настелить на рейки дециметровой высоты новый пол из широких досок. В досках были сделаны круглые отверстия для горшков, чтобы те не опрокинулись. На всякий случай предусмотрительный сэр Джозеф приказал также навесить в несколько рядов полки на стенах; в итоге в каюте можно было разместить целых шестьсот двадцать шесть горшков. В заключение столярам велели просверлить в полу два отверстия и под ними поставить большие бочки. Смысл этого хитроумного устройства ясен — ради экономии собирать воду, которая будет стекать из горшков. Для лучшей вентиляции под потолком с каждой стороны выпилили по три щели, а чтобы саженцы не замерзли, когда «Баунти» попадет в более холодные широты, посередине импровизированной оранжереи поставили большую железную печь, отапливаемую углем.
За ходом работ тщательно наблюдали доверенные люди Бенкса — Нелсон и Браун, которые пока составляли всю команду «Баунти». Но к концу июля было уже сделано так много, что адмиралтейство сочло нужным назначить офицера, который позаботился бы о наборе экипажа и быстрейшем оснащении корабля. Для всех последующих поколении имена Блай и «Баунти» так же неразрывно связаны между собой, как, скажем, Колумб и «Санта-Мария» или Нельсон и «Виктори», и с высот истории действительно может показаться, что Блай с первых дней, когда еще разрабатывались планы, был душой злополучной экспедиции за хлебным деревом. На деле он вышел на сцену весьма скромно и незаметно. Ведь когда Блая назначили командиром корабля, он был никому не известным офицером, лейтенантом запаса, и если его кандидатура вообще всплыла, то исключительно благодаря тому, что за него ратовало весьма влиятельное лицо.
Этим добровольным покровителем был дядя его жены, Данкен Кемпбелл, судовладелец, наживший состояние на перевозке рабов, хозяин нескольких плантаций сахарного тростника и торгового дома в Вест-Индии. С первого дня Данкен Кемпбелл был в числе тех, кто наиболее горячо добивался внедрения хлебного дерева на вест-индских островах; это благодаря ему сэр Джозеф Бенкс согласился помочь плантаторам. (Многие историки утверждают даже, будто «Баунти» первоначально принадлежал Данкену, но это неверно. Ошибка объясняется, видимо, тем, что Данкен и в самом деле предлагал адмиралтейству судно «Линке», но сделка не состоялась). Хорошо зная, насколько влиятелен сэр Джозеф Бенкс, Данкен без особого труда убедил его, что Блай — самый подходящий кандидат на должность руководителя экспедиции. Тем самым вопрос был по сути дела решен.
То, что Блай прежде всего был обязан своим назначением родственнику, бесспорно является печальным примером беззастенчивого фаворитизма, который тогда процветал в английском флоте. Но это вовсе не значит, что Блай не заслуживал такой чести. Напротив, у Блая было столько достоинств, что он, наверно, победил бы всех своих соперников, если б адмиралтейство принимало во внимание только заслуги. Больше того, смею утверждать, что по прихоти судьбы он обладал как раз теми знаниями и опытом, которые требовались, чтобы возглавлять экспедицию такого рода. Во-первых, за плечами у него были долгие годы безупречной службы на флоте. Во-вторых, он уже участвовал в плавании в Южные моря и побывал на Таити. В-третьих, он хорошо знал Вест-Индию и пользовался доверием тамошних плантаторов.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 1
1 Доктор   (21.03.2016 15:57)
Интересная книжка. История Баунти рассказана совсем по-другому, не так как обычно ее описывают в фильмах и книгах, совсем другая версия событий.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 25
Гостей: 24
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016