Суббота, 03.12.2016, 09:44
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Федор Кудрявцев / Повесть о моей жизни
31.12.2015, 17:53
Вдали от больших городов, в стороне от железной дороги и от крупных сел, в глухом уголке Ярославской губернии, тесно прижавшись друг к другу, почти смыкаясь своими концами и околицами, стояло, да стоит и теперь, несколько небольших деревень и село. Село называется Парфеньево. Деревни — Софроново, Поляна, Старово, Долгишево и другие. В то время, о котором идет речь, это село и прилегающие к нему деревни составляли церковный приход и были в своей округе больше известны под именем Бельщины. В этом названии отражалась недобрая память о крепостном праве и о том, что этот приход или его часть когда-то были вотчиной помещика по фамилии Бельский. Так объясняли это старики. Больше ничего никто об этом не знал.
Село Парфеньево ничем от окружающих его деревень не отличалось, кроме белой каменной церкви о пяти главах, с не очень высокой, приземистой колокольней и кирпичной оградой вокруг, с двумя каменными же строеньицами по углам передней части ограды. В одном из них была часовня, в другом — сторожка. Рядом с церковью вдоль улицы стояли дом священника и дома дьякона и пономаря и в конце улицы церковно-приходская школа.
Вдоль самой окраины села протекала небольшая речка Верёкса, образуя кое-где небольшие бочажки, в которых в летние дни купались ребята, а в зимнее время прорубались проруби, где жители брали воду и полоскали белье.
С востока, запада и севера этот край был окружен лесами, и только с южной стороны леса было очень мало, а простирались небольшие пустоши и окруженные изгородями поля, разделенные на мелкие полоски. Жители сеяли рожь, овес, лен и очень мало ячменя и гороха, который служил лакомством детям, пока еще был зеленый.
В этом селе, в небольшой избе с соломенной крышей, которая стояла в конце улицы, недалеко от церкви, я и родился 14 июня 1895 года.

Отец мой Григорий Иванович был среднего роста, крепкого сложения, с глубоко сидящими, внимательными серыми глазами на круглом, со следами оспы лице.
Я помню его с зачесанными на прямой пробор, подстриженными по-крестьянски «под скобку», темно-русыми волосами и такого же цвета небольшой крестьянской бородой и усами. Одевался отец всегда просто, По-деревенски, но всегда аккуратно и опрятно, чего требовал и от всех своих детей, а нас у него было очень много.
Свое небольшое крестьянское хозяйство он содержал в большом порядке и чистоте. Сельский труд он любил и каждую работу делал с толком и экономно. Если он вспашет полосу, то сразу было видно, что вспахана она с усердием. Вы не увидите на ней ни огрехов, ни кое-как торчащих ломтей земли, ни комьев в конце полосы. Когда в конце лета он убирает с этой полосы снопы, то редко найдется там оставленный колосок. Когда он косит траву на своей кулиге, то он ее валит широким прокосом, хорошо насаженной и остро отбитой косой. И поэтому трава у него срезается низко и чисто, и не найдешь за ним пропущенных клочьев травы.
Собираясь куда-нибудь ехать, отец заботливо смазывал колеса телеги дегтем, а зимой проверял у саней завертки, и во время пути не случалось, чтобы у него на всю улицу скрипела и дребезжала телега или среди поля оторвалась у саней оглобля или лопнул гуж.
А как отец любил скотину и заботился о ней! Ни один из нас, его детей, не видел и никто из соседей не замечал, чтобы он когда-нибудь истязал или хотя бы сильно стегал прутом или кнутом лошадь или нагружал непосильные для нее возы. Каждое животное — лошадь, корова, овечка, поросенок, курица и цыпленок — видело в нем друга и заботливого хозяина и на его ласковые оклики радостно отзывалось, по-своему — тихим ржанием, радостным мычанием или веселым кудахтаньем — в ожидании горсточки овса или ломтя посоленного хлеба.
Помню, как летом, когда наша семья садилась за стол пить чай или ужинать, а наша лошадь оказывалась вместе с другими в селе неподалеку от нашего дома, она подходила к открытому окну и, просунув в него голову, просительно шевелила мягкими бархатными губами, — отец всегда говорил ей приветливые слова и угощал добрым куском хлеба. Задавая зимой коровам корм, он не забывал почесать у них за ушами и подбородок, а они вытягивали шею и благодарили его за ласку блаженными вздохами.
Зато и скотина у нашего отца была хоть и простая, недорогая, непородистая, но сытая, здоровая и веселая.
Но, хоть коровы доились и хорошо, хоть у нас водились и овцы, молока мы пили не вдоволь и нечасто, потому что коров было всего две, а овечек три, а детей была куча. Молоко же не все оставалось дома, добрая половина его относилась на сыроварню, и за него наша семья получала от хозяина сыроварни, местного лавочника, либо деньгами, либо товаром из лавки.
Но отец был не только хорошим земледельцем, но и неплохим мастеровым. Двенадцатилетним мальчиком он был отправлен в Питер и отдан в ученье в жестяницкую мастерскую. Обучившись ремеслу жестянщика, или, как тогда говорили, паяльщика, он работал у разных мелких хозяев и на больших заводах, в том числе на Балтийском. Незадолго до призыва в армию женился. Прослужил в гренадерах пять лет, как раз в конце царствования Александра Второго и в начале царствования Александра Третьего, и, вернувшись домой, снова стал летом заниматься крестьянской работой, а зимой — своим ремеслом в городе. Так продолжалось в течение многих лет, пока у него не подросли и так же, как и он сам, не уехали в Питер в ученье старшие сыновья.
За эти годы отец перенес тяжелую болезнь — оспу, целых полгода пролежал в больнице, лечась от ревматизма, полученного в сырых подвалах, в которых работали и ютились мастеровые у мелких хозяйчиков.
Весь свой заработок отец посылал в деревню семье, а сам жил очень скудно, отказывая себе во многом.
Наконец такая жизнь стала ему невмоготу, и, когда ему пошел пятый десяток, он стал постоянно жить в деревне и работать на земле вместе с женой и младшими детьми. Таким, еще молодым, я с моих младенческих лет и стал впервые его ощущать и, приходя в возраст, стал все больше его, постепенно стареющего, узнавать и любить. И долго еще воспоминания об отце будут встречаться в моей повести.

Свою мать я помню очень хорошо, хотя и ощущал ее своим ранним детским сознанием всего около трех лет, то есть примерно с пяти- до восьмилетнего возраста.
Моя мать Евдокия Антоновна была стройная, выше среднего роста, худощавая женщина с мягкими чертами лица, задумчивыми серыми глазами и негустой русой косой. У нее был веселый, добродушный характер простой русской крестьянки. Она была под стать своему мужу, такая же ловкая, работящая, во всяком деле проворная.
Она умела прясть на ножной самопрялке ровную льняную пряжу, ткала из нее на ручном стане тонкие полотна, суровые холсты и половики. Для настолешников — так называли тогда в деревне самодельные скатерти — мать умела ткать специальное полотно с узорами.
Мать была мастерица стряпать разные деревенские кушанья, из-за чего ее часто звали готовить на свадьбах.
Выйдя замуж за нашего отца восемнадцатилетней девушкой, она среди прочего приданого получила от родителей два улья пчел, за которыми тоже заботливо ухаживала, уделяя им время от множества дел в поле и дома, и сохранила пчел до самой своей смерти, обеспечивая свою быстро растущую семью медом.
Из тех далеких дней моего детства мать встает передо мною светлым видением. Воспоминания о ней наполняют мою душу нежным трепетом. Вспоминаю себя ребенком. Зимняя ночь под воскресенье или под какой-то праздник. В углу перед киотом теплится лампадка. Пахнет свежевымытым полом и чем-то вкусным из печи. Я проснулся, лежу рядом с матерью, смотрю на висящее на стене полотенце, и оно представляется мне каким-то высоченным великаном. Я боюсь, жмусь к матери, и она тихонько целует меня и получше укутывает одеялом. И я вдруг догадываюсь, что это не великан, а просто полотенце. Страх проходит. И я спокойно засыпаю.
Вот я болею воспалением легких. Мне надоело лежать. Мать взяла меня на руки, старшая сестра подносит мне в ложке микстуру. Я не хочу ее принимать. Тогда мать кладет в ложку кусочек сахара, такое любимое лакомство в нашей семье. Я выпиваю из ложки лекарство.
Воскресное утро. Отец и старшая сестра ушли в церковь. Мать управляется у печи. Мы, трое малышей, занимаемся своими делами. Но вот раздается звон церковного колокола к «Достойно…», что означает скорое окончание службы. Услышав его, мать собирает всех нас вокруг себя, ставит на колени, становится на колени сама, и все начинаем молиться. Мать вслух читает «Богородице Дево, радуйся…», мы, не понимая смысла молитвы, повторяем за ней слова и кладем поклоны. Вскоре отец и сестра приходят из церкви. Отец говорит:
— Бог милости прислал.
Мать собирает на стол, приносит самовар, и все садимся завтракать и пить чай.
Вспоминается такая картина. Вечер. Отец читает письмо от живущего в Питере в мальчиках моего братца Или. Письмо хорошее, веселое, без жалоб, отец читает его весело, а мать почему-то грустно улыбается, называет Илюшу ласковыми именами, а по щекам у нее катятся крупные слезы.
Я не знаю брата Илю, как не знаю и братьев Васю и Ваню, которые уехали в Питер «в люди», когда я еще качался в зыбке. Но мать и отец часто вспоминают их, говорят о них ласково и любовно, иногда получают от кого-либо из них перевод на пять, на десять рублей, посылочку, а чаще письмо с вложенной в него маркой на ответное письмо.
Я еще не знаю своих трех старших братьев, но каждого нежно люблю и называю их, как и остальные малыши, братец Вася, братец Иля, братец Ваня. И ждем не дождемся все вместе с отцом и матерью, когда они отработают положенный срок у своих хозяев и наконец приедут на все лето домой в деревню.
Встают передо мной и другие картины, где я вижу свою бедную милую мать.

Осенью и зимой отец устраивал за нашим овином запруду на речке, перегораживая ее поперек большими еловыми ветками. Посередине этой запруды оставлялось свободное место, на которое устанавливался вятер — продолговатая корзина с редкими прутьями, с воронкообразным отверстием, углубленным внутрь нее. Рыба, попадая через это отверстие в вятер, обратно выйти уже не могла и оказывалась нашей добычей. Это была мелкая рыбка: плотва, щучки, изредка налимы. Ловилось ее тоже немного, а очень часто в вятер и совсем ничего не попадало.
Мы, дети, любили ходить с отцом по утрам или к вечеру осматривать вятер и всегда захватывали с собой ведро под рыбу. Как-то раз улов оказался хороший. Мы принесли домой полведра рыбы, и в том числе одну или двух порядочных щук. Чтобы рыба не уснула, мы налили в ведро воды.
Вечером, когда была ухожена на дворе скотина и все собрались в избе, мать занялась рыбой. Доставая ее из ведра, мать вдруг испуганно вскрикнула и, резко выдернув из ведра руку, широко взмахнула ею в воздухе. Мы заметили, как при этом от ее руки отделилось что-то продолговатое и мягко шлепнулось у печи на пол. Рука у матери была в крови. Кровь сочилась из пальца с длинными следами зубов щуки, которая сильно укусила мать за палец и при рывке провела по нему зубами. Палец скоро зажил, но после этого мать стала обращаться со щуками осторожнее. Впрочем, вскоре после этого она заболела и уже не поправилась. Болела она долго.
Было это так. Глубоко осенью, когда были кончены не только все полевые работы, но и работы на гумне, то есть когда был обмолочен весь лен, мать и старшая сестра Рая (Ираида), девушка на выданье, стали измятый лен трепать на скотном дворе.
Мять лен ручной мялкой была тяжелая пыльная женская работа. Трепка льна тоже была нелегким делом. В левой руке нужно держать перед собой тяжелое березовое трепало в виде большого трехгранного меча, а правой рукой бить об него снизу и сверху повесьмо, то есть пучок льна, выбивая из него остаток тресты, держащейся на волокне.
В один из вечеров, кончив работу и умывшись, мать пожаловалась, что ей из щели надуло в шею, на которой появился какой-то маленький желвак величиной с горошину. На это сначала не обратили внимания, и мать продолжала работать, потеплее закутывая шею. Но желвак не пропадал, а начал расти, причиняя беспокойство. Пришлось ехать в город Кашин, за шестьдесят верст, к врачу. Тот прописал какого-то лекарства, дал советы, но ни то ни другое матери не помогло. Она продолжала болеть, хотя и управлялась со всеми работами по дому и даже справилась с большими хлопотами по свадьбе старшей дочери Раи, которая вышла этой зимой замуж.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 22
Гостей: 21
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016