Суббота, 03.12.2016, 22:47
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Игорь Бестужев / Крымская война 1853-1856 гг.
29.02.2016, 11:04
Причины и характер войны
В середине XIX в. Россия продолжала оставаться феодально-крепостническим государством, все более отставая в экономическом и политическом развитии от капиталистических стран Западной Европы. При крепостном строе не могла быстро развиваться промышленность. Подневольный крепостной труд был малопроизводителен. Весь ход экономического развития страны толкал к уничтожению крепостного права.
Кризис феодально-крепостнической системы обнаружился еще в двадцатых годах XIX в., ознаменовавшихся революционным движением декабристов. Поражение декабристов и наступившая реакция замедлили развитие в стране новых, прогрессивных для того времени буржуазных отношений. Однако сила экономического развития неумолимо тянула Россию на путь капитализма.
В стране, хотя и медленно, продолжался рост числа фабрик и заводов, а вместе с ними и числа рабочих. За вторую четверть XIX в. числа эти, примерно, удвоились: в 1825 г. в России насчитывалось 5260 фабрик и заводов с 210,6 тыс. рабочих, а к 1852 г. стало уже 10 338 фабрик и заводов с 470,9 тыс. рабочих. Особенно возросло число наемных рабочих, достигшее 328,6 тыс.
Развивались также товарно-денежные отношения и соответственно расширялся внутренний рынок: к 1831 г. в России было 1705 ярмарок, а к концу пятидесятых годов — 5895, причем привоз товаров на каждую из них увеличился больше чем в четыре раза.
Продолжался рост торгово-промышленных центров и городского населения. В 1815 г. на 45 млн. жителей России приходилось лишь 1,7 млн. (3,8 %) горожан, а к 1856 г. при 68 млн. жителей страны — 5,7 млн. (8,4 %).
Рост городского населения объяснялся главным образом увеличением числа рабочих и ремесленников.
Одновременно усиливалось экономическое расслоение крестьянства.
Продолжалось и втягивание страны в мировую торговлю. Интересы внешних рынков играли в ее экономике все более видную роль. В 1826–1830 гг. Россия ежегодно вывозила товаров в среднем на 85 715 тыс. руб., а ввозила— на 79 687 тыс. руб., а в 1846–1850 гг. среднегодовой вывоз составил уже 151 757 тыс. руб. и ввоз — 131 522 тыс. руб. Главной статьей русского экспорта продолжал оставаться хлеб. В середине XIX века Россия была главным поставщиком хлеба на мировом рынке, вывозя ежегодно свыше 50 млн. пудов пшеницы, ржи и овса. «Производство хлеба помещиками на продажу, особенно развившееся в последнее время существования крепостного права, — отмечал В. И. Ленин, — было уже предвестником распадения старого режима».
Действительно, все это, вместе взятое, с небывалой остротой ставило вопрос о повышении товарности сельского хозяйства, которая была тогда сравнительно ничтожной: экспорт хлеба, например, составлял в начале пятидесятых годов всего лишь 2,4 % урожая. Часть дворянства начинала понимать, что вести хозяйство по-старому нерентабельно и требовала создания условий для перевода его на капиталистические рельсы. Однако подавляющее большинство крепостников, во главе с правящей верхушкой, видело средство поднятия товарности своих хозяйств лишь в усилении нажима на крестьянство. Крепостной гнет приобретал все более невыносимый для крестьян характер.
В ответ росло массовое крестьянское движение. Волнения крестьян принимали все более грозные масштабы. В 1826–1834 гг. произошло 148 крестьянских волнений, в 1835–1844 гг. — 216, а в 1845–1854 гг. — уже 348. Волнения участились даже в армии и флоте. В стране постепенно назревала революционная ситуация.
Движение крестьянства до крайности обостряло кризис феодально-крепостнического строя в России и вызывало все более жестокие формы борьбы царизма за сохранение прежних порядков. Встречая в штыки все новое, прогрессивное, крепостники тщетно пытались остановить и повернуть вспять исторический процесс развития страны.
Стремление правящего класса России любой ценой сохранить в ней феодально-крепостнические отношения сильно тормозило развитие ее промышленности, сельского хозяйства и транспорта.
Если, например, в конце XVIII века Россия выпускала чугуна больше, чем Англия, то к середине XIX века она уступала Англии в этом отношении более чем в десять раз, а по количеству чугуна на душу населения — почти в тридцать раз. Урожаи в помещичьих хозяйствах России были вдвое меньше, чем на фермерских хозяйствах капиталистических стран Западной Европы, а работников для получения их требовалось соответственно в пять раз больше. Железных и шоссейных дорог в России было очень мало, а незначительный паровой флот страны не мог идти ни в какое сравнение с громадным паровым флотом Англии или Франции. Такое же резкое отставание наблюдалось почти во всех ведущих отраслях хозяйства.
Слабость экономического потенциала крепостной России очень тяжело сказывалась на оборонной мощи страны. Производство вооружения, например, было совершенно неудовлетворительным и в количественном, и в качественном отношении. Ружья и пистолеты выделывали всего три завода — Тульский, Ижевский и Сестрорецкий— в количестве 50–70 тыс. штук ежегодно. Между тем во время Крымской войны для армии потребовалось не менее 200 тысяч ружей и пистолетов в год. Разницу можно было покрыть только за счет государственных запасов оружия. В дальнейшем же ходе войны, когда эти запасы стали подходить в концу, часть новобранцев пришлось вооружать пиками.
При этом оборудование оружейных заводов, до крайности устарелое, годилось лишь для выделки примитивного гладкоствольного оружия. Более сложное нарезное оружие в основном ввозили из-за границы. Накануне Крымской войны в Бельгии и других странах Западной Европы царским правительством было заказано 50 тысяч нарезных ружей (штуцеров), которых русская армия так и не смогла получить.
Мало выпускалось также артиллерийских орудий. Три арсенала — Петербургский, Киевский и Брянский — производили в год все вместе не более 100–120 орудий, а во время войны их потребовалось втрое большее количество, и опять-таки пришлось брать орудия из государственных запасов. Достаточно сказать, что только за время обороны Севастополя защитникам города пришлось установить на своих укреплениях свыше 2300 орудий, полученных за счет разоружения русского Черноморского флота.
Совершенно недостаточным было и производство боеприпасов. Порох выделывался тоже всего тремя заводами (Охтенским, Шостенским и Казанским) — в количестве 60–80 тысяч пудов ежегодно. Между тем только за время обороны Севастополя защитниками города было израсходовано свыше 250 тысяч пудов пороха, в связи с чем пришлось опустошить почти все запасы на складах центральных и южных губерний Европейской России.
Относительно благополучно обстояло дело лишь с производством холодного оружия, которое выпускал главным образом Златоустовский оружейный завод, дававший ежегодно до 30 тысяч различных клинков. Златоустовские клинки по своим высоким боевым качествам и красоте отделки славились далеко за пределами России.
Наиболее важным пороком в деле производства вооружения и боеприпасов было в крепостной России то, что устаревшее, примитивное оборудование заводов исключало возможность с наступлением войны быстро развернуть массовое производство. В то время как на военных предприятиях капиталистического Запада машинная индустрия позволяла за короткий срок наладить производство вооружения и боеприпасов в крупных масштабах, — военная промышленность России должна была преодолевать колоссальные трудности для расширения своего производства: ее главными двигателями попрежнему оставались вода и конная тяга, и производительность труда была низкой. Зимой же «вододействующим» и «коннодействующим», как их тогда называли, заводам в значительной степени приходилось свертывать свое производство в связи с замерзанием рек и ухудшением корма для лошадей.
Слабое развитие тяжелой промышленности тормозило и создание в России парового военно-морского флота. Несколько винтовых кораблей, заложенных перед Крымской войной на верфях Петербурга и Николаева, тщетно ждали машин из-за границы, потому что на русских заводах сделать эти машины представлялось невозможным.
Вместе с тем почти полное отсутствие в стране железных дорог значительно затрудняло сосредоточение русских войск на нужном направлении. Переброска даже нескольких пехотных полков из центральных губерний Европейской России на западную границу или на Кавказ требовала обычно многих месяцев, а боеприпасы и снаряжение подвозили, как правило, на подводах со скоростью 3–4 км в час.
Внутреннее социально-экономическое и политическое положение царской России всецело определяло ее внешнюю политику.
С одной стороны, царизм не жалел сил для борьбы с революционным движением не только в своей, но и во всякой другой стране, где бы оно ни возникало, находя сочувствие и поддержку реакционных правящих кругов всех без исключения европейских государств того времени. Специально с этой целью создан был «Священный союз» европейских держав, который являлся по существу союзом всех европейских монархов против своих народов. Постоянная угроза революции до известной степени примиряла между собой правящие клики различных государств.
Но, с другой стороны, развитие товарно-денежных отношений в России и усиление зависимости ее от мирового рынка вызывали все более активное участие царизма в борьбе за рынки сырья и сбыта в происходившем тогда разделе мира между великими державами.
Обе эти линии внешней политики царизма — борьба с революционным движением за границей и погоня за внешними рынками — тесно переплетались друг с другом, так как во всех случаях конечная цель политики была одна и та же: укрепление в России классового господства крепостников.
Наиболее серьезными противниками царской России в борьбе за внешние рынки были в то время Англия, Франция и Австрия.
Англия — самая развитая тогда в экономическом отношении держава, на долю которой приходилась половина мирового производства чугуна, почти две трети мировой добычи угля и т. д., — вела захватнические колониальные войны в Индии и Китае, пытаясь одновременно прибрать к рукам страны Ближнего и Среднего Востока, а также Кавказ и Закавказье, где на протяжении всей первой половины XIX века шла непрерывная англорусская борьба. Во Франции, оттесненной Англией после крушения империи Наполеона I на второй план, правительство Наполеона III стремилось возможно скорее нагнать Англию в отношении колониально-торговой экспансии, готовясь одновременно к «большой войне». Что же касается Австрии, то для нее всякое ослабление России означало прежде всего усиление своих собственных позиций на Балканах, в чем была особенно заинтересована австрийская буржуазия.
Не менее агрессивно были настроены в отношении России буржуазия Пруссии, мечтавшая о вытеснении России из Прибалтики, и буржуазия Швеции, требовавшая возвращения Финляндии, которая отошла к России после русско-шведской войны 1808–1809 гг.
Большая активность правящих кругов Англии, Франции и других государств Западной Европы во внешней политике вызывалась, как и в России, помимо всего прочего, обострением классовой борьбы внутри этих стран.
В Англии, например, начало пятидесятых годов XIX века вновь ознаменовалось волной ожесточенных классовых стычек между буржуазией и пролетариатом. При этих условиях правящие круги Англии видели самый надежный путь сохранения своего господства в беспрерывных войнах за расширение британской колониальной империи. Усиленная эксплуатация народов колоний и зависимых стран позволяла английской буржуазии подкупать «рабочую аристократию», раскалывая рабочий класс и ослабляя тем самым его борьбу против эксплуататоров.
Еще напряженнее сложилась в те годы внутренняя обстановка во Франции, где реакционная политика бонапартистской клики вызывала недовольство народных масс. Победоносная война казалась Наполеону III лучшим средством разрядить напряженную обстановку в стране и избавиться от угрозы новой революции. «Французскому правительству, — писал в связи с этим Н. Г. Чернышевский, — …принадлежит очень значительное участие в возбуждении войны».
Стремление укрепить свои позиции внутри государства за счет успехов в области внешней политики было присуще и царизму, крайне встревоженному ростом крестьянского движения. «Чтобы самодержавно властвовать внутри страны, — указывал Ф. Энгельс, — царизм во внешних сношениях должен был не только быть непобедимым, но и непрерывно одерживать победы, он должен был уметь вознаграждать безусловную покорность своих подданных шовинистическим угаром побед, все новыми и новыми завоеваниями».
То же самое, в известной степени, относилось и к правящим кругам остальных великих держав того времени.
Основным узлом противоречий между великими державами Европы являлся тогда так называемый Восточный вопрос — вопрос о сферах влияния в Оттоманской (Турецкой) империи, включавшей в себя Северную Африку, значительную часть Балканского полуострова и страны Ближнего Востока.
Отсталой крепостной России с каждым годом становилось все труднее вести борьбу с капиталистическими Англией и Францией за преобладание на турецких рынках. Английский и, в несколько меньшей степени, французский капитал неудержимо проникал во все сферы экономической жизни Турции, усиливая разложение этого прогнившего феодального государства и подчиняя его своему влиянию. Сознавая невозможность одолеть Англию и Францию на Ближнем Востоке экономическими средствами, Николай I на протяжении тридцатых-сороковых годов XIX века неоднократно пытался договориться с основным своим соперником — Англией о «полюбовном» разделе Турции на сферы влияния, но каждый раз получал решительный отказ. В начале пятидесятых годов Англии и Франции удалось добиться значительных успехов в закабалении Турции и превращении ее в орудие своей политики. Борьба за влияние в Турции принимала все более ожесточенный характер.
В ходе этой борьбы царизм попытался усилить свои позиции дипломатическим нажимом на турецкое правительство, воспользовавшись очередным обострением распрей между католическим и православным духовенством из-за «святых мест» в Палестине, которая входила тогда в состав Оттоманской империи. Раздраженный неуступчивостью турецкого правительства, за спиной которого стояли Англия и Франция, Николай I в феврале 1853 г. отправил к султану чрезвычайным послом князя А. С. Меншикова, который потребовал, чтобы все православные подданные Оттоманской империи были поставлены под особое покровительство царя, т. е. фактически чтобы было признано право царского правительства вмешиваться во внутренние дела Турции.
Меншиков предъявил это требование в ультимативной, нарочито резкой форме, недвусмысленно пригрозив в случае отказа «серьезными последствиями». Он хорошо знал, что Турция не рискнет воевать одна против гораздо более сильной России. Невмешательство же остальных великих держав в русско-турецкий конфликт казалось царскому правительству несомненным. Союз России с Австрией и Пруссией — этот краеугольный камень Священного союза — продолжал считаться в Петербурге столь же незыблемым, сколь невозможным представлялся союз между бонапартистской Францией и ее традиционным врагом Англией. А в одиночку ни Англия, ни Франция не рискнули бы выступить против России.
Этот расчет был грубым промахом царизма, проглядевшего серьезные сдвиги в международной обстановке. Правительства Англии и Франции не только объединились на время борьбы против России, но и приложили немало совместных усилий, чтобы спровоцировать обострение выгодного для них русско-турецкого конфликта, добившись в мае 1853 г. разрыва дипломатических отношений между Россией и Турцией. Затем англо-французский флот, вопреки существовавшим международным соглашением, вошел в Черноморские проливы и стал на якорь перед Константинополем.
В ответ на это Николай I решил подкрепить дипломатический нажим на турецкое правительство — военным. Он приказал оккупировать княжества Молдавию и Валахию, находившиеся под номинальным суверенитетом султана. Царь считал провокационные действия правительств Англии и Франции обычным шантажом и был твердо уверен, что дело до войны не дойдет и что Турция вскоре капитулирует. А между тем, как только дипломатические отношения России с Турцией были прерваны и русские войска перешли границу Оттоманской империи, цель англо-французской дипломатии оказалась достигнутой. Царское правительство было поставлено перед лицом войны с Турцией, на стороне которой в любой момент могли открыто выступить не только Англия и Франция, но и другие державы.
Начиная войну с Россией, английские и французские правящие круги преследовали далеко идущие цели. Они замышляли не только уничтожить русский Черноморский флот, мешавший установлению господства этих держав в бассейне Черного моря, но и отторгнуть от России в пользу закабаленной ими Турции Кавказ, Крым и ряд других областей. Часть территории Российской империи на западе должна была отойти к Австрии, Пруссии и Швеции в награду за их участие в войне на стороне антирусской коалиции. «Моя заветная цель в войне, начинающейся против России, — писал в те дни лорд Пальмерстон, — такова: Аландские острова и Финляндию отдать Швеции; часть остзейских провинций России у Балтийского моря передать Пруссии; восстановить самостоятельное королевство Польское как барьер между Германией и Россией. Валахию, Молдавию и устье Дуная отдать Австрии… Крым, Черкесию и Грузию отторгнуть от России; Крым и Грузию отдать Турции, а Черкесию либо сделать независимой, либо передать под суверенитет султана».
Кроме того, правящие круги и той и другой стороны серьезно рассчитывали укрепить внешнеполитическими успехами свое внутриполитическое положение, которое, как указывалось выше, и в Англии, и во Франции, и в царской России было довольно шатким.
Таким образом, Крымская война была результатом обострения классовых противоречий внутри великих держав и вместе с тем результатом обострения борьбы за внешние рынки сырья и сбыта между этими державами. Она развязывалась в интересах реакционных правящих классов обеих столкнувшихся в ней сторон и носила обоюдно несправедливый, захватнический характер.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 32
Гостей: 29
Пользователей: 3
Redrik, Nativ, dino123al

 
Copyright Redrik © 2016