Четверг, 08.12.2016, 23:01
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Евгений Майбурд / Из заброшенной рукописи о Карле Марксе
28.02.2016, 18:36
То, что попало в руки к Энгельсу весной 1883 г. как претендующее на рукопись  III книги «Капитала», явило собою даже не полуфабрикат, где все принципиально решено, отмерено, размечено, оформлено в первом приближении – осталось лишь проработать до конца намеченное рукой Мастера доработать детали, отделать фактуру, – а, скорее, груду руды, совершенно сырой материал, ценою тяжких усилий добытый из недр или собранный по кускам, сваленный в угол, да так и не дождавшийся прикосновения руки хозяина за последние 20 лет его жизни.
Все, что делал Маркс после выхода I тома в продолжение своего труда, почти целиком относилось ко второму тому, но и этот не удалось довести до приемлемой кондиции. Становится очевидным, что работа у Маркса не клеилась.
Давно уже пора бы, наконец, установить более конкретно, что  можно понимать под выражением: работа Маркса над «Капиталом». Вместе с тем коснемся мы и вопроса о так называемой «несравненной научной добросовестности и строгой самокритике» Маркса в его работе над «Капиталом».
Последний вопрос будет только отчасти затронут здесь, ибо он может быть решен только на материале самой Марксовой книги и рукописей к ней, а это – тема нашей  второй книги.
Казалось бы, работа над книгой  и есть работа над книгой – имеется ли здесь повод для разногласий? Оказывается, да.
Дело в том, что в современной марксологии принято считать, что если Маркс в какой-то период читал , скажем, книги об удобрениях или просматривал  статистические материалы по экономике сельскохозяйственного сектора пореформенной России – значит он работал над продолжением «Капитала (еще можно вспомнить «новые данные о Японии»!).
Марксологи, правда, не рискуют заносить под рубрику «Работа над Капиталом» чтение Марксом книг по химии и физике, а также работу его над математическими трудами. Но уж если Маркс изучает 10-томник «Трудов податной комиссии» или «свод законов отзывов губернских присутствий по крестьянским делам» (то и другое из России) или книгу по истории земельной собственности в Испании или «Сравнительный очерк индусского и французского права» Л.Кремази или «Годичный отчет комиссии главного земельного управления (19/608) или какую-то «литературу об экономическом развитии США», то все это непременно называется у Издателя «работой над продолжением Капитала».
Всяческое чтение Марксом книг по агрохимии, физиологии растений, агрикультуре и земледелию объявляется связанным с его разработкой теории земельной ренты (не двигалось с 1865 г.).
Чтение книг о банковском деле, кредите, деньгах – с его работой над соответствующими разделами III тома «Капитала» (не прикасался с того же дня).
А к чему пристегнуть неоднократно зафиксированный после 1867 г. интерес Маркса к Синим книгам и материалам о детском труде – и вовсе непонятно, поскольку все это – тематика ранее выпущенного первого тома.
Поэтому уважаемый Издатель в этих случаях пишет просто: «работа над Капиталом», не стараясь уточнять, о каких разделах и томах идет речь. Осталось только сделать следующий шаг: связать чтение Марксом книг по астрономии (тоже интересовался) с изучением хозяйственного цикла – существуют же солярные концепции циклических явлений в экономике!
Если вернуться к серьезному разговору, перечисленные факты только в весьма специфическом смысле могут служить свидетельством о несравненной научной добросовестности и, как выражался Энгельс, «самокритике», которая

лишь редко оставляла ему возможность приспосабливать изложение по содержанию и по форме к его кругозору, постоянно расширявшемуся вследствие новых исследований.


Весьма эквилибрическое выражение простой мысли, что Маркс постоянно набирал больше разнообразного и всевозможного исходного материала, чем успевал теоретически осмыслить и утилизовать в своей творческой работе. На всякий случай?
О «новых исследованиях», якобы постоянно расширявших его кругозор», можно было бы говорить всерьез, если бы потомство имело какие-либо реальные следы  таких постоянно новых исследований , не считая, разумеется, пометок на полях читанных книг да выписок из них в отдельные тетради. В действительности дальше сказанного дело не шло.
К тому же, совершенно очевидно (и подтверждено свидетелями его ранних научных занятий в Париже, да и многими знаками в письмах), что Маркс принадлежал к такому типу исследователей, которые набирают всякого материала, сколько могут унести в руках, не представляя совсем, когда, как, что из этого всего может понадобиться.
 Совершенно определенно, Маркс не умел себя ограничивать и не имел определенных критериев для отбора. (Это видно и на примере аутентично изданного I тома «Капитала», текст которого сильно перегружен цитатами, притом без многих просто можно было обойтись, иные не всегда согласуются с мыслями автора, который никак не выражает своего к ним отношения, или просто не относятся к делу).
Цитатный материал этот - из многочисленных толстых тетрадей с выписками, используемый в книге не с полемической целью и не с иллюстративной – просто, затрагивая какую-то тему, автор дает нам знать, что говорили про тот предмет другие – так и Энгельс потом объяснял. По-видимому, дело здесь в том, что – раз материал был собран – нужно же его как-то использовать! А еще: чем больше цитат, тем выше уровень «научности» в глазах читателя.
Заметим, наконец, еще одно. Постоянное собирание и впитывание все новых и новых данных едва ли совместимо с созданием чего-то законченного вообще . Чем дальше исследователь будет откладывать завершение своего исследования, тем больше будут стареть его выводы и числовые иллюстрации, тем все больше будет появляться новых и новых материалов, требующих осмысления и увязки, и, следовательно, тем труднее и труднее будет это исследование довести до конца.
Очевидно, что подобный метод творчества представляет процесс расходящийся, а не сходящийся. Зрелость и мастерство ученого, между прочим, еще и в том, чтобы уметь ограничить себя и вовремя остановиться. Не столь сложно додуматься до таких вещей, чтобы их не понимали Маркс и Энгельс. Второй, во всяком случае, свои книги, в основном, заканчивал.
Еще раз напомним, что упоминаемые марксологами факты «чтения» Марксом книг, тематически связанных (и квази–связанных) с сюжетами «Капитала», не нашли отражения в оставшихся после него рукописях для II и III книг «Капитала».
Либо он и вправду не сумел теоретически осмыслить набираемый материал, либо его «самокритика» подсказывала ему, что стародавняя рукопись III книги вообще не годится для продолжения «Капитала» на уровне нашумевшего I тома, то есть, что III том надо начинать писать заново.
Либо, чтение подобной литературы следует считать обычным проявлением профессионального любопытства к материалам, относящимся к своей области и смежным областям знания.
Либо, наконец, серьезной работы над материалом просто не было.
В любом случае, все, о чем мы здесь говорим, не свидетельствует сколь-нибудь убедительно ни об интенсивной разработке «вторых томов», ни об умении Маркса-исследователя экономно расходовать отпущенные ему силы и время на отбор материала для исследования. Немного говорят все эти вещи и в пользу мнения Энгельса о «несравненной научной добросовестности» и «строгой самокритике» – как причинах, замедлявших продвижение «Капитала» к окончанию. Скажем прямо, дело не в этом.

Чем же все-таки занимался Карл Маркс в основном , заполнял промежутки  попытками писать II том «Капитала», или, впоследствии, его первую главу, и чтением книг по удобрениям, податным отношениям в России, индусскому праву, эволюционной биологии, астрономии, геологии и черт знает, еще чего?
На что ушли пятнадцать лет – пускай, десять лет – его жизни, если начать отсчет с 1872 г., когда для него кончился Генеральный Совет Интернационала?
Десять лет. Десять лет для ученого, который, в принципе, решил труднейшие теоретические проблемы и которому нужно лишь сесть за стол, отбросив текучку, оставив суету внешнего мира, да толково и связно изложить, как сказал Энгельс, «свои великие экономические открытия» (там же), дополняя изложение примерами и сносками из новопоступающих материалов.
Десять лет – огромный срок. Десять лет писал Адам Смит пятикнижие «Богатства народов», если иметь в виду создание текста , – а по новизне идей, глубине мыслей, широте кругозора – эта книга не уступит... мягко говоря, не уступит  «Капиталу».
В истории литературы известны, конечно, примеры и более длительных сроков (у Толстого, Голсуорси, Фолкнера…), но обычно в такие сроки включаются все подготовительные этапы, периоды создания промежуточных вариантов, перерывы с переключениями на другие дела и т.п. В подобном  смысле мы должны были бы применительно к нашему предмету начать отсчет времени не с 1872, а с 1844 г. и указать, в таком случае, что на создание «Капитала» автору было отпущено уже не десять, а сорок  лет!
Десять лет спокойной обеспеченной жизни дано было Карлу Марксу на завершение  грандиозного труда его жизни. И объективно все условия были к тому, что бы дело могло быть сделано. Судьба дала Марксу все шансы. Но он их не использовал. «Капитал» не был завершен. «Капитал» не был даже продолжен.
Чем же в действительности занимался Карл Маркс в последний период своей жизни – неужели он все-таки… неловко сказать… валял дурака и всех дурачил?
Оставим оценочные высказывания и снова займемся фактами, а там пусть каждый судит, как понимает.
Чем занимался Маркс в эти десять лет, подробно расписано по годам, месяцам, числам – под рубрикой «Даты жизни и деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса» в тт. 16, 17, 18, 19 второго издания Сочинений, с которым мы все время работаем в нашем исследовании, а также дополнено подробностями в его письмах и позднейших воспоминаниях его окружения, частично использованных Мерингом.
Во-первых, текучка: переписка с различными – много- и малознакомыми – деятелями левого толка на предмет всевозможных интриг, политических акций, тактических ходов и теоретических консультаций (в числе прочего: критика Готской программы), а также на предмет устройства своих дел.
Во-вторых, в это последнее десятилетие своей жизни Маркс превратился в завзятого туриста. Почти ежегодно навещает он своих замужних дочерей (Оксфорд, Париж, Аржантей…), гостя у каждой по нескольку недель и наслаждаясь ролью дедушки. Ежегодные поездки на курорт – Карлсбад, Нейенар, Веве; английские курорты: Маргет, Рамсгет, Брайтон, Истборн, Малверн, Вентнор, о. Джерси (везде ли есть уже мемориальные доски?); побывал в Монте–Карло (и тут «Карло», да не того Карла), побывал даже в Алжире (тогда еще таких пускали…) Попутно он навещает другие места Европы (до Стамбула не доехал) для встреч с деятелями социал-демократии, друзьями единомышленниками и пр. (но не ищите в письмах описаний природных красот и архитектурных достопримечательностей).
В-третьих, упомянутое выше чтение специальной литературы (книги, журналы, официальные издания…)
В-четвертых, математические занятия: какие-то не опубликованные еще исследования по алгебре и анализу – говорят, дифференциальное исчисление (кто говорит?)
В-пятых, вынашивание иных творческих замыслов (а что!).
Имеются сведения (письмо Маркса к Дицгену), что он собирался написать книгу по диалектике (попытался потом выполнить Энгельс).
Хотел также, говорят, написать что-то о книге Л.Моргана «Древнее общество» (свидетельство Энгельса, выполнившего эту задачу по эстафете).
Намеревался, как уверяют, написать что-то о «Человеческой Комедии» О.Бальзака (свидетельство Меринга).
Возможно, были и другие намерения (не осуществил, ничего не осуществил, никаких даже следов работы  не оставил, одни слова, слова, слова).
Вот чем было заполнено время великого гения, за исключением промежутков, когда Карл Маркс вспоминал о своем долге перед человечеством, кидался его завершать – и снова бросал.
…А годы шли. Жизнь уходила, катилась к закату, не обещая возврата юношеского здоровья и энергии, не принося творческих достижений…
В это время марксизм уже перерастал того, кто дал ему имя. А он, Карл Маркс, быстро деградировал.

 Последнее десятилетие жизни Маркса называли «медленным умиранием», но это весьма преувеличено,

– пишет Меринг, возражая, как видим, лишь против степени , но не против суждения  по существу. Так  оно было или далеко не так , только за все это время Маркс не написал ни одной книги. Самое крупное, что было им написано, это – «Критика Готской программы» (по существу, развернутое частное письмо), экономическая глава для «Анти-Дюринга» (на темы I тома «Капитала»), да еще брошюра о вымышленных преступлениях несуществующего бакунинского «Альянса». Не очень густо.
А годы шли и шли. Уходила жизнь, безвозвратно уходила. И не было самого заветного, самого чаемого, самого…
Не было революции . Нигде. Даже самой захудалой, какой-нибудь революшки – не было. Как назло. Приходило осознание, что все не так просто, как казалось в молодости – в пору «Манифеста коммунистической партии», в пору безудержного оптимизма и безоглядного энтузиазма, в пору создания теории «производительных сил и производственных отношений» (Намек в 30/280). Самая эта концепция, видимо, перестала казаться непререкаемой, как закон природы. Во всяком случае, вопреки ей  – взор надежды устремлялся в Азию: на Турцию, на Россию… Может быть, там как-то случится революция?

Россия, положение которой я изучил по русским  оригинальным источникам, неофициальным и официальным (последние доступны лишь ограниченному числу лиц, мне же были доставлены моими друзьями в Петербурге),

(Лорис-Меликов, граф Витте, Победоносцев... так?)

давно уже стоит на пороге переворота, и все необходимые для этого элементы уже созрели.

(производительные силы, мощный пролетариат, организованный в класс и составляющий большинство нации, высокоразвитая крупная промышленность… так?)

Взрыв ускорен на многие годы благодаря ударам, нанесенным молодцами турками… И при благосклонности матери-природы мы еще доживем до этого торжества!

(гм-гм... похоже, что теперь надежда больше на мать-природу да на молодцов-турок, чем на спираль научного коммунизма…)
… Русско-турецкая война отнимала не меньше времени и сил, чем всемирный социалистический конгресс в Генте.
В обеих кампаниях Маркс принимал активнейшее участие. В качестве болельщика.
Пребывая в Лондоне.
На конгрессе он болел против анархистов (за В. Либкнехта), в балканской войне – против русских (за турок).

… Мы самым решительным образом становимся на сторону турок по двум причинам:
1) Потому, что мы изучали турецкого крестьянина  – следовательно турецкую народную массу – и видим в его лице безусловно одного из самых дельных и самых нравственных представителей крестьянства в Европе .


(мы уже имели случай заметить, что до Стамбула не доехал, так что не совсем ясно, каким образом «мы изучали турецкого крестьянина» до таких тонкостей, как нравственность и дельность. Не сказано также, изучали ли «мы» крестьянина других национальностей прежде, чем сделать столь глубоко научных вывод. То ли также (так же!) изучали, то ли заведомо знаем (от самого Уркарта!) что не сдюжит русский, итальянец или француз против турка)

2) Потому, что поражение русских  очень ускорило бы социальный переворот в России , элементы которого налицо в огромном количестве,

(да-да, изучали, изучали, сделали глубоко научных вывод про мать… природу)

а тем самым  ускорило бы резкий перелом во всей Европе . Дела пошли по-другому. Почему? Вследствие предательства Англии и Австрии.

Только благодаря закулисной дипломатии Англии, говорит затем Маркс, -

стали возможны последние внезапные успехи русских…

(но это еще не все. Как наши связи там? Уркарт? Умер в прошлом году...)

Наконец, – и это одна из главных причин их окончательного поражения, – турки не сделали вовремя революцию  в Константинополе…

(значит, так: если бы русские понесли поражение, они бы сделали революцию, а если бы турки сделали революцию, они бы не понесли поражения – научный коммунизм, понимать надо!)

и это усугубляет историческую вину турок .

(очевидно, перед Карлом Марксом и остальным страдающим человечеством)

Народ, который в такие моменты наивысшего кризиса не способен действовать революционным образом, – такой народ погиб.

(жаль турок! зато, коль скоро русские – в случае поражения – непременно бы сделали революцию, значит еще на что-то годятся?)

Конечно, за кулисами русских успехов стоит… Бисмарк 

(ничего не стоят русские!)
Итак, Гентский конгресс закончился вничью, а войну Маркс проиграл.
Тем не менее, шансы соперников матча он предсказал правильно и только совершенно непредвиденное научным коммунизмом вмешательство третьих сил в дела матери-природы принесло русским победу и предотвратило русскую революцию.
Не знаем, как там Бисмарк, но Англия  и Австрия  – вероятно, были самыми заинтересованными лицами в том, чтобы Россия проникла на Балканы.
Да простит нас читатель за то, что мы не смогли удержаться от шутливых комментариев, цитирую это серьезное (курьезное) письмо Карла Маркса к Вильгельму Либкнехту от 4 февраля 1878 г.
Вот какого рода важные дела и научные исследования занимали великий ум на закате жизни, отнимая у него время и силы.
Еще были разработки по высшей математике. Труды эти до сих пор не изданы , поэтому судить о них можно только косвенно.
Так, известно, что через двести лет после Ньютона-Лейбница, через сто лет после Эйлера, в век Гаусса, Лобачевского, Галуа, Кантора – Карл Маркс сделал ряд открытий в области дифференциального исчисления.
Откуда это известно, если труды Маркса не опубликованы?
Ну как – откуда! От Энгельса, Лафарга...
Откуда такое мнение взялось в кругу лиц, из которых единственным, кто предположительно разбирался в математике, был Карл Маркс?
Мы думаем, от скромности.
Но если трудно сказать что-либо по существу о скрываемых от общественности математических работах Маркса, нетрудно понять, почему он обратился именно к данной области: по дифференциальному исчислению выступал Гегель в своей «Логике» и даже, кажется, сделал какие-то поправки к Ньютону!
Меняли ли местами голову и ноги Гегеля также и в этом случае, мы не знаем.
Чтобы не оставлять любознательного читателя наедине со стоячим вопросом, предлагаем ему взглянуть на два письма. Одно от Маркса к Энгельсу от Декабря 1865 г. другое – в обратную сторону, от 18 августа 1881. Оба письма до некоторой степени приоткрывают характер математических занятий Карла Маркса.
Пускай каждый разбирается сам, мы почему-то допускаем, что Маркс, возможно, не умел отыскать производную от самой простой функции. Похоже, он занимался каким-то другим - не буржуазным, а марксистским - дифференциальным исчислением.
Карл Маркс открыл, что 0/0 представляет собой число. Во всяком случае, об этом говорит Энгельс в своем письме, где горячо одобряет его открытие и укрепляет друга а его правоте против ничего не понимающих специалистов.
И настолько глубоко проникло это в душу Энгельса, что даже являлось ему во сне. «Мне приснилось, что я продифференцировал свои запонки», - сообщает он в письме. Видимо, запонки у Энгельса напоминали два нуля.
Но, в общем, все это не имеет большого значения. Главное то, что эпохальный труд – труд всей жизни – давно уже лежал мертвой каменной лежкой.
Незадолго до смерти, он через дочь завещал рукописи Энгельсу, чтобы тот «сделал из этого что-нибудь».
Судя по тому, каким сюрпризом явилось для Энгельса состояние рукописей «вторых томов», можно сделать вывод, что и он был не в курсе того, как движется работа над завершением «Капитала». Еще меньше, по-видимому, знала об этом семья Карла Маркса.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 34
Гостей: 31
Пользователей: 3
anna78, Redrik, rv76

 
Copyright Redrik © 2016