Среда, 07.12.2016, 19:21
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Исаак Розенталь / Провокатор. Роман Малиновский: судьба и время
21.01.2016, 21:24
После Февральской революции прозвучало едва ли не громче других имя Романа Малиновского. Выяснилось, что этот известный деятель рабочего движения и приближенный к В.И.Ленину член большевистского ЦК выполнял «по совместительству» обязанности секретного сотрудника московского охранного отделения и департамента полиции.
Еще недавно вопрос о том, заслуживает ли карьера продажного полицейского агента специального исследования, был бы без долгих рассуждений решен отрицательно — в лучшем случае со ссылкой на директивные критерии отбора персоналий для популярной книжной серии «Жизнь замечательных людей». Правда, первоначальный, при создании этой серии в конце прошлого века, смысл слова «замечательный» был иным: подразумевались деятели заметные, но совсем не обязательно достойные подражания. Известны и биографии видных полицейских деятелей, например, Жозефа Футе. Не раз являлась предметом научного исследования и художественного изображения биография еще одного известнейшего провокатора — Е.Ф.Азефа — при том, что авторы книг о нем (П.Е.Щеголев, Б.И.Николаевский, М.А.Алданов) отнюдь не питали к своему герою симпатий.
Однако, сегодня, когда нет каких-либо ограничений на изображение, хотя бы и монографическое, такого рода деятелей, привычный взгляд на них ставится иногда под сомнение. Конъюнктурная переоценка нашего «непредсказуемого прошлого» коснулась и агентов царской охранки. Аргументация не отличается сложностью: коль скоро монархия была для России безусловным благом, ее защита — тоже благое дело, кем бы и в какой бы форме она не осуществлялась. Поэтому, например, демонизация личности Сталина уступает место не только новому идолопоклонству, для которого факты не имеют значения, но и снисходительности и даже оправданию предательства там, где речь идет о предположениях относительно сотрудничества Сталина в охранке: «…Если что и зачтется ему в «плюс» на Страшном суде, так это то, что он служил как мог законному правительству, если, разумеется, это действительно так».
По сути дела это возвращение к попыткам установить, кому из двух хозяев провокатор приносил больше пользы. «Деловую» постановку вопроса, естественную для нанимателей агента, переняли их противники, например, говоря о Малиновском, Ленин и Крыленко. Во всех таких случаях налицо нравственный релятивизм, который должен изучаться как историческое явление, но взятый на вооружение самим историком лишь имитирует объективность, нисколько не приближая к истине.
Для нас смысл исследования «дела Малиновского» прежде всего в другом. Независимо от того, насколько значительную роль сыграл тот или иной исторический деятель, независимо от отношения к нему современников и потомков, невозможно изъять кого-либо из живой ткани сцепленных между собой событий, не рискуя исказить общую картину. Крупные события в истории представляют собой итог столкновения многих сил, взаимодействия различных устремлений. Как было давно подмечено, их равнодействующая неизбежно отличается от замыслов отдельных субъектов такого взаимодействия. Деятельность охранки, скрытая от современников, являлась важной составляющей политического процесса в России, и чтобы понять, как в конечном итоге получилось «нечто такое, чего никто не хотел», нельзя пренебречь и биографией Романа Малиновского.
Долгое время она оставалась одним из многочисленных искусственно созданных «белых пятен» нашей истории, хотя и не совсем обычным: по шкале, установленной Сталиным, провокатор, в послужном списке которого значилась, между прочим, выдача полиции самого Сталина (что не совсем верно), стоял все же выше соперников диктатора — «врагов народа». В отличие от последних ему сохранили право на некое подобие жизнеописания: книга А. Е. Бадаева «Большевики в Государственной думе» с главой «Провокатор Роман Малиновский» издавалась при Сталине семь раз — случай в тогдашней издательской практике небывалый (восьмое издание вышло в 1954 г.).
Книга Бадаева оставляла без ответа множество вопросов. Это можно было бы объяснить тем, что сама профессия агента охранки предполагает тайну. Но умолчания и недомолвки в изложении дела Малиновского, часто вынужденные, вызывались совсем другими, чисто политическими причинами. Наступление «оттепели» и борьба с «культом личности» положения не изменили, хотя и оживили интерес к этой теме. Появившиеся в 60-е гг. очерки о Малиновском почти не содержали новых данных, а в справочниках оценочный момент, негативный, но выраженный в нарочито туманной форме, часто подавлял факты. В именном указателе собрания сочинений Лепина сообщалось, например, что Малиновский «в корыстных целях примкнул к рабочему движению» (из чего можно было заключить, что участие в забастовках и в профсоюзах открывало тогда возможность обогащения), а полномочия члена IV Государственной думы он сложил то ли по собственной воле «под угрозой разоблачения», то ли «с помощью Министерства внутренних дел», то ли «по требованию» того же министерства (три взаимоисключающие версии в трех томах одного издания).
Впечатление загадочности создавалось прежде всего поразительным успехом Малиновского, проникшего на вершину партийной иерархии (успех этот сравним в таком смысле с карьерой Азефа), и тем, что обвинения, выдвигавшиеся против Малиновского, лидеры большевиков — в первую очередь Ленин — отвергали вплоть до Февральской революции. Чем объяснить это беспредельное доверие? Насколько весомы были имевшиеся подозрения? И каковы были политические взгляды Малиновского? Ведь его называли в разное время большевиком, меньшевиком и даже предполагали, что он монархист. Кто он по происхождению — дворянин или крестьянин? Долго ли был рабочим и как рабочие к нему относились? Действительно ли он Малиновский или это чужая фамилия? Почему стал агентом охранки? Все эти вопросы оставались без внятных ответов.
Между тем дело Малиновского трижды подвергалось подробному разбирательству еще современниками: в 1914 г. в Поронине (Австро-Венгрия) партийной комиссией, образованной после того, как он неожиданно отказался от депутатских полномочий; в 1917 г. в Петрограде — Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства; в 1918 г. — Верховным революционным трибуналом при ВЦИК. Казалось бы, этого вполне достаточно, чтобы «закрыть» тему по крайней мере с фактической стороны. Но три документальных комплекса, образовавшиеся в результате этих расследований, в большей своей части не были доступны историкам, особенно первый и третий (отдельные их фрагменты, цитируемые А.Е.Бадаевым, в последних изданиях книги сокращались).
Доступные источники также не могли быть использованы полноценно. Нимб святости вокруг большевизма и Ленина препятствовал всестороннему изучению фактов. Представление об истории как о процессе неизменно поступательном не оставляло места для случайностей; поведение исторических деятелей объяснялось исключительно их социальным положением, без учета индивидуальных побуждений и чувств. Боязнь навлечь упреки в излишней драматизации событий приводила к голословным заявлениям о «считанном» количестве провокаторов, проникших в ряды якобы надежно от них защищенных большевиков. Еще недавно утверждалось, что тема Малиновского исчерпана.
Труднее всего оказалось признать дело Малиновского частью истории революционного и рабочего движения. Забыта была даже та ограниченная трактовка, какую предложил, публикуя обвинительную речь на суде над Малиновским, Н.В.Крыленко, назвавший этот суд «развязкой одного из трагических эпизодов борьбы пролетариата». Стремление преодолеть стереотипы в освещении темы характерно для «перестроечной» популярной литературы и публицистики, но оно часто обесценивается легковесностью, искажениями фактов и домыслами, — вообще количество их в сочинениях о Малиновском необозримо.
Зарубежные специалисты по русской истории также нередко пытались восполнить отсутствие недоступного им документального материала слабообоснованными предположениями. Вместе с тем, не будучи скованными внешними запретами, они верно указали на уникальность провокации в России начала XX века как политического и психологического явления и первыми включили эту тему в контекст исследования истоков тоталитарной системы в СССР. Советскими историками относительно больше изучена связь провокаторства с правительственной политикой последних лет существования российской монархии. В настоящем исследовании, наряду с этим, рассматривается взаимосвязь провокаторства с развитием РСДРП и становлением большевизма, несущей опорой которого после прихода большевиков к власти стали ВЧК и учреждения — ее преемники.
Особого внимания заслуживает аспект этой темы, впервые в отечественной исторической литературе выделенный С.В.Тютюкиным и В.В.Шелохаевым на основе материалов расследований 1914 и 1918 гг. — соотношение политики и морали, политических целей и средств их достижения в практике большевиков. Анализ перипетий дела Малиновского способствует лучшему пониманию особенностей российской политической культуры и революционной субкультуры, выяснению условий ее формирования. Биография рабочего — социал-демократа, ставшего провокатором, находится на пересечении истории «верхов» и «низов» общества, и рассматривая ее, нельзя не говорить об окружении Малиновского, о среде, в которой он вырос и жил, и еще шире — о его времени.
О специфике биографической литературы не раз высказывались писатели и историки. Для нашей темы представляет интерес мнение признанного мастера в этой области научно-художественного творчества Андре Моруа. Размышляя над особенностями эволюции биографического жанра, Моруа отмечал, что в XX веке лучше, чем в прошлом, понимают «сложность и переменчивость человеческой натуры»; биографу нужно видеть, продолжал он, что личность «состоит из ряда неоднородных личностей, которые временами сосуществуют в ней, а временами сменяют друг друга». Моруа ссылался на открытия великих русских писателей, в особенности Достоевского, на анализ Пруста и с некоторым сомнением — на Фрейда (нельзя все же умалять, полагал он, значение свободной воли человека, преувеличивая бессознательное). Признавая, что человеческая природа изменяется крайне медленно, он указывал на редкие периоды в истории человечества, когда за очень короткий срок в сознании происходят глубочайшие перевороты. Очевидно, таким периодом можно с полным правом считать и «время Малиновского».
Не менее важно то, под каким углом зрения Моруа оценивал документальный фундамент биографического исследования: «Мы хотим, чтобы использовались все документы, если они помогают по-новому взглянуть на тему, и чтобы ни робость, ни восхищение, ни враждебность никогда не побуждали биографа пренебречь или обойти молчанием хотя бы один из этих документов», — таково обязательное условие привлекающей читателя подлинности биографии, хотя, добавлял Моруа, «возникает опасение — а не потонет ли личность в этой груде бумаг?».
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 37
Гостей: 35
Пользователей: 2
anna78, Helen

 
Copyright Redrik © 2016