Понедельник, 05.12.2016, 19:35
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Цзюн Чан / Императрица Цыси. Наложница, изменившая судьбу Китая. 1835-1908
14.03.2016, 09:46
Наложница императора (1835-1856)
Весной 1852 года, во время проводимого во всей империи отбора августейших спутниц жизни для императора, некая шестнадцатилетняя девушка приглянулась китайскому монарху, и ее назначили наложницей. Императору Китая полагалась одна императрица и столько наложниц, сколько было его душе угодно. В придворной канцелярии ее записали просто как «женщину из рода Нара» даже без конкретного имени. Женские имена тогда считались не заслуживающими того, чтобы регистрировать их в официальных документах. Не прошло, однако, десяти лет, и эта девушка, чье имя вполне могли забыть навсегда, добилась положения истинного правителя всего Китая, и на протяжении десятилетий вплоть до своей смерти в 1908 году она единолично определяла судьбу трети всего населения планеты. Она вошла в историю под именем вдовствующей великой императрицы Цыси. Это имя ей присвоили для выражения почтения к августейшей особе, а означает оно «Благожелательная и веселая».
Будущая великая императрица родилась в семье одного из старейших и знаменитейших маньчжурских кланов.
Маньчжурами называют народ, изначально живший на территории Маньчжурии, расположенной за Великой Китайской стеной на северо-востоке. В 1644 году в результате крестьянского восстания в Китае была свергнута династия Мин, и последний минский император повесился на дереве, росшем в саду, примыкавшем к тыльной стороне его дворца. Маньчжуры воспользовались этим случаем, чтобы прорваться через Великую Китайскую стену. Они нанесли поражение участникам крестьянского восстания, заняли всю территорию Китая и провозгласили новую династию под названием Великие Цины - буквально - «Предельная чистота». Овладев столицей Минов городом Пекином, победоносные маньчжуры продолжили расширять территорию империи, в три раза превышавшей общую площадь империи Минов, которая в период максимального расцвета занимала территорию в 13 миллионов квадратных километров (сравните с нынешними 9,6 миллиона километров под властью КНР).
Маньчжурские завоеватели, которых исконные китайцы, то есть ханьцы, по численности превосходили в сто раз, сначала насаждали свою власть самыми безжалостными методами. Они заставили ханьских мужчин носить прически маньчжуров, чтобы самым наглядным образом демонстрировать их подчиненное положение. Традиционно ханьцы отращивали длинные волосы и делали из них своеобразный пучок, а маньчжуры брили переднюю часть головы, а остатки волос заплетали в длинную косичку. Любого человека, отказывающегося носить косичку, без лишних формальностей лишали головы. В столице эти завоеватели выгнали ханьцев из Внутреннего города во Внешний город, а также отделили две национальные группы стенами с воротами. С годами притеснения ослабевали, и ханьцы зажили не хуже, чем сами маньчжуры. Национальная неприязнь сошла на нет даже притом, что руководящие посты на всех уровнях остались за маньчжурами. Брачные отношения между ханьцами и маньчжурами запрещались, что в обществе, члены которого ориентировались на семейные ценности, означало слабость общественного взаимодействия между этими двумя этническими группами. И все же маньчжуры очень многое позаимствовали из ханьской культуры и политической системы, а управленческая машина их императора, распространявшаяся во все уголки страны наподобие щупалец громадного спрута, была в основном укомплектована чиновниками-ханьцами, которых подбирали из грамотных людей по традиционным канонам императорских испытаний, ориентированных на конфуцианские классические постулаты. Понятно, что сами маньчжурские императоры обучались по конфуцианским аналектам, а кое-кто из них превзошел самих ханьских ученых в овладении теорией Конфуция. Таким образом, маньчжуры считали себя китайцами, а свою империю называли «китайской» или «Китаем», а также «Цин».
Правящая династия под названием Айсин-Геро (Айсинь-Дзюэло) прославилась своими сменявшими друг друга способными и трудолюбивыми императорами, которые вели себя как абсолютные монархи, а все важные решения принимали единолично. Должности главного министра при них не требовалось, но существовала канцелярия помощников под названием Верховный совет. Эти императоры просыпались с зарей, чтобы ознакомиться с донесениями, провести совещания, принять чиновников и вынести неотложные решения. Всеми донесениями со всего Китая занимались сразу после их поступления, и очень редко случалось так, что какое-то дело оставалось незавершенным на протяжении считаных дней. Престол императора Китая располагался в Запретном городе. Этот город шестиугольной формы, раскинувшийся на площади в 720 тыс. квадратных метров со рвом соответствующего размера, считался чуть ли не крупнейшим дворцовым комплексом во всем мире. Его окружала величественная стена высотой около 10 метров и шириной у основания почти 9 метров, с воротами с каждой стороны и роскошными башнями по углам. Практически все здания в этом городе покрывала глазурованная плитка в желтых тонах, разрешенных одному только двору. На солнце их крутые крыши сияли золотом.
Район к западу от Запретного города представлял собой узел для приема угля, подвозившегося в столицу. С шахт, расположенных к западу от Пекина, его доставляли караванами верблюдов или мулов с надетыми на шеи колокольчиками, звенящими во время движения. Судя по имеющимся сведениям, каждый день в Пекин прибывало около пяти тысяч груженных углем верблюдов. Здесь караваны останавливали, и грузчики отправлялись в лавки, названия которых красовались на ярких флагах или многоцветных лакированных дисках. Улицы никто в ту пору не мостил, поэтому в сухую погоду на них лежала тонкая, как пудра, пыль, которая после ливня превращалась в грязевой поток. От системы стоков, старинной, как сам город, распространялось непереносимое зловоние. Бытовые отходы просто сваливали на обочины дорог, и в них копошились бродячие собаки и городские птицы. Насытившись отходами, огромное число стервятников и черного воронья стаями летело в Запретный город, где гадило на золотые крыши, отчего те чернели.
В стороне от городской толчеи пролегала сеть немноголюдных узких аллей, известных под названием хутуны. Именно в одном из таких хутунов в десятый день десятого лунного месяца 1835 года родилась будущая великая вдовствующая императрица Китая Цыси. Дома здесь были просторные, с тщательно обихоженными внутренними дворами, безупречно прибранными чистыми помещениями. И этим порядком данные улочки радикально отличались от грязных и суетных улиц простолюдинов. Жилые комнаты снабжались дверями и окнами, выходящими на южную сторону, откуда падали солнечные лучи, а северная стена возводилась глухой, чтобы защищать дом от песчаных бурь, частенько посещавших столицу Поднебесной. Крыши домов там крыли серой черепицей. Цвет кровельной черепицы прописывался очень строго: желтый - для императорских дворцов, зеленый - для домов знати и серый - для всех остальных жителей страны.
Представители рода Цыси служили государственными чиновниками на протяжении многих поколений. Ее отец Хуэйчжэн служил секретарем, а потом начальником отдела в министерстве по делам государственных служащих. Ее семья считалась вполне обеспеченной, и детство Цыси прошло без особых забот. Как маньчжурку, ее не подвергли экзекуции в виде бинтования ступней ног, так как только ханьцы на протяжении тысячи лет мучили своих женщин, уродуя им с младенчества ступни, когда туго их стягивали, чтобы они не росли, как это предусмотрено природой. Практически все остальные традиции, такие как разделение по половому признаку, маньчжуры позаимствовали у ханьцев. Цыси воспитывалась в культурной семье, поэтому с детства ее учили грамоте (основам письма и чтения по-китайски), рисованию, игре в шахматы, вышивке и пошиву платьев. Все это должна была уметь молодая дама. С детства ее отличала сообразительность и тяга к знаниям, поэтому у нее развился широкий круг интересов. В будущем, когда требовалось согласно протокольной обязанности, великая вдовствующая императрица в удачный день могла сама вырезать выкройку для платья, что считалось символом женственности. И выполняла она этот ритуал с редким знанием дела.
Программой ее обучения не предусматривалось изучение маньчжурского языка, на котором она не умела ни говорить, ни писать. (Став правителем Китая, она издала указ, в соответствии с которым письменные донесения, исполненные на маньчжурском языке, перед представлением переводились для нее на китайский.) Погруженные в китайскую культуру на протяжении 200 лет, подавляющее большинство маньчжуров не знали своего собственного языка, хотя он считался официальным языком династии, причем кое-кто из императоров предпринимал попытки по его сохранению. Цыси не обладала богатыми знаниями китайского письменного языка, и поэтому ее можно назвать человеком «полуграмотным». Но все равно в большом уме ей никак не откажешь. Обучение китайскому языку требует скрупулезного труда. Ведь это единственная в мире крупная языковая система, в которой отсутствует буквенное письмо; вместо него применяется огромное число сложных иероглифов (по-научному называемых идеограммами), которые необходимо запоминать один за другим, причем их звучание логике по большому счету не поддается. Во времена Цыси письменный язык совсем не связывался с устной его формой, поэтому записать чью-то речь или мысли представлялось делом практически невозможным. Ради приобщения к категории «грамотного человека» кандидату приходилось посвящать десятилетия своего становления освоению конфуцианской классики. При этом существовали четкие границы этой классики и меры поощрения знаний. Минимальным уровнем знаний для чтения и письма обладало меньше 1 процента населения Китая того времени.
Нехватка книжной образованности у Цыси с лихвой восполнялась ее прозорливым рассудком, которым она успешно пользовалась с юного возраста. В 1843 году, когда ей исполнилось семь лет, в Китайской империи как раз закончилась первая война с Западом. Ее назвали Опиумной войной, а развязали ее британцы в ответ на решение пекинского правительства прикрыть противоправную торговлю опиумом, организованную английскими купцами. Китайцы потерпели в ней поражение и теперь должны были выплатить внушительную сумму денег для возмещения убытков, понесенных врагом. Оказавшийся в стесненных денежных обстоятельствах император Даогуан (отец будущего мужа Цыси) не смог вовремя вручить традиционные подарки, предназначенные невесте его сына, в виде ожерелий из кораллов и жемчуга, а также воздержался от роскошного пира по случаю их венчания. Расходы на празднование Нового года и дня рождения существенно сократили, для кого-то вообще отменили, и малозначительным императорским наложницам пришлось дотировать уменьшившиеся средства на свое содержание за счет продажи при посредничестве евнухов собственных вышивок на базаре. Император даже лично провел внезапную проверку гардеробов своих наложниц на предмет хранения в них вопреки его указам дорогих, нескромных платьев. В рамках бескомпромиссной кампании по пресечению чиновничьего воровства провели проверку государственной казны и в результате обнаружили исчезновение больше 9 миллионов лянов (таэлей) серебром. Император в ярости распорядился, чтобы все ведущие хранители и инспекторы серебряных запасов, работавшие там на протяжении предыдущих 44 лет, возместили похищенную сумму. С правыми и виноватыми при этом никто не разбирался. Прадед Цыси работал в казначействе хранителем серебряных запасов, и его доля в виде штрафа составила 43,2 тысячи лянов. То была колоссальная сумма, по сравнению с которой официальное жалованье прадеда выглядело грошовым. Так как он давно отошел в мир иной, половину этой суммы должен был внести его сын, то есть дед Цыси. И это притом что он служил в министерстве наказаний, не имея никакого отношения к государственной казне. Три года он тщетно пытался собрать нужную сумму, но ему удалось внести всего лишь 1,8 тысячи лянов, и по указу императора его заточили в тюрьму на условии освобождения, после того как его сын, то есть отец Цыси, внесет остальные деньги.
Жизнь ее семьи изменилась. Цыси тогда шел двенадцатый год, и ей пришлось ради лишних денег заниматься вышивкой на продажу. Об этом периоде она вспоминала всю свою жизнь и часто рассказывала о нем своим фрейлинам при дворе. Так как Цыси была старшей из двух дочерей и троих сыновей, отец обсуждал с ней проблему семейной задолженности перед государством, и она была в курсе этого дела. Она выступала с тщательно продуманными и практичными предложениями: какие пожитки продать, что ценное отдать в залог, к кому обратиться за ссудой и с какого боку к ним подойти. В конечном счете силами клана удалось набрать 60 процентов нужной суммы, которой хватило, чтобы вызволить ее деда из заточения. Вклад юной Цыси в решение данной проблемы стал семейной легендой, а ее отец оценил такие усилия высочайшей похвалой: «Эта моя дочь на самом деле ничуть не хуже настоящего сына!»
Цыси, к которой отец относился как к сыну, могла обсуждать с ним темы, обычно находившиеся за пределами интересов женщин. Во время бесед отца с дочерью речь неизбежно заходила об официальных отношениях и положении государственных дел, которые пробудили у Цыси интерес, сохранившийся на всю жизнь. Широко пользовавшаяся советами и научившаяся навязывать свое собственное мнение другим людям, она обрела уверенность в своих силах и никогда не соглашалась со сложившимся в обществе предположением о том, что женщина уступает мужчине в умственных способностях. В такой сложной ситуации она к тому же отточила методы своего будущего правления. Испытав горечь наказания по усмотрению судьи, Цыси постарается проявлять справедливость к своим чиновникам.
Так как Хуэйчжэн смог внести значительную сумму денег для погашения штрафа, в 1849 году император наградил отца Цыси назначением правителем крупной монгольской области. Тем летом он отправился со своей семьей в город Хух-Хото, который в наши дни считается столицей автономного района Внутренняя Монголия. Впервые Цыси покинула многолюдный Пекин, выехала за пределы ветшающей Великой Китайской стены и отправилась по каменистому тракту, ведущему в бескрайние монгольские степи, раскинувшиеся до горизонта. На протяжении всей своей жизни Цыси сохранила стремление к свежему воздуху и ничем не ограниченному пространству.
На своем новом посту губернатора отец Цыси отвечал за сбор налогов и в соответствии с господствующей старинной традицией облагал местное население податью, чтобы возместить семейные убытки. Это воспринималось как должное. Считалось, что чиновникам, получавшим нищенское жалованье, дозволено пополнять свои доходы любыми доступными для них способами за счет местного населения, но «в разумных пределах». Цыси росла в условиях такой вот системы обирания народа, вошедшей в жизнь китайского общества как нечто должное. В феврале 1850 года через месяц после того, как семья Хуэйчжэна обосновалась в Монголии, умер император Даогуан, и на престол взошел его наследник - сын император Сяньфэн. Этот новый император, тогда ему было 19 лет, родился недоношенным и с самого рождения был слабым здоровьем ребенком. У него было узкое лицо и унылый взгляд, к тому же он хромал. Хромота появилась у него после падения с лошади во время одной из поездок на охоту, которые были обязательным для всех великих князей мероприятием. К нему, как императору, положено было обращаться «дракон», однако злые языки в Пекине называли его Хромым драконом.
После его возведения на престол по всей империи началась кампания по подбору кандидаток ему в наложницы. (В этот момент у него имелась одна наложница.) Кандидаток набирали из девочек-подростков только маньчжурок и монголок, китаянок на конкурс не приглашали. Их родителям полагалось занимать определенное положение в обществе, а законом устанавливалась их обязанность регистрировать своих дочерей при достижении ими половой зрелости.
Цыси числилась в этом списке, и теперь, как и остальные девушки со всего Китая, она отправилась в Пекин. Она снова поселилась в старом доме своей семьи и стала ждать приглашения на мероприятие, когда все кандидатки должны будут прошествовать перед императором. После того как тот делал свой выбор, кое-кого из девушек назначали супругами великих князей и прочих августейших представителей мужеского пола. Отсеянных в ходе конкурса кандидаток отправляли домой, чтобы они вышли замуж за кого-то еще. Представление кандидаток в супруги императора в Запретном городе назначили на март 1852 года.
Порядок проведения такого смотра складывался на протяжении многих поколений. За сутки до назначенного дня соискательниц привозили во дворец на запряженных мулами повозках (так называемых «такси» дня), нанятых их родственниками и оплаченных из придворной казны. Эти повозки напоминали сундуки на двух колесах, и их покрывали плетеным бамбуком или ротангом, пропитанным тунговым маслом для защиты от дождя и снега. Их закрывали яркосиние шторы, а внутри стлали войлочные и хлопчатобумажные матрасы с подушками. Это были привычные транспортные средства даже для членов семей великих князей, но для них внутренняя отделка была из меха или атласа в зависимости от сезона года, а снаружи устанавливался знак, соответствующий чину владельца.
Увидев такую колесницу, проезжающую мимо и скрывающуюся в сгущающейся темноте, Сомерсет Моэм позже поделился своими размышлениями: «Остается только догадываться, кто это там внутри сидит, скрестив ноги. Быть может, ученый… на пути в гости к своему приятелю, с кем собирается поделиться изысканными похвалами, а также обсудить золотую эпоху Тан и Сун, возврата которых больше не предвидится; быть может, юная певица в роскошных шелках и богато вышитом жакете, с нефритовым украшением в волосах, приглашенная на вечеринку спеть песенку и провести утонченную беседу с молодыми франтами, достаточно воспитанными, чтобы оценить ее ум».
Колесница, в которой, как показалось С. Моэму, перевозятся «все загадки Востока», отличалась единственным неудобством, так как вал ее колес крепился с помощью проволоки и гвоздей без рессор - на грунтово-каменной дороге путник подпрыгивал и проваливался на ее неровностях, мотаясь во все стороны. Особое испытание во время путешествия на такой повозке ждало европейцев, привыкших сидеть на лавке, а не скрестив ноги. Дед сестер Митфорд Альгернон Фриман-Митфорд, в скором времени назначенный атташе при британской дипломатической миссии в Пекине, заметил так: «После десяти часов езды в китайской повозке человека остается разве что сдать в лавку старого тряпья и костей».
Степенно двигающиеся повозки с претендентками собирались у черного хода Императорского города, где находился внешний двор Запретного города. Так как Запретный город уже занимал огромную площадь, это гигантское внешнее пространство точно так же огораживалось широкими малиново-красными стенами под черепичной крышей того же императорского желтого цвета. Здесь находились храмы, канцелярии, склады и мастерские; лошадей, верблюдов и ослов с поклажей вели сюда, а после разгрузки отсюда все в этом месте предназначалось для обслуживания двора. В назначенный день после захода солнца вся деятельность тут прекратилась, и в Императорский город открылся проезд для колесниц, на которых везли участниц конкурса в строго предписанной очередности. Миновав рукотворный холм Цзиншань и перебравшись через ров, они прибывали к северным воротам Запретного города, или воротам Божественного мастерства, над которыми возвышалась двухъярусная роскошная разукрашенная крыша.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 34
Гостей: 32
Пользователей: 2
sf, Redrik

 
Copyright Redrik © 2016