Суббота, 03.12.2016, 14:35
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Маргарита Неручева / Сорок лет одиночества (записки военной переводчицы)
18.12.2015, 21:15
Все началось с номера "Литературной газеты”, в котором я прочитала заметку о самоубийстве Рудольфа Гесса – ближайшего сподвижника Адольфа Гитлера. Это произошло 17 августа 1987 года в межсоюзнической тюрьме Шпандау, расположенной в Западном Берлине.
Ровно 30 лет назад в августе 1957 года меня в звании капитана откомандировали из Москвы в Берлин для работы в Шпандау переводчиком. Тюрьму, рассчитанную на 600 заключенных, в то время занимали трое нацистских преступников – бывший руководитель молодежной организации "Гитлерюгенд” и гаулейтер Австрии Бальдур фон Ширах, бывший министр вооружения и боеприпасов Альберт Шпеер и заместитель фюрера по национал-социалистической партии Германии Рудольф Гесс. Ранее в связи с преклонным возрастом и тяжелыми заболеваниями из Шпандау были освобождены бывший министр экономики и президент Рейхсбанка Вальтер Функ, бывший нацистский дипломат и имперский протектор Богемии и Моравии Константин фон Нейрат, а также главнокомандующий военно-морскими силами Германии гросс-адмирал Эрих Редер. До начала моей работы в тюрьме ее покинул также гросс-адмирал Карл Дениц – активный создатель подводного флота рейха и преемник Гитлера на посту главы государства: истек срок 10-летнего заключения не состоявшегося "вождя германской нации”.
В течение целых шести лет в силу служебных обязанностей мне довелось тесно соприкасаться с заключенными, контролировать их переписку и общение с внешним миром, присутствовать на свиданиях с адвокатами и родственниками. Кроме того, я принимала участие почти во всех заседаниях директоров тюрьмы, представлявших союзнические державы-победительницы – СССР, США, Англию и Францию. На них рассматривались многочисленные организационные и хозяйственные вопросы, и таким образом я была посвящена во все тонкости внутренней жизни Шпандау. Как я уже упоминала, четверо из семи заключенных вышли на свободу до моего приезда в Берлин, однако у меня оказались документы и переписка заключенных предыдущих лет, к тому же я работала вместе с теми, кто общался с Функом, Нейратом, Редером и Деницом раньше. Таким образом представилась возможность проследить, как на практике исполнялся судебный приговор, вынесенный Нюрнбергским Международным Военным Трибуналом семи нацистским преступникам. Приговор, который впервые в истории человечества осуществил принцип уголовной ответственности за агрессию конкретных лиц – руководителей государства и вооруженных сил.
Став в свое время очевидицей и непосредственной участницей его исполнения, я через много лет задумалась: стоит ли писать о тех, кого давно нет в живых? И пришла к убеждению, что стоит. Это особенно актуально сейчас, когда неонацизм в самых различных политических и организационных формах проявляет себя во многих уголках мира. Те, кто замышляет или совершает преступления против человечества, должны знать об уроках Нюрнберга: рано или поздно неотвратимо наступит ответственность.
Прошло шесть долгих лет. Порой было однообразно, скучно и даже опасно. Я рвалась домой, в Москву. И только спустя годы пришло осознание того, что была причастна к историческим событиям, и я решила писать…

Глава 1
В августе 1945 года союзные державы СССР, США, Великобритания и Франция учредили Международный Военный Трибунал для справедливого наказания руководителей немецкого государства, развязавших кровопролитную мировую войну. Суд над главарями нацистской Германии проходил в относительно уцелевшем в ходе боев здании Дворца юстиции Нюрнберга. Этот старинный баварский город был выбран не случайно: именно в нем проходили съезды нацистской партии, именно здесь на огромном стадионе устраивались шумные парады и сборища нацистов под истерические заклинания Гитлера об особой миссии арийской расы и подчинении ей народов мира.
Судебный процесс длился почти одиннадцать месяцев. Приговор Международного Трибунала был воспринят мировой общественностью неоднозначно. Кому-то он показался слишком суровым, другие сочли его, наоборот, мягким по отношению к конкретным военным преступникам, попавшим в руки международного правосудия. А итоги неслыханного ранее в мировой истории суда таковы: двенадцать из двадцати четырех главных военных преступников, попавших на скамью подсудимых, были приговорены к смертной казни через повешение, трое – к пожизненному заключению, четверо получили сроки от 10 до 20 лет.
16 октября 1946 года в нюрнбергской тюрьме американский сержант привел в исполнение смертные приговоры. Тела казненных сожгли, а прах развеяли по ветру. Оставшиеся в живых осужденные разобрали виселицы. А их собственная судьба решалась потом еще семь долгих месяцев. Ровно столько победившие страны договаривались о том, как приводить в исполнение приговор в отношении тех, кому была сохранена жизнь. Наконец решение найдено – действовать "в соответствии с законоположением о порядке приведения в исполнение уголовных наказаний в немецких тюрьмах”. Союзнический Контрольный Совет счел необходимым выбрать место заключения в черте Берлина. Из четырнадцати городских тюрем самой изолированной и удобной для охраны оказалась тюрьма Шпандау в английском секторе Западного Берлина. Выбор пал на нее.
Ранним утром 18 июля 1947 года семеро заключенных нюрнбергской тюрьмы, прикованные наручниками к американским военным полицейским, на автобусе английских ВВС в сопровождении бронетранспортеров и джипов с солдатами были доставлены на ближайший аэродром. Через два с половиной часа самолет "Дакота” с необычными пассажирами приземлился на аэродроме Гатов в Западном Берлине. Еще через четверть часа машина с зарешеченными окнами остановилась у ворот трехэтажного здания из темно-красного кирпича по Вильгельмштрассе, № 23. Прусская военная тюрьма, построенная в 1578 году в далеком пригороде Берлина, подверглась лишь незначительной модернизации.
Кирпичная стена высотой около шести метров по периметру была оборудована шестью сторожевыми вышками. Часовые, вооруженные автоматами, наблюдали за всей территорией тюрьмы с этих вышек. В ночное время территория освещалась мощными прожекторами. Каждые десять минут охрана, несущая службу на вышках, нажимала на специальную кнопку сигнализатора и в директорской на выходящей ленте записывались время и номер поста. Компьютер работал без остановки день и ночь. Старший надзиратель или председательствующий директор регулярно просматривали ленту. С внешней стороны стены были поставлены еще два дополнительных ограждения из колючей проволоки высотой в три метра, причем ближайшее к стене – под током высокого напряжения. В тюрьме имелась автономная электростанция, которая обеспечивала все ее внутренние потребности и не зависела от электроснабжения города. Между наружной стеной и электрифицированным забором была оборудована нейтральная полоса – покрытая травой земля. На территории тюрьмы имелись несколько дворов для прогулок, большой сад, складские помещения и мастерские, а также запасное здание тюрьмы. В Шпандау можно было попасть только через входные ворота со стороны Вильгельмштрассе.
По иронии судьбы новые заключенные хорошо знали эту тюрьму-крепость. Выбор ее был поистине справедлив, так как начиная с 1933 года она служила следственной тюрьмой и сборным пунктом для противников гитлеровского режима перед отправкой их в концентрационные лагеря. Вплоть до 47-го года в Шпандау сохранялись орудия пыток, специальное помещение с гильотиной и виселица. На стенах камер еще можно было прочитать надписи на русском, украинском, польском и сербском языках. Теперь здесь в одиночных камерах предстояло провести долгие годы Карлу Деницу, Константину фон Нейрату, Эриху Редеру, Альберту Шпееру, Бальдуру фон Шираху, Вальтеру Функу, а Рудольфу Гессу, приговоренному к пожизненному заключению, суждено было умереть в ее стенах. Самой же тюрьме предназначалось быть снесенной с лица земли после кончины последнего заключенного. Так оно и случилось, но если говорить о приговоре, то он предусматривал иное: преступник должен был закончить свою жизнь естественной смертью. А тут – самоубийство! Впрочем, обстоятельства скорее свидетельствуют… об убийстве заключенного. Обо всем этом я сразу подумала, как только прочитала в "ЛГ” о "самоубийстве” Гесса. Но все по порядку…
В августе 57-го года я была откомандирована из Москвы в Берлин для работы переводчицей в Шпандау. Я знала английский и французский, поэтому мне не составило большого труда в короткие сроки выучить немецкий. Одновременно пришлось выполнять еще и обязанности цензора.
Однако трудности, которые встретились на первых порах, были связаны отнюдь не с языками. По Уставу тюрьмы работа женского персонала внутри Шпандау категорически запрещалась, и когда председательствующий на заседании советский директор представил меня своим западным коллегам, произошло замешательство. Американцы заявили официальный протест и попросили решение вопроса перенести на следующее заседание. Я не была допущена в камерный блок. Прошло какое-то время, пока "западники” согласились на мое назначение и мне оформили постоянный пропуск для работы в тюрьме. На пропуске было мое фото в военной форме, фамилия на трех языках – английском, французском и русском, особые приметы (отпечатки пальцев не требовали только у русских), печать и подписи четырех директоров.
К шестидесятым годам в Западном Берлине остались только две четырехсторонние организации, связанные с послевоенным сотрудничеством держав-победительниц: Межсоюзническая тюрьма Шпандау – в английском секторе и Берлинский Центр воздушной безопасности – в американском. Берлинский Центр, где работал тогда мой муж, находился в здании, где раньше располагался Союзнический Контрольный Совет – орган Верховной власти четырех держав, созданный для управления поверженной Германией. Перед его фасадом в небольшом уютном скверике красовались кони скульптора Клодта (точная копия тех, что стоят на Аничковом мосту в Санкт-Петербурге). До войны в этом здании располагалось министерство юстиции Германии. Примечательно, что в 1944 году здесь вершился суд над генералами – участниками заговора против Гитлера. По установившейся традиции с восходом солнца перед зданием Контрольного Совета американский караул поднимал на флагштоках четыре государственных флага союзнических держав. Торжественная церемония, собиравшая многочисленных зрителей, соблюдалась вплоть до объединения Германии уже в горбачевские времена.
Центр воздушной безопасности был создан после раздела Германии на четыре зоны оккупации и размещения Верховной власти в Берлине. Сразу же возникла необходимость упорядоченного пролета самолетов союзных держав в Берлин над территорией советской зоны. По взаимной договоренности для этой цели были временно выделены три воздушных коридора шириной в 20 миль в направлении Гамбурга, Ганновера и Франкфурта-на-Майне. Контроль и обеспечение воздушной безопасности в коридорах возлагался на Берлинский Центр, где круглосуточно работали контролеры четырех союзных держав. Полеты в коридорах разрешались только невооруженным военно-транспортным самолетам, выполнявшим рейсы для нужд оккупационных войск на высотах от 750 до 3000 метров. Однако вскоре это соглашение западными державами было грубо нарушено и в коридорах стали летать самолеты их гражданских авиакомпаний, выполнявшие коммерческие рейсы, фактически превратив их в неконтролируемый воздушный мост. Мне довольно часто приходилось бывать в Берлинском Центре. Здесь по разным случаям устраивались "семейные четырехсторонние встречи”, конечно, с обильной выпивкой и закуской. Но о политике разговоры, как правило, не велись.
Тюрьма Шпандау также находилась под управлением четырех союзнических держав – СССР, США, Англии и Франции. Каждая страна была представлена директором – офицером в звании подполковника (кроме французского, который был гражданским), а также военным медиком. Решения принимались при общем согласии. Дисциплинарный персонал состоял из гражданских надзирателей, однако мы знали, что советский персонал представлен сотрудниками КГБ. Во время дежурства во внутреннем блоке соблюдался четырехсторонний состав смены. График дежурств надзирателей составлялся таким образом, чтобы на четырех внутренних постах одновременно находились надзиратели от четырех стран. Этим исключалась возможность использования несения внутренней службы в интересах только одной страны.
Внешняя охрана тюрьмы осуществлялась советскими, американскими, английскими и французскими часовыми. Караул поочередно менялся каждый месяц, как и председательствующие директора.
Служебный и обслуживающий персонал для работы внутри тюрьмы состоял только из лиц мужского пола. Они были гражданами стран, принадлежащих к Объединенным нациям. Прошлое каждого было тщательно изучено и внушало доверие. Немцев на службу внутри тюрьмы не принимали. Для религиозного обслуживания заключенных исполнительная власть назначала духовное лицо. Пастыри также должны были быть из союзных или стран Объединенных наций. Обслуживающий персонал вне тюрьмы подбирался из граждан стран – членов ООН, однако здесь для немцев делалось исключение. Позже кроме персонала союзных держав в тюрьме постоянно работали около 20 человек рабочих и служащих обслуживающего персонала. Финансовые расходы по содержанию тюрьмы нес Сенат Западного Берлина. На содержание тюрьмы, персонала, а также заключенных Сенат ежегодно ассигновал около 850 тысяч западногерманских марок. По соглашению четыре союзные державы также несли расходы, связанные с затратами в месяцы своего председательствования. Каждая сторона в свой месяц обеспечивала трехразовым питанием постоянный персонал тюремной администрации, куда входили и надзиратели. Директор, переводчик, цензор, врач и их гости присутствовали на обедах в офицерской столовой, где был большой бар и подавали спиртные напитки. Обслуживающему персоналу – истопникам, электрикам, дворникам – предоставлялось одноразовое питание. Столовая была вне территории тюрьмы.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 45
Гостей: 43
Пользователей: 2
Спика, dirpit

 
Copyright Redrik © 2016